Роковые изумруды

Теперь дыхание стало учащаться и у Михаила, а руки сами собой медленно поднялись по гладким бёдрам и стали задирать подол ночной рубашки. Марта перешла на страстный шёпот.

— Миша, знаешь первое правило примы?

— Быть прекрасной?

— Это второе. Первое — не позволять себе больше одного пирожного в неделю. Так что шинель, шляпу и бегом марш в управление, господин поручик.

Шлаевский с улыбкой отсалютовал. Не застёгивая, накинул шинель, поцеловал на прощание Марте руку. Не удержался и приложился губами также к родимому пятну на запястье, после стремительно выскочил на лестницу. Девушка проводила его затуманенным счастливым взглядом, после потянулась и прошла по номеру к окну в главной комнате — посмотреть ещё хотя бы пару минут на своего Мишу...

Не удосужившись постучать, в номер вошёл высокий кавалерийский офицер с пышными усами. Быстрыми шагами подошёл к Марте.

— Hat dieser Welpe die Zeit gekostet?

— Максимилиан, я же просила — не входи без стука. И говори по-русски, мы уже не в Берлине и даже не в Варшаве.

— Раньше тебя это не смущало, когда мы одни.

Усач попробовал приобнять девушку за плечи, но она резко сбросила его руки. Подошла к комоду, взяла мундштук и закурила, всё ещё глядя в окно.

— Раньше было раньше, милый братец.

— Да. Ты не пускала щенков дальше кулис.

Марта резко развернулась и залепила офицеру звонкую пощёчину, её глаза полыхнули недобрым пламенем.

— Герр офицер, следите за речью!

— Прости, сестра. Ты же знаешь, как я отношусь ко всем этим навязчивым ухажёрам. К тому же он тебе явно не пара. Проучить мальчишку?

Прима глубоко затянулась и замолчала. Выпустила струйку дыма, повернулась к усачу с таким лицом, что тот попятился. В её голосе появился металл:

— Если ты хоть пальцем его тронешь — я тебя изничтожу. Не терпится нарваться на драку — позадирай полковника фон Гринвальд-Рихтера. Вы с ним явно похожи. Заодно Мише будет польза: полковник найдёт новую грушу в твоём лице. Но про поручика и думать не смей. Ты меня понял?

— Да. Я понял... Я всё понял.

Офицер резко развернулся, щёлкнул каблуками и вышел так же стремительно, как и вошёл. Марта докурила сигарету, легла на постель. Подумала про поручика. А ведь в театре он показался ей очередным бесполезным франтом, внушающим отвращение, подошла только из интереса к его спутнику, знаменитому на всю Москву полковнику фон Гринвальд-Рихтеру, про которого даже Дягилев наслышан... И как это только произошло, почему позвала Михаила к себе в номер на кофе?

Девушка принюхалась — постель всё ещё пахла туалетной водой Шлаевского. Брюнетка прижалась лицом к подушке и сделала глубокий вдох, на её лице появилась счастливая улыбка, добрая и очень простая. Впервые за много лет, а то и за всю жизнь.

***

После очередного раунда Михаила пришлось приводить в чувство нашатырём. Когда он открыл глаза, полковник с виноватым видом выслушивал причитания шифровальщицы:

— Роман Фёдорович, ну это уже слишком! Пару дней назад ты его нокаутировал ударом поддых, теперь бедному мальчику прилетело в челюсть. Ещё пара таких раундов, и лишишься секретаря!

— Машуль, ну не ругайся. Ну подумаешь, дал в морду. Сам виноват — опоздал. А я предупреждал нашего обожаемого поручика, что такого не потерплю. Думает, закрыл «Спецсредства» на «отлично» — можно вечера в ресторациях с мамзельками проводить, а наутро опаздывать. Да и вообще, это он удар пропустил, моей вины нет...

Шифровальщица надула губки и сдвинула брови.

— Роман Фёдорович!

— Ладно, ладно. На неделю никаких рингов, пусть в себя приходит. На полигон его свожу пострелять. Довольна?

— Да, так-то лучше.

Девушка улыбнулась и ушла. Полковник подошёл к Шлаевскому.

— Ну, Михаил, вставайте. Ринг и без Вас отлично моют, нужды валяться на нём нет.

Поручик пробурчал в ответ нечто невразумительное.

— И не огрызайтесь. Я Вас предупреждал. Да и удар Вы обычно держите, пропустили явно из-за бессонной ночи... Что, какова Марта, огонь?

— Рихтер, не Ваше дело.

— Ну-ну... Ладно, чёрт с Вами. В душ, а потом собирайтесь — поедем на явку коммунистов русский порядок наводить. Я Машуле обещал свозить Вас пострелять, а тут мишени ещё и звуки издают при попадании в десятку.

Поручик в ответ только вздохнул.

Пока «Руссобалт» ехал на место конспиративной явки, фон Гринвальд-Рихтер без умолку говорил:

— Вообще, краснопузые сейчас уже не то, что прежде. Раньше интересно бывало. Меня трижды за полгода взорвать пытались, в Иван Иваныча по подворотням стреляли. Ух, было время. А теперь что? Половину повесили, вторая половина сбежала в Швейцарии всякие. Исполнителей толковых нет. Организаторов тоже. Вон, всё, что осталось от Ягоды — череп-пепельница на столе Дрейзера. Эх, скучно жить!

— Простите, а как связана контрразведка и подпольная коммунистическая агитация?

— А вот это хороший вопрос! Обычно никак. Но тут сигнал поступил — на явку их что-то зачастил один испанец. У них там, как Вы знаете, республика сейчас, готовится военный переворот. Коммунисты и анархисты голову поднимать стали. И тут вдруг один испанский винодел решил почаще видеться с русскими коммунистами. Ну и зачем? Проверили сигнальчик — ага, вербует иностранных добровольцев. Нет, я не против, если их перестреляют где-нибудь под Барселоной, но они же и вернуться могут. С боевым опытом и новыми товарищами. И с финансированием от Испанской Республики. Вот этого нам не надо.

«Руссобалт» свернул за угол и остановился. Рихтер бодро выскочил из него, на ходу доставая ТК. Обернулся к Шлаевскому:

— Михаил, Вы бы милую Марту предупредили, что сегодня по ресторациям да бульварам с ней погулять не получится. Работа может затянуться...

— Я ей уже позвонил, шеф, — мрачно сказал Шлаевский, потирая челюсть. — Ещё после боксирования.

— Ай молодца! Далеко пойдёте, поручик.

Полковник радостно направился к явке, насвистывая лейтмотив «Маскарада». Михаил поспевал следом.

Ликвидация явки прошла быстро и успешно. Почти никто из коммунистов даже среагировать не успел. Лишь один, самый опытный, вытащил было «наган» из-за пояса, но получил удар в висок от Рихтера и свалился кулем. Полковник был явно доволен операцией и попросил Михаила остаться с ним для проверки бумаг подпольщиков. Вышли на улицу они уже глубоко за полночь. По необъяснимой прихоти, Рихтер не стал доставать карманный фонарик, который обычно носил с собой, а пошёл напрямую через тёмный двор к своему «Руссобалту». Поручик шёл следом, стараясь не потерять полковника из виду.

Вдруг из-за угла появились двое. Один, щуплый и среднего роста, держал в руках фонарь, направив луч света в лицо офицерам. Другой, двухметровый здоровяк, навёл на полковника мелкий спортивный пистолет и выстрелил в грудь. Рихтер упал навзничь, а детина повернулся к Шлаевскому и точным ударом выбил у него из рук ТК: выстрел поручика пришёлся в пустоту. Налётчик осклабился:

— Ну шо, фраер, добегался со своим полканом?

В этот момент со стороны тела полковника раздался выстрел. Следом ещё два. Детина забулькал кровью, схватился за простреленную шею и рухнул. Его товарищ, выронив фонарь, истошно завопил и тоже упал: у него были прострелены плечо и колено. Михаил обернулся — Рихтер, как ни в чём не бывало, сидел на земле, держа в руке «Браунинг». Спокойно встал, закатил рукав пальто. Привычным жестом подтянул пружину механизма, позволяющего незаметно носить маленький пистолет в рукаве и резко выбрасывать его прямо в руку в случае необходимости. Потом обратился к Михаилу:

— Видите, поручик, как полезно всегда носить жилет. Позволяет выживать в сложных жизненных обстоятельствах... Заодно, вот Вам урок ведения боя в полевых условиях: полезно отвлечь внимание противника, а потом нанести контрудар. И ещё. Всегда оценивайте своего врага. Ведите огонь на поражение даже при минимальной опасности — Ваша жизнь как агента ценится гораздо выше жизни любого преступника. Если же у Вас тактическое преимущество — постарайтесь тяжёло ранить противника, так источник информации будет жить ещё какое-то время.

Со стороны складов к офицерам подбежал городовой с табельным «Кольтом М1911» в руке. Рихтер показал ему удостоверение РКУ — тот козырнул, вытянувшись.

— Городовой, будьте любезны обеспечить отсутствие посторонних. Нам с поручиком надо бы побеседовать с данным субъектом с глазу на глаз.

— Так точно, господин полковник! Будет-с исполнено!

Служивый удалился, а полковник достал из внутреннего кармана пальто финку и направился к раненому. Присел рядом с ним на корточки, улыбнулся и начал допрос:

— Ну и кто послал?

— Чего?

— Вот только не надо про коммунистов мне лгать. Знаю, что не они. Кто послал?

Налётчик матерно выругался в ответ. Рихтер спокойно ткнул ножом в рану на колене и провернул нож по часовой стрелке — раненый истошно закричал. Полковник продолжил:

— Я ведь могу, товарищ, и дырочек на теле добавить. Ну так что, мне повторить вопрос?

— Да пошёл ты, фараон обосранный. Я тебя... Аааа, больно, твою мать, больно! Хватит! Ааааааа!

На этот раз Рихтер ткнул в рану на плече. Провернул нож сначала в одну сторону, потом в другую, вынул его и приблизил к глазу раненого.

— А тебе точно оба глаза нужны? Пиратом никогда стать не хотел?

— Бугай это, Бугай! Чтоб ты подавился, легавый чёртов! Дохтура позови!

— Вот так-то лучше, — полковник улыбнулся. Потом быстро перевернул тело и коротким резким движением свернул парню шею — налётчик даже не вскрикнул, лишь обмяк весь и перестал стонать. Рихтер обыскал убитого, вытащил деньги и маленький пистолет. Аналогично поступил с верзилой, забрал его «Маузер». Подозвал городового.

— Господин городовой, оба преступника скончались от полученных ранений. Неудачный налёт. Тела в морг, подержать как неопознанные два дня. Для всех — нашли на пустыре кого-то, всё. Обмолвитесь про кого-нибудь из нас — обеспечу должность смотрителя маяка под Мурманском. Ясно?

— Так точно, господин полковник!

— Отлично. Вот ещё что. Дуйте в управу, свяжитесь со своими на Хитровке. Ночью там может быть шумно... Это разборки криминала. Вам не соваться, пока жарко не станет. Следствие провести в сжатые сроки, закрыть как конфликт уголовников. Понятно?

Городовой посмотрел на Рихтера с недоумением. Тот вздохнул и вложил деньги убитого в карман на кителе полицейского:

— Это премия за труд и расторопность. Ну что, ясно?

— Не извольте-с беспокоиться, господин полковник!

— Замечательно. Шлаевский, хватит изучать тушки, за мной!

Офицеры сели в машину и направились к Хитровке. По дороге поручик не выдержал и завёл разговор:

— Шеф, зачем Вы так? Его судить надо было, по закону, как положено...

— Не люблю, когда в меня стреляют. К тому же, «Маузер» и «Браунинг», Шлаевский, «Маузер» и «Браунинг».

— Что, простите?

Полковник чертыхнулся.

— «Маузер» и «Браунинг», Михаил. Оба ещё в смазке, прямиком с завода. И оба остались в карманах, а стреляли по мне из старенького спортивного пистолета. Ничего не смущает?

— Ну да, странно. Но мало ли, может, не успели просто достать. Или не захотели по каким-то причинам...

— Вот, грамотно мыслите, поручик! Они не стали их доставать, потому что хотели продать потом. За такой свежачок можно много выручить на Хитровке. А почему не стали доставать, идя на важное дело?

Шлаевский задумался.

— Возможно, думали, что легко справятся. Один из них попробовал Вас ослепить фонарём, меня вот свет отвлёк...

— Не туда, Михаил, не туда. Вам можно было в пузо стрельнуть — и всё. Стреляли же только по мне, в грудь. Что нам это даёт?

— Чёрт! Об этом я не подумал... Постойте! Не хотите же Вы сказать, что меня собирались оставить в живых?

Рихтер рассмеялся.

— Именно, поручик, именно! Это очень плохо сработанное покушение. Задача этих двух недоумков была устранить меня, Вас напугать. Может, верзила бы в рожу дал. Всё. И, что примечательно, им для этого некто выдал новенькое оружие весьма высокого качества. Подозрительно?

— Ещё как. Но почему не коммунисты?

— Потому что коммунисты так не работают. И не называют сотрудников РКУ фараонами. Да и наколки блатные на руках, как тот верзила, редко носят в наше время. Это криминал, Михаил. С Хитровки. А «Бугай» — это Бугаев, Осип Евгеньевич. Местный криминальный авторитет. Собственно, к нему мы и едем. Приехали, выходим.

Офицеры вышли из «Руссобалта». Фон Гринвальд-Рихтер протянул Шлаевскому «Браунинг», отобранный у бандита, сам взял в правую руку трофейный «Маузер», в левую — табельный ТК. Повернулся к помощнику с безумной улыбкой на лице:

— Ну что, поручик, в тир?! Держитесь за мной и прикрывайте со спины.

С этими словами Рихтер влетел в притон, Михаил следом. Полковник с ходу застрелил из «Маузера» парня в дверях. Резко отпрыгнул вбок, прострелил пожилому бандиту, сидевшему за столом, колено. Инстинктивно пригнулся и избежал выстрела из обреза, выстрелил в ответ с двух рук преступнику в грудь. Развернулся, всадил три пули из ТК в грудь парню за барной стойкой, выхватившему «бульдог». В этот момент двое, игравшие в карты за столом в углу, перевернули стол и открыли огонь по полковнику. Рихтер схватил что есть сил кричавшую проститутку, закрылся ею от выстрелов и стал отстреливаться: после нескольких точных выстрелов полковника стрельба стихла, но одна из пуль попала женщине в живот. Он бросил её, крутанулся на каблуках и прострелил из ТК пожилому бандиту запястье, когда тот попытался дотянуться до лежавшего рядом обреза. Обернулся к пытавшейся уползти раненой и добил выстрелом в затылок.

В этот момент откуда-то из глубины притона выскочил здоровенный амбал с тесаком в левой руке, крича: «Убью, мразь!» Он побежал на Рихтера, но тут из-за спины полковника раздался выстрел, потом ещё два. Верзила замер на какой-то миг, непонимающим взглядом уставился на свою окровавленную грудь, после рухнул навзничь. Фон Гринвальд-Рихтер обернулся — за его спиной, в картинной позе «на изготовку» стоял Шлаевский с дымящимся ТК в правой руке, поддерживаемой левой.

— Ай молодца! Так держать, поручик! Экзамен на стрельбу сдан на отлично! Ещё одна проверка — и закроете курс «Ведение боя в полевых условиях». Кстати, отработанный Вами — «Левша», правая рука вот этого вот типа, известного в криминальных кругах под погонялом Бугай.

После этой фразы полковник наступил правой ногой бандиту на простреленное запястье — тот завыл от боли.

— Ну что, господин Бугай, и кто Вам заплатил за мою голову?

— Пошёл ты, гнида!

— Но-но, не надо грубостей! Не люблю.

С этими словами Рихтер резко и быстро ударил мужчину в пах носком ботинка — бандит дико заорал и стал ругаться на чём свет стоит.

— Так что, Осип Евгеньевич, кто Вам посоветовал меня застрелить?

— Испанка, курва! Это всё она, сука! Пришёл её хахаль, плюхнул ассигнаций пачку, два ствола и фотокарточку. На ней — вы оба. Сказал старого пристрелить, молодого напугать, хорошо бы ранить или хотя бы отмордовать... Сука, твою мать, как больно!

— И что ж это он сам не мог сделать, а?

— Не мог, сука. Сказал, что светиться не хочет. Что рожу его срисовать могут и на шкуру ту выйти. Добавил, что вы оба легавые, а таких вальнуть сам бог велел. Подставил нас, падла... Ууууу, мразь!