Помоги проекту - поделись книгой:
— Как скажете, шеф.
Пока поручик разглядывал своё новое оружие, блестящий от смазки пистолет Коровина, Рихтер наклонился к оружейнику.
— Сделали, что я просил?
— Так точно. Вот, извольте...
Полковник резко обернулся к Шлаевскому.
— Ну-с, поручик, на сегодня до обеда всё. Ступайте в Отдел кадров за пропуском, потом осмотритесь, можете побывать в первой рекреации. В обед увидимся, там я Вам задание и выдам.
Михаил козырнул и стремительно вышел. Оставшиеся проводили его взглядом и о чём-то разговорились...
***
Когда Михаил зашёл в столовую, фон Гринвальд-Рихтер приветливо улыбнулся и поманил его рукой. Шлаевский подошёл к столу и остолбенел: рядом с полковником сидел мужчина слегка полного телосложения, лет шестидесяти, в чёрном кожаном френче, увешанном наградами. Он повернул к вошедшему свою бритую налысо голову и прищурился. Генерал Дрейзер, глава РКУ. С момента поступления на стажировку поручик видел генерала всего один раз, и то на плацу при построении новичков и вручении удостоверений стажёра. Заметив смущение своего секретаря, Рихтер вмешался:
— А, Михаил! Присаживайтесь. Иван Иваныча Вы, разумеется, узнали. Иван Иваныч, это Михаил Шлаевский, мой новый стажёр и секретарь. Думаю, он как нельзя кстати подойдёт для нашего дела, верно?
У Дрейзера дёрнулась левая рука, наглухо закрытая чёрной кожей, что заставило Шлаевского вздрогнуть. Поговаривали, что у генерала левая покалеченная рука дёргается каждый раз, когда шалят нервы, а, значит, ничего хорошего это не предвещало. Впрочем, про главу РКУ, «самого Ивана Дрейзера» ходило столько слухов, один страшнее другого, что Ивана Ивановича побаивались даже преподаватели Академии Генштаба. Что уж говорить, железный и бессменный глава Разведывательно-контрразведывательного, ветеран Великой войны и обеих Гражданских, герой освобождения Москвы и друг самого Верховного правителя. При этом ещё и выглядит как головорез, особенно со своим протезом вместо утраченной на войне ноги и бритой налысо головой.
Дрейзер какое-то мгновение посверлил поручика своими серыми глазами, потом тихо спросил:
— Вы, молодой человек, в Москву откуда приехали?
— Из Ростова-на-Дону, ваше превосходительство.
— А друзей завести успели?
— Так точно, ваше превосходительство. По Академии Генштаба приятельствую.
— Это хорошо, Михаил. Хорошо, — генерал вздохнул и уставился в тарелку, взгляд его сделался отсутствующим. Рихтер быстро сменил тему:
— С Отделом кадров улажено?
— Да, Роман Фёдорович, всё сделал.
— Ага, хорошо. Вот Вам первое задание, — полковник протянул папку, — на выполнение неделя. В папке вся необходимая информация и средства для её реализации. Отчёт предоставите в письменном виде, машинка есть у меня в кабинете и в рекреации. Выполнять можете начать хотя бы и сегодня, после лекций Семёна Петровича самое то...
На последних словах Рихтер неожиданно рассмеялся, и даже Дрейзер улыбнулся, пусть и слабо. Михаилу не терпелось заглянуть в папку, но он сдержался и принялся степенно обедать, искоса наблюдая за генералом и полковником, оживлённо обсуждавшими свежий роман Хэмингуэя. Вопреки слухам, вблизи глава РКУ показался Шлаевскому скорее очень уставшим генералом откуда-то из начала века, каких изображают на картинах «В осаждённом Порт-Артуре». Сейчас таких людей осталось очень мало, большая часть сгинула на фронтах двух Гражданских. Однако глаза Дрейзера почти всё время оставались холодными, что было особенно заметно на контрасте с живым взглядом Рихтера. Контраст между начальником и его подчинённым был не только во взгляде. Приверженность генерала к ношению строгой формы и гладко выбритому лицу шла вразрез с необычайной говорливостью полковника и привычкой использовать в речи жаргонизмы и ругательства к месту и без.
Покончив с обедом, Шлаевский распрощался с начальством и отправился на лекции. До начала оставалось ещё минут семь-десять, а потому поручик решил изучить содержимое папки. И от удивления чуть было не выронил её из рук. В папке лежало несколько ассигнаций, общей суммой на двести рублей, памятка о способах распространения различных венерических инфекций, их последствиях и методах борьбы с оными, а также записка от руки. На записке чрезвычайно кривым почерком Рихтера значилось:
Михаил несколько раз перечитал записку, проверил, нет ли в папке чего-то ещё. Нет, это было всё задание, что поручил ему полковник. Что ж, либо он просто пока не знаком с тонкостями работы агента контрразведки, либо у его непосредственного начальника очень своеобразное чувство юмора. Ну, приказы не обсуждаются. Бордели так бордели...
***
Михаил коротко постучался в дверь кабинета полковника фон Гринвальд-Рихтера. В ответ раздалось: «Войдите». Войдя, поручик увидел, как его начальник усердно обрабатывает напильником ствол обреза винтовки Мосина.
— А, Михаил! Весьма рад! Что, готовы отчитаться о выполнении задания?
— Да, вот отчёт, как Вы и просили, тринадцать листов.
— Отлично! Давайте сюда.
Полковник взял отчёт, не читая поставил на первой странице штамп «Просмотрено», расписался и сунул отчёт в ящик стола. Затем отложил обрез, уселся поудобнее в потёртое кожаное кресло, закурил и обратился к Шлаевскому:
— Ну-с, а теперь рассказывайте. По форме, как в Академии драли, но можно своими словами.
— Да, шеф. За минувшую неделю мною посещено восемнадцать борделей в центре Москвы. Все классического плана, достаточно известные. Категории клиентов, как и персонала, разнятся по борделям. Как и было приказано, наибольшее внимание уделил «Лилитъ», «Жемчужине Будды» и «Магнолiи». С них бы и хотелось начать подробную характеристику.
— Давайте. Меня больше всего интересует «Жемчужина Будды»... Да Вы присаживайтесь, присаживайтесь, я надеюсь, рассказ будет долгим.
Поручик сел на единственный свободный стул, который под ним жалобно скрипнул, и продолжил рассказ:
— «Жемчужина Будды». Респектабельный бордель в самом центре, на Спиридоновке. Расположен над азиатским рестораном, откуда в бордель имеется скрытый ход через кухню. Ещё один вход с заднего двора, оба охраняются. Само заведение оформлено в псевдоазиатском стиле, с ужасной мешаниной этнических атрибутов разных стран. В центральном зале позолоченная статуя Будды, привезённая хозяйкой откуда-то из британских колоний, что и дало борделю его название. Хозяйка — урождённая Превезова Ольга Викторовна, ныне представляется всем госпожой Линь. Женщина примерно тридцати пяти лет с азиатскими чертами лица, из степных губерний. Её доверенное лицо — натуральный японец, некто Марахито Анукито. Крупный, серьёзный, отвечает за безопасность. Личность тёмная, явно связан с криминальным миром столицы. Из персонала заслуживает внимания также разговорчивый шеф-повар, он же стоит за барной стойкой. Цыган, всем подаваемый как индус, даже ходит в чалме. Уже через пять минут знакомства подмигнул и предложил марафету для храбрости.
— Согласились?
— Нет. Выпил стопку абсента и пошёл осматриваться. Представленные девушки обладают азиатскими чертами лица, однако, предположительно, все родом из степных губерний. Один из завсегдатаев, а именно Яков Петрович Вислоус, жандармский офицер, после двух рюмок водки разговорился и рассказал, что единственная настоящая азиатка во всём кодле — некая Мини, сбежавшая откуда-то из Маньчжурии, все остальные не заслуживают внимания. От него же удалось узнать, что звезда заведения — некая Кармен, вроде как балерина не то из Мариинского театра, не то из Михайловского, в свободное время занимающаяся проституцией. Однако, Кармен — куртизанка элитная и держится бордельмаман исключительно для особых клиентов. К числу последних, стоит отметить, относятся несколько генералов разных ведомств и, по слухам, не то министр, не то один из его заместителей. Сразу оговорюсь, что бордель пользуется популярностью у многих аристократов, а потому слухи выглядят весьма правдивыми. Что касается остальных...
Полковник поднял вверх два пальца с зажатой в них папиросой, прервав доклад.
— Шлаевский, Вы любите театр?
— Эээ... В некоторой степени, смотря что.
— А надо будет полюбить. Доклад меня устроил, остальное, может быть, почитаю, как время будет. Теперь же марш на ринг, проверю, усвоили ли Вы уроки прошедшей недели. Потом забежите домой, приведёте себя в порядок, и в семнадцать тридцать тут как штык — пойдём с Вами в театр. В Большом как раз дают «Волшебную флейту»...
Уже в семнадцать сорок «Руссобалт М1931» ехал по скользкой от дождя мостовой Москвы. За рулём, в своём неизменном двубортном пиджаке и распахнутом сером пальто, сидел сам полковник фон Гринвальд-Рихтер. Шлаевский же скрипел зубами на каждой выбоине от боли в рёбрах после ринга и рассматривал в окно вечернюю Москву, пытаясь понять, зачем полковник потащил его в театр.
Войдя в зал, господа офицеры сели в девятом ряду партера. Рихтер моментально вытащил из кармана два театральных бинокля, вручил один Михаилу, сам же стал разглядывать проходящих мимо дам, особенно их декольте. Поручик какое-то время поизучал генеральские эполеты в первых рядах и бриллиантовые колье у их спутниц, после решил осмотреть ряды поближе. И тут его взгляд остановился на ней.
Марта Скорцетти. Эффектная стройная брюнетка в чёрном бархатном платье, красавица с изумрудными глазами и с украшениями под стать. Её алые губы пылали на весь зал, длинные ресницы томно вздымались и опускались. К ней, как мотыльки на огонёк, со всего партера слетелись кавалеры самого разного возраста и достоинства. Настойчивее всех был высокий кавалерист с пышными усами, то и дело отстраняющий своей массивной фигурой других кандидатов на близость к прекрасной светской львице и всё время старающийся её рассмешить. У него получалось, и карминово-красные губы уже несколько раз демонстрировали лёгкую белоснежную улыбку. Шлаевский вздохнул и опустил бинокль.
— Михаил, чего вздыхаем? Никак та брюнеточка в пятом ряду покоя не даёт?
— Эх... Это Марта Скорцетти, прима самого Дягилева на характерный танец. И самая красивая девушка, что я только встречал...
— Ну так и в чём же дело?
Шлаевский уныло посмотрел на полковника и снова вздохнул.
— Она меня даже не замечает. Кто я и кто она? Вон, возле неё капитаны с капиталистами борются, чтобы стульчик даме пододвинуть и веер подержать. А я? Даже не агент, так, стажёр. Ещё и не красавец...
— Но-но, полноте Вам. Вполне себе красавец. Да и одеты Вы сейчас по последней моде, сойдёте за праздно шатающегося отпрыска богатого семейства. Вот, держите.
С этим словами Рихтер вложил в нагрудный карман пиджака Михаила две сложенные купюры, достоинством в двадцать пять рублей каждая.
— В антракте сядьте со скучающим видом в буфете, закажите что-нибудь светское, хоть бы и абсент. Попивайте его и лорнируйте всех дам в зале, кроме неё. Эта кошечка не устоит и попробует привлечь Ваше внимание. Угостите даму чем-нибудь приличным, скажем, «Бордо 1841». Рассчитайте заказ так, чтобы небрежно вложить в счёт двадцатипятирублёвку, рублей пять оставьте на чаевые. Постарайтесь завлечь даму болтовнёй об искусстве — обычно светские львицы очень любят такие разговоры, хоть и ни черта ни в чём не смыслят и лишь поддакивают. Да и на фоне солдафона с усиками Вы будете выигрышно смотреться. Затем проводите её на место и, не задерживаясь дольше, чем на поцелуй руки, возвращайтесь на место, как будто Вам куда интереснее обсудить с приятелем скачки, чем наблюдать её кокетство. Вот увидите, после спектакля сама Вас найдёт.
— Вы правда так думаете?
— Уверен! Ух, знали бы Вы, сколько таких кошечек я в своё время уложил на постель в нумерах. Одну удалось уговорить даже прямо там, за кулисами. Это было незабываемо. Вот помню...
Начавшаяся опера помешала полковнику фон Гринвальд-Рихтеру подробно рассказать о своих любовных приключениях. В антракте Михаил поступил, как посоветовал коллега, а после спектакля Марта Скорцетти действительно сама подошла к поручику и завела разговор. Рихтер подмигнул Шлаевскому и быстро растворился в толпе. Когда Михаил, уже держа Марту под локоть, выходил из театра, ко входу подъехал знакомый «Руссобалт М1931». Полковник козырнул Шлаевскому:
— Михаил Владимирович, извольте-с ехать. И Вашу прекрасную спутницу подвезём — вот-вот дождь снова начнётся, не пристало такой красоте пешком ходить.
Марта кокетливо улыбнулась своей сияющей улыбкой, поручик же элегантно усадил её на заднее сиденье, сам сев рядом. Во время езды девушка как бы невзначай придвинулась поближе к своему спутнику, так что их плечи соприкасались всю дорогу. Когда «Руссобалт» остановился возле фешенебельного отеля, прима позволила Шлаевскому задержаться губами на её руке несколько дольше, чем это разрешали рамки приличий...
***
Михаил уже в седьмой раз посмотрел на часы. Было пять минут седьмого. Марта опаздывала. Или решила не приходить вовсе? Нет, не может такого быть. Просто дама должна опаздывать.
На этих мыслях приятный мягкий голос вырвал его из задумчивости:
— Поручик Шлаевский?
Он обернулся. Марта смотрела на него с лёгкой улыбкой, взгляд придирчиво скользнул с парадной, но несколько старомодной, тройки на букет алых роз, который он неумело ей протянул. Девушка элегантно приняла цветы, кокетливо улыбнулась и пошла к Тверскому бульвару, задавая темп. Шлаевский попробовал было взять её под локоть, но Марта аккуратным движением дала понять, что пока для этого рано. Хватит с него поцелуя руки при встрече.
Когда они были уже в районе Лубянки, небо стало стремительно темнеть и хмуриться. Поручик как бы случайно предложил зайти Марте в ближайшую ресторацию, к которой её усердно вёл. Прима кивком согласилась. Швейцар на входе принял у девушки пальто и расшаркался:
— Госпожа Марта! Прекрасно выглядите, как и всегда!
— Спасибо, Жожо.
Шлаевский закусил губу: ему и в голову не пришло, что каждый второй кавалер ведёт светскую львицу в элитный ресторан в центре. Идиот! Надо хотя бы с выбором напитка не оплошать.
Поручик придвинул своей спутнице стул, сел сам и взял меню. Бегло просмотрев цены, понял, что стоило всё-таки одолжить у полковника сотню-другую, как тот и предлагал. Ладно, надо вспомнить его урок про вина. Цветы же сработали. Вроде бы...
— Господин и его прекрасная спутница готовы сделать заказ? — обратился к Шлаевскому быстро подоспевший официант в малиновой ливрее.
— Будьте любезны, бланманже и «лафит 1860», с южных склонов.
Марта неожиданно дёрнула левой бровью в красивом изгибе, подняла на поручика взгляд и едва заметно улыбнулась.
— Будет-с исполнено. Что будет джентельмен?
— Крепкий кофе с коньяком. Только не «Багратион», что-нибудь приличное. Скажем, «Мартель», урожай девятьсот шестого года.
— У месье прекрасный вкус. Будет-с исполнено.
Официант удалился, а Михаил постарался завести разговор. На ум ничего лучше не пришло, как вспомнить беседу Рихтера и Дрейзера в столовой. Писатель вроде бы богемный.
— Вы читали последнее творение Хэмингуэя? Неожиданно сильно, не правда ли?
Марта снова улыбнулась, теперь искреннее и теплее.
— А у Вас не только в алкоголе хороший вкус, Михаил.
Разговор завязался и пошёл быстро и непринуждённо: пара даже не заметила появления официанта с их заказом.
Смеркалось. Моросил мелкий дождь. За окнами «Императрицы Елизаветы», самого популярного ресторана столицы, загоралась тёплыми огнями вечерняя Москва. Возможно, если бы Михаил присмотрелся, он бы увидел за соседним столиком кумира своей гимназической поры, модного нынче писателя Булгакова, его тёзку. Однако поручик Шлаевский не замечал ни известного писателя, ни огней Москвы, ни даже уже давно остывшего кофе с коньяком. Для него существовали только они — изумруды её глаз.
Марта не сводила с него изучающего взгляда. Продолжая критично оценивать мужчину по всем пунктам, от ухоженности рук до причёски, она, тем не менее, больше не старалась показать ему свой гордый нрав и горячий характер или сразу установить границы дозволенного. Танцовщица просто слушала этот бархатистый баритон и покручивала кольцо с крупным самоцветом на указательном пальце. Поручик то и дело перескакивал с темы на тему, немного картавил от нервного напряжения и порою путал исторические факты и имена. Но кого это волновало?
Когда они вышли из ресторана, уже совсем стемнело. Золото окон отражалось в лужах, воздух был свеж и приятен. Михаил украдкой пересчитывал монеты в своём кармане и прикидывал, хватит ли ему на извозчика, не спуская при этом восторженного взгляда с лица своей спутницы. Вдруг Марта неловко наступила на бордюр и подскользнулась. С молниеносной скоростью Шлаевский поймал её за талию, взяв одновременно нежно и сильно, неосознанно притянул к себе. Их взгляды встретились, и поручик смутился, поспешно убрал руки.
— Мерси.
— Вам стоит быть аккуратнее, Марта, иначе Дягилев лишится своей лучшей примы. Изумруды надо хранить и беречь.
Марта на миг задумалась, на её лице отобразилась игра эмоций, после резко обернулась к поручику.
— Михаил, Вы хорошо знаете Москву?
— Конечно.
— Тогда с Вас экскурсия! Я никогда прежде не гуляла по Вашей столице ночью.
Поручик галантно подал даме руку — на этот раз прима не отказалась. Он повёл её в сторону Яузского бульвара, единственного места Москвы, про которое он мог что-то рассказать из интересных исторических фактов.
Когда они вышли на набережную, снова пошёл дождь. Шлаевский поискал глазами укрытие и притянул Марту под сень большого старого дуба. Тут лишь редкие капли попадали на его шляпу. Внезапно поручик несколько резко протянул руку к вороту пальто девушки и очень нежно, проведя пальцем по шее, снял оттуда крупную каплю. Марта вздрогнула от прикосновения, но почему-то не отпрянула, а как-то инстинктивно, сама не осознавая почему, подалась вперёд. На мгновение их глаза встретились. Девушка почувствовала нечто для неё совсем незнакомое. Неуверенность в себе, неуклюжесть движений. Перевела дыхание, поправила вуалетку шляпы, и только тогда осознала, что её щёки запылали от прикосновения поручика. Марта посмотрела на Михаила странным, затуманенным взглядом, подошла вплотную. Так, что можно было слышать, как бьётся его сердце. Неожиданно для самой себя девушка подняла вуалетку и прижалась губами к гладковыбритой щеке.
— Поручик Шлаевский, Вы настоящий офицер?
— Да... Так точно.
— Тогда обнимите уже даму и поцелуйте её...
***
Солнце уже вовсю золотило купола церквей. В одной ночной рубашке поверх молочно-белого тела Марта сидела на тумбочке в коридоре и наблюдала, как Шлаевский застёгивает пуговицы на своей жилетке. Вчера она хотела съязвить что-то про этот атрибут девятнадцатого века, но сегодня уже не могла вспомнить, что именно. Ну и чёрт бы с ней, какая разница, лишь бы поручику нравилось.
Михаил справился со всеми пуговицами и присел на корточки, чтобы завязать шнурки оксфордов. Девушка, вытянувшись, кокетливо пощекотала точёной кистью ему подбородок. Шлаевский припал губами к её запястью, после стал подниматься выше, покрывая поцелуями сначала руку, а потом и шею.
— Поручик Шлаевский, опоздаете на работу. Полковник снова будет упражняться на Вас в боксе и остроумии.
— И чёрт бы с ним. Я уже опоздал. И готов опаздывать снова и снова ради тебя, — он нежно прикоснулся губами к её щеке и шумно вдохнул запах волос цвета вороного крыла. Марта зарумянилась.
— Но-но, Миша. Не надо так.
— А как хочет моя прима?
Марта обвила поручика ногами и прижала к себе. Её полные груди рванулись из свободной ночной рубашки, а дыхание стало учащаться.
— Твоя прима хочет, чтобы ты был образцовым офицером. Потому что капитанский аксельбант будет прекрасно смотреться с моим белым миланским платьем.
Поделиться книгой: