114 баллов

— Мне жаль, — сказала она, — ты ей тоже нравился.

«Тоже». Все-таки заметила. Но куда больнее резануло слух «нравился» в прошедшем времени.

— Правда нравился. Но она последние месяцы только и говорит, что об университете.

— Да все понятно. Я дурак, но не настолько же.

— Блин, как все дерьмово.

— Ну о чем ты? Завтра начнется новая жизнь, вокруг появятся новые люди, новые цели. А послезавтра мы уже и не вспомним про сегодняшние страхи и печали. Система работает для того, чтобы мы все были счастливы, — повторил я слова отца и сам испугался, как легко они сорвались с моих губ.

Татьяна откинулась на спинку стула, с интересом рассматривая меня.

— А ты прикольный, — сказала она. — И почему мы с тобой никогда раньше вот так не болтали? Я, честно говоря, никак не могла врубиться, что Камила в тебе нашла.

— Я, честно говоря, и сейчас этого не пойму, — улыбнулся я.

Татьяна покачала головой.

— Есть в тебе что-то особенное. Но вот что именно, не ухвачу. Это у меня бывает — иногда смотрю на предмет и вижу, что он выделяется среди других.

— Круто у вас, художников, все устроено.

Я взглянул на часы.

— Ого! Ладно, приятно было поболтать, но мне пора домой. Родаки ждут.

— Ага, — Татьяна продолжала рассматривать меня.

Я положил на стол деньги за кофе и поднялся.

— Придешь сегодня в «Большого слона»?

— Ага. Это как-то связано с твоей манерой общаться, — задумчиво протянула она, видимо, продолжая размышлять о моей «особенности». — Ты случайно не проходил тест на уровень эмоционального интеллекта?

— Это мне еще зачем? — удивился я.

Татьяна пожала плечами. Да, крыша у нее явно пошатывается.

— Ну, до вечера.

— Пока-пока.

Я шел домой. Настроение у меня немного улучшилось. Я размышлял о том, как же глупо мы устроены. Стоит какой-нибудь девчонке сказать, что ты особенный, и вот ты уже всем сердцем веришь ей, несмотря на то что выверенная высокообъективная система отвела тебе место среди серой массы приматов.

И даже несмотря на то, что в голове этой девчонки носятся табуны тараканов размером с лошадей.

Сколько себя помню, моя семья жила в красивом двухэтажном коттедже. В секторе Б вообще преобладают коттеджи, многоквартирные дома составляют примерно четверть всего жилого фонда, и занимают их по большей части молодые граждане.

Строго говоря, мы считались зажиточной семьей даже для нашего сектора — отец дослужился до начальника Департамента правопорядка, а значит, приносит обществу много пользы и несет значительную ответственность. За это система поощряет его высоким уровнем доходов.

Да и мама у меня не подкачала — она на хорошем счету в своей районной больнице, так что средства у нас всегда были.

Система справедлива.

Если я буду усердно работать, то у меня лет через пятнадцать-двадцать тоже может быть коттедж. Конечно, в секторе А этого добиться будет сложнее, и мой дом наверняка будет поменьше и в районе похуже, но все возможно. Это гарантирует Доктрина.

Отец сидел в кресле-качалке на веранде. Ему было уже за пятьдесят, но выглядел он отлично — крепкий, подтянутый, розовощекий и с почти не поредевшей шевелюрой. Правда, у уголков глаз уже появились глубокие морщины, а волосы из смоляно-черных стали серыми, но руки по-прежнему были крепкими.

Отец придавал этому какую-то особую важность — силе своих рук. Даже его любимая присказка была об этом — «Всегда крепко держи судьбу в своих руках, сынок».

Думаю, это даже не присказка, а кредо. И отец действительно крепко держал все, что было важным в его системе ценностей.

— Ну, как успехи? — доброжелательно крикнул он мне, как только я вошел в калитку.

Я помедлил с ответом, пока не дошел до крыльца.

— Нормально. 114 баллов, сектор А.

Если отец и был разочарован, то виду не подал. Я внимательно смотрел на его круглое открытое лицо, стараясь заметить хоть тень сожаления, но нет. Отец был доволен.

— Так, ну и куда ты дальше? Уже решил?

— Нет. Я еще не смотрел список вакансий.

Каждому выпускнику после Финального теста система автоматически высылала список вакансий, доступных с его количеством баллов. Мой список уже должен висеть в моем ящике электронной почты.

— Но ведь наверняка думал о вариантах?

Я присел на перила веранды. Отец явно был настроен на «отцовский разговор», и улизнуть от него в такие моменты было невозможно.

— Я подумывал про службу правопорядка или спасательную службу, — осторожно начал я.

— Достойный выбор! — кивнул отец. — Нам вот в Департаменте позарез нужны толковые парни из сектора А. Профессия полицейского сейчас не так популярна, как в мои годы, теперь молодежь не хочет ответственности.

— Большой ответственности мне и не доверят. Офицером мне с моими баллами не стать, — пожал я плечами.

Отец удивленно посмотрел на меня.

— И что с того? Хороший полицейский вовсе не обязательно офицер. В нашем деле важны опыт, старательность, смелость. Есть у нас такие «старички» из сектора А, которые любых молодых офицеров за пояс заткнут.

— И по-твоему, это справедливо? — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.

Кустистые брови отца сошлись на переносице.

— Конечно справедливо. Каждому дается тот объем ответственности, с которым он может справиться. Или ты считаешь иначе?

Я промолчал. Тон отца, ставший суровым и сухим, мне совсем не понравился. Наверное, именно так он разговаривает у себя в Департаменте.

— Может быть, тебе кажется, что граждане не равны и система предполагает, что в нашем обществе есть элита, а есть основная масса неудачников?

Отец буравил меня тяжелым взглядом.

— Приматы — так ведь вы называете сектор А?

Я вздрогнул от неожиданности. Никогда не думал, что отец может знать наши словечки, и тем более удивительно было услышать «приматов» из его уст.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

Он вздохнул.

— Да у меня в столе уже пачка донесений об этой вашей дурацкой молодежной моде. И список тех, с кем я должен буду провести профилактическую беседу после получения аттестата зрелости.

Я ошарашенно молчал.

— Тебе известно, что после окончания школы ты становишься полноправным гражданином и начинаешь нести ответственность за все свои действия? И что оспаривание справедливости системы является уголовным преступлением? Я спросил, тебе это известно? — громыхнул отец, так как я продолжал изображать немого.

— Да, — выдавил я.

Я никогда в жизни не видел отца таким и только сейчас понял, как мало я его знаю. Он ведь руководит Департаментом правопорядка. Было бы глупо ожидать, что на службе он такой же, как дома. Вряд ли кто-нибудь, кроме нас с мамой, знает его как добродушного любителя орехового пирога и старых мохнатых тапочек.

— Я был уверен, что моего сына эта модная зараза не затронула. Может быть, я ошибся?

— Может быть, — буркнул я и моментально пожалел о своей смелости.

— Так просвети меня, что тебя не устраивает в системе? — отец стал совсем незнакомым человеком.

Я не узнавал его. Глаза стали жесткими, губы сложились в недобрую усмешку. «Голем» — почему-то мелькнуло у меня в голове.

— Я себя не устраиваю с моими 114 баллами.

— Иными словами, тебе не нравится твое место в обществе? И ты готов ради своих ничем не подкрепленных амбиций раскачивать систему, которая обеспечила счастливую жизнь многим поколениям граждан? Может быть, ты хочешь войти в Триаду и управлять городом? Может, сектор А недостаточно хорош для тебя?

— Нет. Это я недостаточно хорош для сектора Б.

— И что такого есть в этом секторе Б, чего не даст тебе сектор А, идиот? — громыхнул отец.

— Камила.

Это было неправдой. Вернее, не совсем правдой. У меня были претензии к сектору А и помимо отсутствия в нем Камилы, но я озвучил единственный вариант ответа, который мог понять мой отец.

— Камила, — повторил он, как бы не сразу ухватив смысл, — ах, Камила!

Отец расслабился. Голем пропал, и его место в кресле-качалке снова занял привычный мне отец. Похоже, мне удалось его успокоить. Его сын не опасный диссидент и потенциальный преступник, а влюбленный придурок. Все в порядке.

— Камила попала в сектор Б? — уточнил он.

Я кивнул.

— А ты был в нее влюблен?

Это «был», опять в прошедшем времени, снова резануло мне слух. Как будто, недобрав всего один балл, я потерял право любить ее.

— Я и сейчас в нее влюблен, — недовольно поправил я. «Даже несмотря на то, что я примат», — добавил я мысленно.

— Классика. Шерше ля фам, — вздохнул отец. — Если ты ее действительно любишь, борись за нее.

— Как? Что я теперь смогу ей предложить?

Отец задумчиво кивнул, глядя на меня. Мне показалось, что я вижу в его глазах сочувствие. Только жалости мне не хватало.

— Свою любовь. Верность, настойчивость.

Сейчас скажет про мою судьбу в моих руках, понял я.

— Крепко держи свою судьбу в своих руках, — не разочаровал моих ожиданий отец, — есть ведь и смешанные браки. Они чаще распадаются, у них больше проблем, но самые стойкие остаются вместе.

— Это теперь не мне решать.

Отец покачал головой.

— Я понимаю тебя, сынок. Но послушай моего совета — подожди годик-другой, и ты поймешь, что вокруг тебя полно достойных женщин. Выбирать себе пару лучше из себе подобных. Ты обязательно найдешь свою половинку там, куда поместит тебя система.

— Может быть, — не стал спорить я.

— Так и будет. Так что выбирай вакансию, ныряй в новую жизнь с головой, и скоро от твоей хандры не останется и следа.

На этом «отцовский разговор» закончился.

Я с облегчением вошел в дом, обнял маму, коротко сообщил ей о своем распределении и сбежал в свою комнату.

До ужина, праздничный запах которого начал пробиваться ко мне в спальню задолго до шести вечера, я развлекался тем, что распечатал и просматривал список заинтересованных во мне работодателей. Выбор у меня был огромный. 114 баллов открывали в секторе А все двери.

В начале списка шли те вакансии, которые требовали максимальных показателей по всем шкалам: на первых двух страницах меня приглашали к себе два отдела администрации, несколько частей спасательной службы и Департамента правопорядка, энергетики и транспортники, была даже вакансия младшего менеджера индустрии развлечений и младшего специалиста городского архива. Знать бы еще, что это такое. Потом шли примерно полстраницы вакансий сферы услуг.

Остальные двадцать листов можно было не читать — это были вакансии пищевого гиганта «Зеленый треугольник» (комплекс теплиц, животноводческий комплекс и узел переработки), обеспечивающего город едой, и промышленного конгломерата «Горобрпром», выпускающего все, что только может выпускать обрабатывающая промышленность. Изредка среди этого унылого списка попадались вакансии двух торговых сетей города и Горстроя, такие же унылые и скучные.

Я так понимаю, «Зеленый треугольник» и Горобпром трудоустраивали всех. По-моему, у них вообще не было никаких требований к кандидатам, хотя какие особые способности могут понадобиться, чтобы стоять по восемь часов у станка или ежедневно поливать огурцы?

Я подчеркнул вакансии спасательных служб. Нужно будет сдать нормативы физической подготовки, но это не проблема. В качестве бонуса к этим вакансиям прилагалось восьмимесячное обучение и трехмесячная стажировка. Еще вчера я всерьез подумывал о работе полицейского, но после сегодняшнего разговора с отцом с этими фантазиями было покончено.

В шесть часов мама позвала меня в гостиную. Ужин действительно был праздничным — ма запекла курицу и приготовила свой фирменный ореховый торт. Я выслушал поздравление со вступлением в новую жизнь, при этом лицо мамы не выражало ничего, кроме радости за меня. Надеюсь, я тоже выглядел радостным и довольным, под пристальным взглядом отца это оказалось не так уж просто.

Потом мне торжественно вручили традиционный подарок выпускнику — путевку на отдых.

— Я знаю, как тебе не терпится начать трудовую жизнь, но все-таки не торопись, отдохни недельку, — посоветовала мама.

— Подумаю, — соврал я.