114 баллов

ВАСИЛЬЕВА АЛИСА

"114 БАЛЛОВ"

Мои ладони давно вспотели, шея затекла от напряжения, затылок давило. Я старался не терять концентрацию и читать как можно быстрее, но от моих усилий, похоже, становилось только хуже. Смысл вопросов то и дело ускользал, и мне приходилось перечитывать их по нескольку раз. Я давно слышал за спиной шум вращающихся кресел, и это нервировало еще больше. Многие мои одноклассники уже закончили с Финальным тестом и теперь насмешливо осматривали неудачников вроде меня, все еще сражающихся с бесконечными вопросами.

Б или Д? Я наудачу ткнул в ответ Д, надеясь успеть ответить на еще хотя бы один вопрос. «Какой элемент является…» успел прочесть я, когда на экране появилась красная надпись: «Время тестирования закончилось».

Я прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по правому виску течет капля пота. Вот и все. Финальное тестирование — тот момент истины, который определяет судьбу каждого гражданина. В нашем мире твой коэффициент интеллекта решает все — где ты будешь жить, работать, даже с кем сможешь создать семью. Восемьдесят процентов граждан имеют коэффициент интеллекта от 70 до 114 баллов. Они составляют то, что в учебниках толерантно называют «доминирующий класс», и населяют сектор А.

Сектор А — это рабочие всех отраслей и мелкие служащие. В руководители, судьи, офицеры, учителя, журналисты и тому подобное жителям сектора А никогда не попасть. Это прерогатива граждан сектора Б, тех, кто сумел показать на Финальном тестировании результат в 115 баллов и выше.

Ну а если уж гражданин сумел набрать 150 баллов, ему даруется доступ в сектор В — обитель высшего руководства и ученых. Таких гениев меньше процента.

Нашему выпуску несказанно повезло, у нас их целых трое: Тео Фандбир, его двоюродная сестра Франческа и мой лучший друг — Фред Якубовский.

Конечно, Финальный тест не единственная шкала оценки, ему предшествуют еще два: на эмоционально-волевые и творческие характеристики. Сильная воля открывает в секторе А дорогу в мастера и бригадиры, в секторе Б — к высшим армейским и политическим позициям, в секторе С — к Сенату и Капитулу.

У меня с волей все хорошо, 45 из 50. Вторую часть теста, на эмоциональный интеллект, я проходить не стал. Этот коэффициент нужен тем, кто интересуется психологией или педагогикой. Не для меня, как, кстати, и искусство, а жаль. Шкала «Творчество» — это вообще реактивный лифт, но тут у меня полный пролет. А те, у кого по этой шкале высокие баллы, могут оказаться в секторах Б и В и с минимумом по интеллекту. Тем более что все театры, галереи и концертные залы находятся именно там. Считается, что сектору А хватает и кинотеатров со стадионами. Нет, конечно, Центр искусств есть и в секторе А, Сенат настаивает, что искусство должно быть доступно всем, но особой популярностью постановки и выставки не пользуются.

Доктрина справедлива, гуманна, эффективна и проверена временем.

И тем не менее мне очень страшно открывать глаза, и я так и сижу зажмурившись. Подсчет результатов занимает секунды, и я знаю, что моя судьба уже давно на мониторе. Я сотни раз проходил подготовительные тесты, и иллюзий по поводу своих способностей не испытываю. 115 баллов мне удалось набрать только дважды, и это можно считать случайностью. Финальный тест — идеальный инструмент нашей системы, он построен так, что все случайности исключены, его не обманешь.

За спиной уже слышны разговоры и смех. Все обсуждают свои результаты, поздравляют друг друга, шутят. Больше тянуть нельзя — сейчас кто-нибудь, скорее всего Фред, подойдет ко мне. Я открываю глаза.

«Поздравляю Вас! Вы завершили Финальное тестирование. Ваш результат — 114 баллов».

Чуда не произошло. Я собрал всю свою 45-балльную волю в кулак и, сконструировав на лице улыбку, крутанулся в кресле, чтобы быть лицом к классу.

Мой взгляд самовольно нашел Камилу. Я не хотел на нее смотреть, но мои глаза отказывались повиноваться моей вроде как железной воле. Плевать они хотели на 45 баллов. Камила улыбалась, разговаривая с Татьяной. Накручивала на палец кончик своей косы — она часто так делала, и мне этот жест почему-то дико нравился. Я попытался рассмотреть цифры на ее мониторе. То ли 126, то ли 128. Неважно. Мне в любом случае не допрыгнуть. Камила поймала мой взгляд и улыбнулась до того, как я поспешно отвел глаза.

Фреди, мой дружбан, продолжал сидеть в кресле, как и я, рассматривая одноклассников. Похоже, Финальное тестирование достало и его. Обычно невозмутимый, Фред нервно грыз ногти. С чего бы это? С его мозгами сектор В ему был гарантирован.

Я проследил за взглядом Фреда и понял, почему он до сих пор не вертелся у моего кресла. Фред был занят. Делал вид, что не смотрит на Франческу Фандбир, почти ежесекундно то исподтишка поглядывая на нее, то отводя глаза. Боже, как с таким коэффициентом интеллекта можно быть таким идиотом?

Первые признаки маниакальной влюбленности Фред начал проявлять примерно полгода назад. За этот незначительный срок он так и не решился заговорить с Франческой. Я никогда не понимал, что Фред в ней нашел, — Франческа была замкнутой, блеклой, плоской как доска и напрочь лишенной какого-либо шарма. Правда, ее 193 балла по шкале интеллекта и 47 по шкале воли открывали путь и к вершинам науки, и в Капитул с Сенатом, и, даже страшно подумать, в Триумвират, но к сексуальности это не имело никакого отношения. Вот и сейчас Франческа сидела спиной к классу, окружающие ее не интересовали.

В безразличии Франчески не было того презрения к приматам, которое так яростно демонстрировал ее кузен Тео, она скорее всегда была в своих мыслях. Не знаю, о чем она там размышляла, по ту сторону своего безразличия, может, задачки по химии решала или доказывала новые теоремы, но меня ее присутствие всегда напрягало. Хуже Франчески был только Тео. О его 167 баллах на тренировочных тестах знали все. Как и о планах заняться политикой. Члены его семьи присутствуют в Сенате, по-моему, с момента его образования, а если послушать Тео, так, вообще, еще и раньше. Тео был красив, красноречив и, несмотря на весь свой снобизм, а может, и благодаря ему, пользовался популярностью у девчонок. И был капитаном нашей школьной футбольной команды. Это несмотря на то, что лучшим игроком был я. Типа мне не хватает харизматичности, чтобы вести за собой команду, — что-то такое сформулировал наш тренер. Не могу сказать, что я завидую Тео, скорее просто недолюбливаю. Что ж, возможно, сегодня я вижу этого говнюка в последний раз.

— Ну что, господа гении и приматы, собираемся сегодня вечером в «Большом слоне»? — добродушно предложил Тео, вальяжно развалившись в своем кресле. — Гульнем за окончание этого славного учебного заведения?

Отовсюду послышались одобрительные возгласы. Тео встал и, все так же важно неся себя, подошел к сестре. Франческа обернулась к нему. Они тихо перекинулись парой фраз и направились к входу. Франческа была единственной в нашем классе, кого Тео уважал. Второй наш «гений», Фред, его уважением не пользовался.

Хотя у Фреда коэффициент интеллекта тоже был повыше, чем у Тео, Фреди был типичным ботаником. Его воля в районе 25 баллов делала его пригодным исключительно для науки, а Тео как-то заявил, что только интеллект, подкрепленный волей, может достичь истинных вершин.

Помнится, учитель Яцукава тогда моментально опроверг эту сентенцию, заявив, что Тео, в силу своего юного возраста, не понимает принципа эффективного распределения бремени ответственности, лежащего в основе нашего мировоззрения. Только полное принятие своей роли каждым гражданином дает обществу возможность эффективно существовать. Система распределяет каждого туда, где он принесет обществу максимальную пользу, и стоять у станка — это ничуть не меньшее достижение, чем руководить страной. Оценивается не твое положение в обществе, а то, насколько ты эффективен на своем месте. «Не понимать этого — глупость и юношеское позерство, оспаривать это — преступление», — грозно сверкал узкими глазами Яцукава.

Я перестал верить в эту чушь года два назад, когда мне стукнуло четырнадцать и мои первые тренировочные тесты стали регулярно показывать, что я предназначен для сектора А.

Я еще раз украдкой взглянул на Камилу, и она снова поймала мой взгляд, как будто ждала его. И улыбнулась. Девушка на секунду замерла, и мне даже показалось, что она сейчас подойдет ко мне. Сердце предательски забилось. Только не сейчас, когда на мониторе за моей спиной горят фатальные 114 баллов!

Камила неуверенно повернулась в мою сторону, но тут меня спас Фред. Потеряв основной объект своего внимания, он наконец вспомнил о лучшем друге. Фреди ковылял ко мне своей фирменной походкой балеруна, которая придавала его и без того аутсайдерскому образу особый шик завершенности: грудь вперед, подбородок вверх, короткие быстрые аккуратные шаги — так и ждешь, что он вот-вот встанет на носок и закинет ногу за голову или подпрыгнет, сделав в воздухе шпагат. Меня с самого первого класса занимал вопрос, откуда у человека, настолько далекого от хореографии, как Фреди, такая походка.

— Хреново, — прокомментировал Фред, взглянув на мой монитор.

— Ага.

Я был ему вдвойне благодарен: во-первых, за то, что он спас меня от Камилы, которая, увидев, что я уже не один, разочарованно поджала губы и потянулась вслед за Татьяной к выходу, а во-вторых, за то, что он не стал прикидываться, что сектор А — это так же круто, как и любой другой результат. Думаю, большинство из нас не верило в официальную Доктрину, и, хотя уровень жизни и комфорта в секторах практически не отличался, все понимали, что сектор А — это отстой.

— Я лох, — констатировал я, — а ты насколько крут?

— 179, — равнодушно пожал плечами Фред.

— Поздравляю. Ладно, пошли отсюда, что ли.

Класс был уже пуст. Я специально прошел мимо монитора Камилы. 126. Прощай-прощай. Официально браки между гражданами разных секторов не запрещались, но по факту были очень редки. Барьеры невидимы, но очень эффективны.

С завтрашнего дня расстояние меду мной и Камилой начнет увеличиваться. Она будет жить в другом районе, продолжит учебу, потом будет делать карьеру, а я начну двигаться в противоположную сторону — к станку на заводе, барам и нехитрым развлечениям типа футбола и кино. Через несколько лет нам с ней не о чем будет поговорить. Конечно, приложив усилия, я могу оставаться в курсе того, чем она живет, но только-то. Оставаться в курсе ее жизни, а не жить такой же жизнью.

Видимо, мои мысли слишком явно отразились на моем лице, потому что Фред внезапно сильно хлопнул меня по спине и с какой-то истеричной ноткой выдавил:

— Не расстраивайся, чувак! Еще не все потеряно!

Я усмехнулся. Нет, правда забавно, все эти годы это я его подбадривал и утешал. А Финальный тест закончился всего пару минут назад, и вот все уже переменилось. Мы прошли по опустевшему школьному коридору и вышли на улицу. Школа осталась позади и в прямом, и в переносном смысле. Мы молча дошли до автобусной остановки. Каждый думал о своем. Первым появился автобус Фреда, мы с ним живем в разных секторах. Мои родители обитали в секторе Б, родители Фреда — в А. Скоро и это изменится.

— У тебя будет еще один шанс, — шепотом, так, что я его едва расслышал, заявил Фред.

— Ты это о чем? — не понял я.

Фред облизал пересохшие губы и нервно усмехнулся. Он не смотрел на меня, делая вид, что впервые в жизни видит подъехавший автобус и больше ему такого шанса не представится. Просто глаз от тарантаса не мог отвести. Да что это с ним?

— Скоро сам увидишь.

— Не понял. Ты в порядке?

Фред кивнул и нервно усмехнулся.

— В полном, чувак! Ну, мне пора. Увидимся в «Большом слоне»!

Он поспешно впрыгнул в автобус, простоявший на остановке еще добрых полторы минуты. Перенервничал, что ли?

Я не стал дожидаться своего рейса. Ехать домой не хотелось, и я решил прогуляться пару кварталов пешком, чтобы немного остыть. Дома предстояло объявить о своем провале родителям, и мне хотелось оттянуть этот момент. Не то чтоб я боялся столкнуться с их недовольством по поводу моего попадания в сектор А, скорее наоборот. Мои родители свято верят в Доктрину, и мне придется изображать радость по поводу окончания школы и вступления в новую, рабочую жизнь. Они не поймут, что сектор А для меня — это рухнувшие надежды и ощущение собственной ущербности.

Боюсь, даже будут поздравлять.

Я шел по городу, удивляясь, почему ма и па так близоруки. Оба — граждане сектора Б с высокими коэффициентами интеллекта, мама — врач, отец — начальник Департамента службы охраны правопорядка. Я несколько раз заводил дома разговор о том, что сектор А не самая привлекательная судьба, но они каждый раз искренне удивлялись моим странным идеям.

«Сектора сконструированы так, чтобы создавать максимально комфортные условия для своих обитателей, в соответствии с их потребностями. В секторе А больше баров и торговых центров, а в секторе Б — театров и музеев лишь потому, что это соответствует выбору и потребностям их обитателей, — уверенно заявила мама. — Сектора абсолютно равнозначны, но люди чувствуют себя комфортнее среди себе подобных. Вот и все, и не более того». «Выбрось эту чушь из головы, сынок. Мы все счастливы лишь потому, что каждый несет ровно ту ношу, которая ему по силам. Неважно, чем ты занимаешься, — главное, что ты максимально хорошо делаешь то, для чего предназначен», — вторил отец. Они действительно искренне не понимали того, что в школе знал каждый: есть гении и есть приматы. Приматов — восемьдесят процентов населения. Быть приматом, пусть даже суперэффективным приматом, не круто.

Я дошел до галереи современного искусства и остановился. Галерея была всего в двухстах метрах от моего дома, а видеться с родителями по-прежнему не хотелось, хотя я знал, что мама специально поменялась сменой, а отец взял отгул, чтобы поздравить меня сразу после Финального теста. Ноги сами понесли меня ко входу в галерею.

Я не люблю живопись. Когда я начал понимать, что 115-балльный барьер мне не преодолеть, я от отчаяния обошел почти все выставки в городе. Любовь к искусству считалась одной из характерных особенностей граждан сектора Б, и я пытался обнаружить ее у себя. В общем, я осмотрел все картины, скульптуры и инсталляции в городе и понял, что стадионы и боулинг мне действительно ближе. К слову сказать, Фред, который честно таскался со мной потому, что в тот период вообще везде таскался со мной, безостановочно ныл, что его тошнит от всей этой мазни, но с его 179 баллами это было неважно.

Практически не останавливаясь, я прошел несколько пустых залов. Лишь в одном из них на скамеечке перед абстрактным морским пейзажем сидел старичок.

Мне хотелось побыть одному, и я для верности миновал еще пару выставок, несколько раз повернул и, похоже, оказался в зале очень современного искусства — большой светлой комнате с панорамными окнами и колоннами. С картин на меня смотрели, причем именно смотрели, треугольники, ломаные линии и пятна. Нет, я этого никогда не пойму. Мои 114 баллов точно не рассчитаны на такое.

Я медленно обошел всю экспозицию, но из всех работ мне понравилась лишь одна — на ней за частоколом желтых и оранжевых линий, раскинув руки в стороны, кружилась девушка с глазами и улыбкой Камилы. Надо же, даже кисточка косички есть — такой фиолетовый изогнутый сноп в самом углу полотна.

Если не вдумываться, почему улыбка располагается поверх глаз, было даже мило. Я поймал себя на том, что улыбаюсь портрету.

— Ну, вот уж не думала, что ты интересуешься искусством, — услышал я за спиной насмешливый голос.

Я обернулся. Опершись спиной об одну из колонн, прямо на полу сидела Татьяна — моя, теперь уже бывшая, одноклассница. Я никогда ее особо не любил, и все наше общение сводилось к «привет» и «пока».

Татьяна была художницей и всячески старалась подчеркнуть свою принадлежность к богеме — носила кучу украшений, немыслимые длинные юбки, томный скучающий вид. Она дружила с Камилой с первого класса, еще когда была обычной шатенкой в джинсах и футболке, а не жгучей брюнеткой с кольцом в носу и тараканами в голове. Пожалуй, Камила — единственный нормальный элемент в жизни Татьяны.

Должно быть, она уже сидела тут, когда я вошел, но я не заметил ее из-за колонны. Не могу сказать, что был рад видеть Татьяну.

— Не особо, я больше футбол люблю, — ответил я на ее саркастическое замечание.

— А чего тогда тут забыл? — Татьяна и не думала вставать со своего места, и мы перекрикивались сквозь расстояние метров в пятнадцать.

— Иногда люблю посмотреть, что тут нового висит, — соврал я.

Татьяна фыркнула. Я проигнорировал ее и повернулся к картине с танцовщицей.

— Неудачная работа, одна из худших в зале, — прокомментировала Татьяна, бесшумно подойдя сзади, — слабая техника, банальная композиция.

Я раздраженно пожал плечами.

— А мне нравится. Отлично нарисовано.

Про улыбку и косичку Камилы я ей, естественно, говорить не стал.

— Ой, ну надо же! — в голосе девушки появились стервозные нотки. — Думаешь, что набрал баллов на сектор Б и стал экспертом в искусстве? Ничего твои баллы тут, в галерее, не значат!

Я удивленно покосился на Татьяну. Ее щеки пылали, даже несмотря на толстый слой белил. Да что с ними всеми сегодня? Сначала Фред как с ума съехал, теперь еще эта… Может, Финальный тест на них так подействовал?

— Ладно, не кипятись, — примирительно сказал я, — ты права: я в живописи — как свинья в апельсинах. А баллов мне на сектор Б не хватило, так что просто считай, что примату понравилась красивая картинка. Бывай.

Я развернулся и пошел к выходу из зала. Не хватало мне еще истеричных девиц. Татьяна догнала меня.

— Извини! — она схватила меня за рукав и заглянула в глаза. — Слушай, я на нервах, не обращай внимания!

Мне показалось, что Татьяна расслабилась. По крайней мере, она уж не выглядела как готовый взорваться паровой котел.

— Да без проблем.

— Хочешь кофе? Тут отличный кофе варят в местной кофейне, — неожиданно предложила девушка.

Я согласился. Если уж быть честным, кофе мне тоже нравится больше, чем живопись.

Хотя и в кофе я тоже не разбираюсь. Для меня что свежемолотый, что растворимый — все равно. Главное, чтобы был горячим, с большим количеством молока и сахара. Так что то, что заказала нам Татьяна, было для меня горькой гадостью, но я из вежливости сделал довольный вид.

— Так ты правда распределился в сектор А? — спросила Татьяна.

Я кивнул.

— Мне всегда казалось, что ты из умных… то есть… — Татьяна осеклась, виновато посмотрев на меня.

— Я только выгляжу так, — усмехнулся я, — на самом деле всего балла не хватило. 114.

— Вот жесть! — девушка покачала головой.

— А ты?

— А у меня 72 балла.

Я промолчал. Приятно, конечно, что есть кто-то глупее тебя, повышает самооценку. Но почему-то сейчас не сработало.

— Но я распределилась в сектор Б. У меня шкала «Искусство» позволяет, — Татьяна залпом допила свою черную бурду.

Может, предложить ей и свою порцию?

— Поздравляю! — не совсем искренне сказал я.

— С чем? У меня 72 балла! Я буду там самой тупой! Мне даже в секторе А сложновато будет дорогу переходить и цены на продукты в уме складывать!

В глазах Татьяны появились слезы, а в голосе снова послышались истеричные колокольчики. Так вот в чем ее проблема. Я, честно говоря, никогда не задумывался об этой стороне вопроса. Мне захотелось как-то ее утешить.

— Да ну, не парься, — отмахнулся я, — к таким, как ты, общие мерки вообще не применимы. Ты же художник, у вас мозги по-другому устроены, не как у всех. И система это признает, не зря же для вас Финальный тест ничего не определяет.

Татьяна шмыгнула носом.

— А не сможешь цену на пачку кофе посчитать — звони мне, я себе не такой случай калькулятор купил.

Мне удалось заставить ее улыбнуться.

— Тебе хорошо говорить. Ты будешь в секторе А самым умным — твои 114 баллов там потолок! — проворчала она, но уже беззлобно.

— Да вообще круть нереальная. — Я мужественно допил свою бурду, радуясь тому, что Татьяна списала появившуюся при этом на моем лице гримасу отвращения на счет последней фразы.

— Нет, правда, я бы с радостью распределилась в сектор А. Вот только Академия живописи в секторе Б, а мне туда надо.

Я понимающе кивнул.

— Ну и еще хорошо, что Камила будет рядом. Мы договорились поселиться вместе.

Татьяна внимательно посмотрела на меня. Я надеялся, что мои чувства не очень очевидны. Татьяна отвела взгляд.