Свистопляска с расследованием

– Надеюсь, сварены вкрутую? – кивнула я в сторону ковша в ее руках.

– Конечно! Я же знаю, как ты любишь!

– Не люблю я яйца на завтрак, просто иногда времени не хватает ни на что другое. Ладно. Проехали. Я в ванну, а ты, будь так мила, сделай нам кофе.

– Буду, – с готовностью затрясла она головой. – В смысле, сделаю. Имела в виду, конечно сварю. Это легко. Кофе мне всегда удавался.

Завтракали мы в молчании. Я ела, а Татьяна отпивала из чашки кофе и силилась помалкивать. Но я видела, что на себя вчерашнюю уже не была похожа. Сегодняшняя Татьяна здорово напоминала мне прежнюю, ту, что втравливала меня в истории без всякого на то моего согласия. Тот же блеск в карих глазах, так же кривятся пухлые губы, даже причесалась утром иначе. В общем, жалко и уныло уже не выглядела. А вообще-то, Танька у нас красавица. Ей бы еще характер поспокойнее, тогда цены бы такой женщине не было бы.

– Какой у нас на сегодня план? – проронила она, пододвигая ко мне вазу с печеньем, заметив, куда потянулась моя рука.

Это она старалась произвести впечатление, что готова угадывать и исполнять все мои желания. На самом-то деле, я знала, что это мне отводилась главная роль по исполнению чужих желаний. А именно, ей позарез надо было алиби.

И обеспечить ей его теперь могла только я.

– Вечером у меня встреча с читателями. Титова мне ее организовала в центральном книжном магазине. Это мероприятие никак отменить нельзя.

– Понимаю, – глаза Татьяны смотрели прямо мне в душу. – Титова. Это твоя Маринка, что ли?

– Марина Николаевна. Да, это она.

– Ясно. А что еще станешь делать?

–Все время до того я планировала заниматься новой рукописью. Теперь это уже вряд ли… Раз, днем мне назначил встречу твой Колесников.

– В гробу я видала таких моих… Ой, ой. Хотела сказать, что очень извиняюсь за то, что все так получилось. В смысле, что не хотела тебя беспокоить. Как-то само получилось. Ты же моя самая лучшая подруга, дружим со школы, сидели за одной партой… Помнишь, как ты влюбилась в парня… Как его? Сережа или Саша звали?

– Саша.

– Точно! А я ему от тебя записки таскала. Красивые такие записки ты ему писала…

– А он решил, что они от тебя…

– Что вспоминать-то?! Дураком он был, если не понял, что мне так никогда не по силам было написать.

– Ладно, проехали и этот случай. Так, что ты хотела сказать?

– Не можешь ты отрицать, что мы с тобой подруги.

– Я и не пытаюсь. Так и есть. Только мне наша дружба, отчего-то, постоянно выходит боком.

– Исправлюсь. Честно. Вот, с сегодняшнего дня и переменюсь.

– Это как? Из тебя же фейерверком разлетаются всякие взрывные поступки. И, как правило, тебе ничего, почти ничего, не бывает, а окружающие страдают. Если учесть, что рядом неизменно оказывалась я, то…

– А помнишь, как я в больнице оказалась? Мы тогда пошли на реку смотреть, как лед тронулся. Оказались на льдине, и никуда с нее было не деться. Кругом была ледяная вода, а до берега далеко. Вспомни, что идея прыгнуть на ту льдину была твоей! Я только немного по ней побегала, а она, возьми, и отколись от других, и поплыви…

– Ты сама спустилась в воду и поплыла, толкая изо всех сил лед и меня на нем к берегу.

– Точно. А ты держала мои руки, чтобы они, окоченевшие, не могли отцепиться. Тогда я бы могла утонуть. Помнишь?

– Конечно. Тебя положили в больницу с воспалением легких, а меня отпускали с последних уроков, потому что каждый день ездила к тебе, а там приемные часы…

– Да. Только не каждый день ты ко мне доезжала. С уроков уходила, но у меня показывалась не каждый день!

Мы смотрели друг на друга, и глаза щурились от сдерживаемого смеха. О чем еще думала Татьяна, не могла знать, а вот мне вспомнились еще пяток моих грешков из детства и нашей с ней кипучей юности. По всему выходило, что и за мной кое-что водилось, не только за ней.

– Ладно. Позавтракали. Пошли в комнату выстраивать картинку происшествия и разрабатывать план наших действий.

– Пошли.

Мы сели в комнате. Голова к голове, мысль от одной переходила к другой иногда совсем без слов. А ведь Танька была права, мы были когда-то единой душой. Жизнь постоянно вносила коррективы, было такое, что пыталась нас развести совершенно, иной раз снова сталкивала, да так, что искры летели. С годами мы здорово изменились. Я стала тем, кем стала, претерпев более значительные перемены, чем моя подруга. А вот она изменилась мало. Все тот же задор и бесшабашность, кипучая ее энергия часто уходила в некуда.

Я почувствовала, что если не помогу ей сейчас, то потеряю ее навсегда. Мне этого не хотелось. Была уверена в этом. Даже не надо было напрягаться и задавать себе разные умные вопросы, просто знала, что мое желание продолжать с ней дружбу вполне серьезно. На том и порешила.

Вечером меня ждала встреча с читателями. Перехожу к ней потому, что визит к Николаю Николаевичу не был ни чем примечателен. Сонная обстановка казенного кабинета, сонная муха билась о стекло закрытой оконной створки, сонный голос Колесникова задавал простые вопросы, на которые я так же просто отвечала. Правда, голос мой звучал пободрее его, вот и все, что было днем. Но, зато, вечер событиями был вполне богат.

На встречу я приехала заблаговременно. До того заскочила домой переодеться, а потом еще была парикмахерская. В ней я нуждалась обязательно. Дело в том, что Марина придумала мне образ. Для читателей, естественно, она старалась. Если бы вы взяли в руки мною написанную книгу, то увидели бы фотографию, с которой на вас смотрела бы строгая тетка в очках, в элегантном, но тоже строгом костюме, а на голове у нее красовался бы «Вавилон». Это я так называла высокую прическу, что придумал для меня любимый мастер-стилист Марины Николаевны Титовой. Мне самой было все равно, как выглядеть. Вот и отдалась в руки подруги. Она же мой издатель, ей было виднее…

Мне, правда, выгода от этого образа все же была. Меня «живьем», благодаря надуманной картинке, никто не узнавал на улице. Иначе, была в этом уверена, известность моих писательских трудов меня тяготила бы. Не тот я была человек, чтобы получать удовольствие от перешептывания за спиной, пусть и хвалебного. А так, жила себе спокойно, без оглядки на общественные обязательства и чужие мнения. К примеру, даже соседи, и что там, даже все знающая Варвара Игнатьевна, с Вовкиной лестничной клетки, не подозревала, что я довольно известная в городе и не только писательница. Я когда-то сказала ей, что работаю надомницей, она и удовлетворилась. Один раз только уточнила, что именно я там, то есть у себя в квартире, творила. Мне пришло в голову тогда сказать, что клею конверты. Сама не знала, почему. Просто вырвалось.

– Как в обществе глухонемых или слепых? – поджала она губы.

Я не осчастливила ее ответом. Сказала и сказала. Она отстала и отстала. Но однажды, когда проходила мимо скамейки, что рядом с нашим подъездом, услышала случайно часть ее разговора с бабулей, проживающей на втором этаже.

– Что общего может быть у этой девочки и Владимира Евгеньевича?

– Это вашего соседа имеете в виду?

– Кого же еще! Он такой умница, при погонах и солидном чине, занимает такой ответственный пост. Ну, вы сами знаете, кем он работает.

– Да, да. Очень солидный молодой мужчина. Только в личной жизни у него…

– Откуда же ей взяться, личной-то жизни, если он всего себя отдает работе! А тут еще эта мамзель к нему шастает.

– Что вы говорите!

Вот, черт. Зря я вспомнила тот случай. Вчера еще добавила ей на себя компромата, будь оно неладно. Надо же было на нее нарваться, когда выходила от Вовки! И час был таким поздним. А, и плевать. Как-нибудь посмеемся с ним еще над тем, что, как честный и благородный мужчина, теперь обязательно должен на мне жениться. Ладно, опустим это.

Так вот, я вся такая строгая и неприступная явилась в назначенное время на встречу с моими читателями. Все уже было подготовлено: стол для меня, стулья для пришедших, красочные плакаты с изображениями обложек моих книг, а на дверях была вывеска с сообщением, что именно сегодня состоится… Все как обычно, одним словом.

При входе я повстречалась с супружеской парой, к которой успела привыкнуть за время предыдущих подобных мероприятий. Они стали что-то вроде, как мои друзья. У меня было ощущение, что знала их давно-давно, как и они меня. Будто у нас с ними не было друг от друга секретов. И видеть их, и общаться с ними мне было всегда очень приятно.

Потом, это уже в самом помещении, ко мне подошел Павел Викторович, автор документальных очерков. Мы были с ним знакомы где-то пару месяцев. Сегодня здесь он оказался случайно, но, узнав о предстоящем с моим участием мероприятии, решил немного задержаться. Как поняла, из писательской солидарности, для возможной поддержки, если в ней возникла бы надобность.

Еще мы поговорили с Мариной Николаевной, стараясь еще раз договориться о сценарии вечера-встречи, чтобы не возникло никаких накладок и недоразумений. А потом народ стал прибывать много активнее, быстро заполнил места, и решили, с обоюдного одобрения, их и моего, начать общаться.

Все шло, как обычно. Было вступительное слово от издательства. Немного времени с благодарственной речью к собравшимся заняла я. Потом были вопросы по конкретным произведениям, о моих планах в общем, желание публики заглянуть в будущее произведение, еще только готовящееся к изданию. Даже немного пошутили, и это было. А потом меня попросили дать желающим автографы.

Я окинула взглядом небольшую очередь из людей с моими томиками в руках и принялась раздавать им автографы, усердно выводя короткие пожелания или просто подписи на обложках. Когда мне в очередной раз протянули книгу в развернутом виде, взяла ее, положила перед собой и взглянула вверх, чтобы понять, что следовало написать. На меня смотрел недавний знакомый. То есть, не такой уж и знакомый. В общем, тот самый мужик в плавках. Боже! О чем это я?! Конечно, он был одет. Даже слишком. В смысле, на нем был шикарный светлый летний костюм, белоснежная рубашка и умопомрачительно дорогой галстук. Может, и костюм был тоже дорогим, даже скорее всего. И рубашка. Просто я разбиралась только в галстуках. Невольно. Имела в виду, что у меня была одна знакомая, у которой был пунктик на счет этих самых мужских аксессуаров, это она так часто верещала мне на ухо про всю эту чушь, что невольно информация въелась в мой мозг.

– Добрый вечер, Галина Андреевна, – улыбался мне тот самый, как его, Алексей, кажется. – Подпишите мне книгу, пожалуйста.

– Для вас?

– Что?

– Подписать для вас лично или…

– А, нет! Для мамы. Я подобного…ммм… не читаю, – улыбнулся еще шире, хоть я и не мыслила, что такое было возможно, уже даже коренные зубы смогла у него рассмотреть.

– Как зовут вашу маму? – я непроизвольно насупилась, но это было ничего, мой образ строгой женщины среднего возраста только от этого выиграл.

– Вон и она сама. Они с папой сидят вон там, – кивнул он в сторону, я проследила за направлением и встретилась глазами с той самой супружеской парой, о которой успела упомянуть.

– Так они же… – чуть не ляпнула, что у них уже есть автографы, причем на всех изданных томах. – Ладно.

Я написала его маме целое послание, в котором упомянула, что впечатлена знакомством с ее замечательным сыном. А про себя думала, что послал же ей бог такого настырно-нахального отпрыска…

– Мои родители в восторге от вас и вашего творчества, – занимал он меня разговором, пока я выводила строчки. – Они считают вас чуть ли не пределом мечтаний, как возможную партию для меня. Восхваляли ваш ум, такт и обхождение. Интересно, что они сказали бы, будь свидетелями нашей недавней встречи? Нет, я не намекаю на несдержанность и некоторую грубость, ни в коем случае, не коситесь на меня так. Просто понял, что вы гораздо моложе, чем, например, сейчас хотите казаться. Ха, ха.

– Вот ваша книга. Пожалуйста, – теперь я ему продемонстрировала свою улыбку, причем, у меня тоже получилось похвастаться зубами. – Была рада с вами познакомиться.

– Неужели?! Может, тогда поужинаем сегодня? Родители будут просто счастливы. А мне так хочется им угодить! К тому же, всего через пару дней уеду из этого города, и уже вряд ли когда снова сможем встретиться.

– Уедете, говорите? Это хорошо. А то что-то часто стали попадаться мне на глаза, – я отвечала ему таким тоном и с таким выражением на лице, что окружающие вполне могли подумать, что мы беседовали о той книге, за которую оба держались в тот момент, но не замечали этого, занятые разговором.

– Я и говорю, когда мама рассказывала мне сегодня про вашу сдержанность и очевидную воспитанность…

– Кто это у нас тут! – рядом с нами, как из-под земли выросла, Титова. – Алексей Юрьевич! Рада, рада!

Слава богу, она переключила его на себя. Я же заметила, что некоторым образом сама была виновата в его стоянии около меня, раз намертво схватилась за его книгу. Может, он и хотел бы уйти, да я не отпускала. Ну, надо же, какая приключилась нелепица. Но дальше мне некогда стало об этом думать, ко мне подошла женщина за автографом, а потом и еще одна.

Вечер-встреча подходил к концу. Народ стал расходиться. Зал понемногу начал пустеть. Но отдельные группы гостей еще можно было видеть. Среди них я заметила и семью этого самого Алексея. Они стояли ближе всех к выходу, и я надеялась, что вот-вот покинут нас совсем. Не тут-то было. Ко мне подошла Титова, взяла за локоть и настойчиво потащила в их сторону.

– Чего ты от меня хочешь? – зашипела я на нее, стараясь изменить намеченный ею маршрут.

– Мне просто необходимо, чтобы ты была паинькой сегодня. Галя, не упрямься. Тебе ничего не стоит пойти мне навстречу. Уступи, я тебе потом… попросишь, что захочешь. Но только потом. Ты знаешь, кто его отец? Нет? Да, тебе и не надо. Это у меня голова постоянно болит о проблемах типографии, издательства и так далее. Прошу об одолжении только на этот вечер. Ты меня поняла?

– Нет, – честно призналась я ей. – Но мне это не нравится заранее.

– Я тебя не спрашиваю…это необходимо… О! Приятный вечер получился. Не правда ли?!

Это мы уже приблизились к тем людям настолько близко, что Марина закончила обращаться ко мне. Теперь она перестала быть просто моей подругой, а превратилась в издателя. Дальше последовал для меня ничего незначащий разговор, и только в конце снова напрямую коснулся меня. Оказалось, что благородное семейство заказало столик в ресторане, на пятерых, то есть, на нас всех, включая меня. Отказаться я не посмела, особенно под жгучим взглядом Марины Николаевны.

В одну машину мы не поместились. Этого следовало ожидать, раз она была с шофером. Вот только не предполагала, что именно мне не хватит места в машине родителей, что Маринка выпихнет меня оттуда совершенно неприличным образом, чтобы меня повез сынок Алешенька на своей машине, припаркованной недалеко от книжного магазина.

– Не бойтесь, я не кусаюсь. У вас сейчас такой расстроенный вид… – открыл он передо мной дверь шикарного Мерседеса. – Не скрою, мне еще не приходилось такое наблюдать у девушек, которых приглашал со мной поужинать.

– Я еду ужинать не с вами, а с вашим семейством и моим издателем. Улавливаете разницу? – хмуро глянула на него и полезла в салон. – А тачка у вас и, правда, шикарная. Не грех прокатиться на такой.

– Польщен. Смотришь, может еще, что приятное от вас услышу… А, скажите мне вот что… Сколько вам лет на самом деле?

– Нескромно и неприлично задавать такие вопросы женщине.

– Да что уж там! У нас с вами вообще все как-то складывается… В общем, не хотите, не говорите… Родители считают, что вам тридцать два, что мы одногодки.

– Так вам уже тридцать два? – фыркнула я.

– Да. И что в этом такого? Что за фырканье?

– Я моложе. Только отстаньте, не лезьте больше ко мне с вопросами.

– Так вы же не ответили. Я и так знал, что вы моложе. Видел вас вчера на пляже, с этим, с легкомысленным хвостиком на макушке. И потом, вы, вообще, какая-то незрелая.

– Это как? – вот теперь он меня заинтересовал.

Я вся повернулась в его сторону и округлила на него глаза. Такое мне про себя слышать еще не приходилось. При моем, пусть и среднем росте, фигуру имела вполне женственную. Все было, как говорится, при мне.

– Господи! – теперь фыркнул он. – Не формы эти ваши имел в виду, а разум!

– Тоже не поняла.

– Я и говорю… Стоп, приехали. Вот тот самый ресторан. Нас уже ждут. И у меня к вам предложение.

– Надеюсь, что скромное.

– Конечно. Скромнее не бывает. Предлагаю заключить перемирие. На время. Чтобы все остались довольны. Как говорится: и овцы целы…

– И кто здесь овца?

– Черт! Вы можете хоть немного помолчать? Я не хочу портить вечер родителям. Пусть у них останутся иллюзии…

– Это вы снова на мой счет сказали или…

– Это я на свой счет… Хочу выглядеть хорошим сыном. Это понятно?

– Вполне.

– Вот и отлично. Пойдемте, они нас ждут.

Остаток вечера прошел исключительно прилично. Я вкусно поужинала, немного потанцевала, наслушалась музыки и чужих разговоров тоже. Слава богу, что самой много говорить не пришлось. Тут пальму первенства держала моя Марина и еще мама Алексея Юрьевича. Они щебетали как старые знакомые и на разные темы. Не обошлось и без упоминания обо мне, конечно. Моя подруга успела поведать, как проводят досуг писательница и ее редактор, то есть завела разговор про наш с ней отдых на озере.

– И как там вода, чистая? – проявила живой интерес родительница настырного типа, которому просто приспичило снова танцевать и непременно со мной. – В печати такие ужасы пишут про наши водоемы…

Дослушать я не смогла, пришлось подняться и возложить руки на плечи, одетые в светлый летний костюм. Разумеется, они принадлежали Алексею Юрьевичу, и он немедленно увлек меня в танце на середину зала.

– А вы умеете быть милой, оказывается, – изрек он, как только мы достаточно удалились от его «мама» и «папа».