Инь vs Янь. Книга 2.

Я разжала пальцы, которые до омертвения впивались в перила, и обхватила себя руками. Вдруг так отчаянно захотелось поймать и удержать это новое незнакомое ощущение. Сохранить его, спрятать ото всех, потому что именно оно неожиданно сделало все вокруг терпимым, забрало часть боли и отчаянья, превращая их в апатию и неестественное для меня и этой ситуации спокойствие. Опустившись прямо на пол, я уткнулась лбом в ограждение балкона, глядя сквозь него на суету муравьиной жизни далеко-далеко внизу.

— Значит, ты носишь в утробе внука Главы? — Присутствие Амалии за спиной больше почему-то не ощущалось угрозой. А я уже почти забыла о ней. — Вот почему он тянет время и пытается спрятать тебя.

— А ты думала, что я повелась бы на этого твоего Главу? — фыркнула я, понимая, что больше опасаться нечего. По крайней мере со стороны Амалии.

— Глава не мой, — бесстрастный голос дрогнул. — Он не может быть моим.

— Может, не может, кто это на фиг решает, — я развернулась к ней, скользя по гладкому каменному полу, и откинулась на парапет, расслабляясь.

Амалия пожала узкими плечами и уселась в плетенное кресло.

— Судьба, — как-то обреченно сказала она.

— Никакой судьбы не существует. Ерунда все это, — вяло отмахнулась я. — Хотя я тебя не понимаю. Конечно, мужик выглядит ничего так для раритета, но у него же на лбу написано, что ему лет сто пятьдесят.

— Восемьсот, — тихо, как эхо, откликнулась Амалия.

— Фу-у-у! А посвежее ничего тебе не нравится?

— Посвежее? — на лице женщины впервые появилось нечто вроде улыбки. — А, по-твоему, мне сколько лет?

— Ну, во-первых, дамам таких вопросов не задают, а во-вторых, опираясь на что мне строить предположения в этом вашем дурдоме? Мне же никто ничего не рассказывает, не объясняет. Не хочешь быть пионером в деле просвещения, куда я на хрен попала, и чем мне это светит?

— Разве тебе удобно на полу? Может, пересядешь? — Амалия махнула рукой в сторону второго кресла.

— С чего такая забота? Или просто опять попытаешься съехать с вопросов? — усмехнулась я.

— Нет, смертная. Поговорить самое время. Просто это не на одну минуту, и я подумала, что тебе стоит устроиться поудобнее.

— Слушай, достали вы меня! Один со своим "де-ву-шка", ты с этой "смертной"! Меня зовут Яна. Мне это имя дали мама с папой, и именно на него я намерена откликаться до конца своих дней.

Амалия окинула меня долгим, пристальным взглядом.

— Ну что же, может, это и справедливо… Яна, — согласилась она после недолгого раздумья.

Поколебавшись, я все же встала и уселась напротив Амалии.

— Итак, — сказала я.

— Итак, — повторила Амалия и ответила мне открытым взглядом. — Спрашивай. Только учитывай, что есть вещи которые ты должна услышать только от братьев Защитников.

— Это почему же? Типа, чтобы составить для себя нужную только им картину происходящего? Для этого меня тут заперли?

— Не могу тебе подтвердить это, но ведь и опровергать не обязана, — но при этом Амалия одобрительно кивнула.

Ясно. Похоже, рассказа все же не будет, мы будем играть в вопрос-ответ. Наверное, это у них тут любимая игра для всех. Тоже мне, затейники великовозрастные. Ну ладно, как- нибудь прорвемся.

— Выходит, я буду тут сидеть, как долбаный гражданин какой- нить Северной Кореи, без связи с внешним миром, а эти братья-козлики будут приходить и мне в уши дуть о какой-то величайшей миссии? — решила уточнить я.

На лице Амалии отразилось гримаса, как будто она не совсем меня поняла. Видимо, нужно выражаться менее красочно.

— Я имею в виду, что буду взаперти, а общаться придется только с этим серым вороньем и верить всему, что они скажут? — решила пояснить я.

— Да, ты верно уловила суть, — согласилась Амалия.

— И что, они всерьез полагают, что со мной это сработает?

— Ты не понимаешь. Они делают подобное уже довольно давно. Ты и представить не можешь, — женщина опустила глаза на свои руки. — Они умеют убеждать. К тому же судьба, к которой тебя готовят, действительно достойна всяческой зависти и восхищения.

— Я и смотрю, кого тут ни встретишь — так все прямо визжат от восхищения, — огрызнулась я.

— Ты не понимаешь, Яна, — Амалия резко взмахнула рукой.

— Вот уж, правда, не понимаю. Если все так чудно, зачем кого-то хватать, запирать и промывать мозги. Всякие там великие миссии должны свершаться добровольно, а не вынуждено.

— Ты не понимаешь!

Вот заладила то!

— Ну так объясни нормально! Принуждать кого-то к чему-то ненормально и бесчеловечно. Это вообще нарушение прав и подсудное дело!

— Я не могу сказать тебе все. Просто прими, что до Восхождения ты для Ордена и братьев никто. Смертная, каких миллиарды. Пустое место. До того, как ты станешь Дарующей, никто не будет считаться ни с твоим мнением, ни с твоими желаниями. Человеческие законы не властны над теми, кто хранит само существования этого мира от наступления полного хаоса и разрушения. По крайней мере они так считают.

5.

— Погоди-ка! — возмутилась я. — Чего-то я не пойму. Что за орден долбаных Защитников, которые прибор кладут на мнение защищаемых и ни во что их не ставят? Мне и Рамзин, и Глава этот сказали, что они рождены людьми, так с хера ли такое пренебрежение к себе подобным?

Амалия нахмурилась и посмотрела прямо перед собой.

— Да, они рождаются людьми, хотя изначально избранны, — подтвердила она.

— Кем и для чего?

— Скажи, что ты знаешь об устройстве мира? — проигнорировав мой вопрос, ошарашила меня Амалия.

— В каком смысле? — потрясла я головой. — Если ты о том, что Земля не плоская и не лежит на спинах… кого там? Китов, слонов, стоящих на черепахе — то я как-то в курсе.

Амалия неожиданно рассмеялась.

— А в мое время тебя бы за такое утверждение по меньшей мере наказали бы, — заявила она.

О да, похоже дамочка-то тоже у нас не первой свежести. Тогда понятно, почему у нее к этому Главе столь трепетное чувство. Подобное к подобному. А че, одни там радио Ностальжи слушают или дискотеки восьмидесятых смотрят, а эти сядут перед камином и будут балы во времена какого-нить Людовика вспоминать.

— За мнение, отличное от точки зрения большинства, в любое время можно схлопотать, — пожала я плечами. — К чему ты ведешь?

— К тому, что мир, каким его сейчас видишь ты и воспринимают подавляющее большинство людей, на самом деле выглядит и устроен по-другому, — Амалия начала так решительно, будто, и правда, собиралась открыть мне нечто способное перевернуть мой взгляд на окружающее.

— Ну, знаешь, я где-то слышала или читала, что каждый из нас воспринимает действительность и события совершенно по-особенному и совсем не так, как другие люди, — осторожно сказала я.

— Яна! — голос Амалии отдавал легким упреком. — Я говорю не о субъективном восприятии! Мир на самом деле устроен совсем не так, как считают большинство людей, и только избранные способны видеть это.

— Ладно. Как скажешь, — покладисто согласилась я, заметив, что женщина взволнована. Кто я такая чтобы спорить? Буду сидеть молча и слушать, пока хоть кто-то в этом сумасшедшем доме имеет желание мне хоть что-то рассказать. А верить меня ведь никто не заставляет.

— На самом деле об истинном строении мира тебе должны рассказывать братья, — Амалия немного нервно нахмурилась, как будто преодолевала какие-то собственные сомнения. — Так что когда они будут делать это, постарайся выглядеть достоверно удивленной, — попросила она.

— Да без проблем. Могу даже в обморок хлопнуться, если сведения окажутся непереносимыми для моей хрупкой психики, — заверила ее я.

Она же снова уставилась на меня пристальным изучающим взглядом, словно я нечто диковинное, классифицировать что пока ей не под силу. Но потом прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Наверное, решила, что я безнадежный случай, и не стоит на этом зацикливаться.

— Итак, реальное строение мироздания совсем не такое, каким его видишь ты, — включила она опять режим то ли училки, то ли воспиталки старшей группы. — Оно состоит из множества плотно соприкасающихся слоев, и все, что ты знаешь и что можешь увидеть, потрогать — это лишь один из них. На самом деле их великое множество. Точного количества нам знать не дано.

Я хотела сказать, что сейчас не услышала ничего нового — очередная теория о параллельных мирах. Вон, об этом кто из писателей-фантастов только не писал уже. Разве что ленивый. Да и некоторые почти серьезные ученые обсасывают это тему наверное лет 30 точно, как бы не больше. Но решила, что благоразумно помолчу и послушаю. Мало ли что.

— Слои в большинстве своем абсолютно изолированы друг от друга. Дело в том, что, не смотря на столь тесное соседство, каждый из них является совершенно чуждым другому, живущем по разительно отличающимся принципам развития.

В моей голове почему-то тут же возник образ огроменного капустного кочана, каждый лист которого является этим самым параллельным миром, и я невольно усмехнулась гастрономическим ассоциациям в отношении мироустройства.

— Даже законы столь привычных тебе наук, которые здесь считаются фундаментальными, там могут быть иными или прямо противоположными. Там в порядке вещей может существовать то, что, скажем, в нашем мире считается магией. Так же и существа, обитающие там, чрезвычайно отличаются друг от друга и от нас.

Я пока не слишком понимала, к чему это фантастическое отступление, но в конце концов я никуда, вроде, не тороплюсь.

— Но иногда происходят прорывы преград, разделяющих слои, — продолжила лекцию по малонаучной фантастике Амалия. — Они бывают случайными или намеренными.

— Из твоих уст это звучит как неприятность, — решила, наконец, прокомментировать я.

— Это и есть неприятность. У каждого слоя есть только ему свойственное энергетическое поле с налаженными потоками, которые поддерживают его функционирование в изначально заданном порядке. В момент прорыва эти потоки нарушаются, и случается взаимное проистекание и проникновение энергий. Слои начинают смешиваться и воздействовать друг на друга.

Я почесала бровь. Звучало странно, но любопытно.

— И это, как я понимаю, не есть хорошо, — уточнила я.

На лице Амалии отразилось явное сомнение. Она колебалась, какой ответ дать мне в этот момент. Я видела такое выражение лица у людей и раньше. Когда они решали, что сказать тебе — то, что нужно, или то, что есть на самом деле.

— Принято утверждать, что это однозначно плохо.

О, кажется, в этот раз стремление к правде победило. Хотя… кто сказал, что ты такая, блин, умная Яна и тобой не пытаются манипулировать, только более тонко? Правильно, никто. Поэтому сидим и слушаем, а выводы будем позже делать.

— Но знаешь, с того времени как я обучилась грамоте, я провела целые годы за чтением и собственным образованием.

Слабый укол сочувствия ужалил меня в сердце. Могу ли я представить, какой была жизнь этой женщины? Пожалуй, это вряд ли.

— Летописи в библиотеке и архивах Орденского дома я тоже перечитала, хотя и пришлось это делать украдкой. Сотни древних свитков, огромные книги памятных описаний, разрозненные дневники. Как только я вырвалась из плена того невежества, в котором прожила смертную часть своей жизни, во мне открылась неутолимая жажда знаний. Обо всем. Так вот если я что и поняла, то не все прорывы между слоями есть зло. Иногда взаимопроникновение ведет к некому новому витку развития, изменениям, которые становились благом. Возникают новые виды, более сильные и приспособленные, нежели их предки. Цивилизации делают прорывы в своем развитии, великие открытия позволяют совершить рывки, требующие в обычных условиях сотен лет медленного развития.

Я приподняла брови. Это что-то типа своеобразной теории эволюционных скачков? Ага, история развития жизни, версия от Ордена Защитников.

— Почему мне кажется, что сейчас ты скажешь 'но'? — насторожилась я.

— Потому что так и есть. Подавляющее количество этих контактов все-таки гибельны. Они способны приносить только опасности, искажать и отравлять все, с чем войдут в контакт, — резкое рубящее движение ее ладони было призвано отсечь ненужные сомнения.

— На самом деле для меня это звучит как-то абстрактно, — я не хотела показаться откровенно неверующей в эту галиматью, потому как Амалия-то верила в то, что говорила на все сто.

— Я понимаю, что звучу для тебя чуднО, — усмехнулась она.

Ну, я бы, допустим, выбрала для этого другое слово. Уверена, даже диагноз для этого есть какой-нибудь. Но я сегодня само терпение и слух.

— Чтобы сделать все немного понятней, вспомни из истории о жутких эпидемиях, непонятно откуда бравшихся во все времена, вплоть до современности, и выкашивающих сотни тысяч и потом так же необъяснимо прекращавшихся. А еще о том, что наши предки иногда сталкивались с чудовищами, которых описывали весьма достоверно, и которые никак не могли быть порождениями нашего мира. О том, что частенько о некоторых местах говорят, что они 'нехорошие' или аномальные, и люди там болеют или сходят с ума. Начинают творить невообразимые вещи. Например, где-то случаются вспышки самоубийств людей определенного возраста и пола, или вообще непонятно как появляются целые общины людоедов, или тихие городишки, где приняты человеческие жертвоприношения.

Я с трудом держала язык за зубами, хотя так и подмывало разнести в пух и прах эти дурацкие заявления.

— Все это и многое-многое другое — результат прорывов из других слоев бытия, Яна. Все зависит, из какого слоев начинает просачиваться чужеродная энергия, а при серьезных дырах и обитатели других слоев.

Я все же не смогла сдержать сухой короткий смешок.

— Амалия, все, что ты сейчас перечислила, на мой взгляд, имеет более прозаические и научно объяснимые причины, чем прорыв каких-то там мифических слоев бытия, — вырвалось у меня, и я увидела, что женщина нахмурилась, и решила все смягчить. — Ну, по крайней мере я так думаю. Возникновение новых болезней является мутацией старых, чудовища чаще всего порождения массовой фантазии, да и психозы, бывает, имеют свойство становиться коллективными. Я честно не вижу в этом никакой мистической подоплеки.

— И тем не менее тебе придется не просто поверить, что она есть, но вскоре и лично в этом убедиться. Так же, как и поверить в то, что только Орден и братья Защитники, одаренные драконьей благодатью — единственные, кто не дает нашему миру скатиться в хаос. И то, что никто даже не подозревает об истинных причинах многих явлений и событиях, и является показателем, того что делают они это весьма успешно. А призвание нас, как Дарующих Светочей, всячески помогать им в этом и посвящать свое существование этой цели.

Вот не верю я по жизни в столь любимые Голливудом сюжеты про героев, которые рвут свою задницу на благо мира во всем мире и тд. Как-то не вызывают у меня их идеи ни сочувствия, ни понимания. Такая я вот бессердечная сучка. Но гораздо больше идей личного супергеройства меня бесят всякие типа миссии и пророки, которые используют других, воодушевляя их пламенными речами на то, чтобы те шли грудью на баррикады и приносили свои жизни в жертву великим целям. Если уж так хочется — пойди и сдохни на благо всех самостоятельно, а не посылай других.

Поэтому слова Амалии вызвали у меня вполне законный приступ раздражения, и я вскочила, выдавая его.

— Скажи, Амалия, ты сама об это всем откуда знаешь? Я так понимаю из летописей из библиотеки этого самого придолбнутого ордена? Или со слов самих братцев, которых благодатью этой по головам пригрело?

Женщина сделала неопределенный жест, явно призывая меня успокоиться. Но мне не этого хотелось.

— Это не просто слова. Это дела и великие свершения, запечатленные в многочисленных летописях. И не все они являются хвалебными. Поверь, я читала и о неудачах Орлена.

— Я тебя умоляю! Вот по здравому размышлению, прикинь-ка некий орган к носу. Если я руководство какой-то секты или Ордена, я стану хранить у себя в библиотеке инфу, идущую вразрез с моими концепциями, которые я пытаюсь кому-то втереть? Я тебе отвечу. Хрен я стану это делать. Поэтому все, что ты там читала по-любому призвано не посеять сомнения, а убедить еще больше тебя в загребенной значимости этого Ордена для судеб бедного человечества. У них все это наверняка продумано до мелочей.

— Если ты ожидаешь, что я буду спорить с тобой, Яна, то напрасно. Я выполняю твою же просьбу объяснить тебе происходящее. Если ты не готова выслушать меня, то, думаю, пока этот разговор не имеет смысла, — и Амалия величаво поднялась с кресла, намереваясь уйти.

Мне неожиданно стало стыдно за своё поведение. Действительно, чего я так взъерепенилась? Раньше я как-то ровно дышала к тому, что у любого человека может быть право на собственные заскоки. И плевать, чем ему это грозит, если он совершеннолетний и относительно в своем уме. Просто, видимо, раньше лично меня это не касалось.

— Извини… — черт, не часто в своей жизни я перед кем-то чувствовала вину, а уж тем более признавала ее вслух. Блин, это как-то…нелегко. — Амалия, я прошу прощения за то, что так реагирую. Просто все это так необычно и совершенно противоречит тому, как я привыкла думать об окружающей действительности. Если хотя бы предположить, что все сказанное тобой правда..

— Это и есть правда, — прервала меня женщина. — И если хочешь, чтобы мы продолжили беседу, прими это как константу. Тогда будет проще понять все остальное.

— Хочешь сказать, что тебе самой это удалось вот просто так? Хоп, пальцами щелкнула и поверила? Типа, пришли эти серые вороны и втерли тебе про мир-капусту, и ты тут же и поверила? Или как там у тебя было?

Амалия улыбнулась моему сравнению и задумчиво посмотрела на меня.

— Все же женщины вашего времени совсем другие, — негромко заметила она. — В вас нет этой изначальной покорности и смирения перед мнением и волей мужчин, что для нас была буквально вросшей в кости. Столько лет прошло, но я все равно испытываю робость перед тем, чтобы впрямую перечить мужчине. Когда даже делаю это, просто пытаюсь спорить, во мне будто все протестует. Этого видимо не вытравить из себя. А в тебе, похоже, нет и зачатков этого.

Она прошла по балкону и оперлась на перила, глядя вниз, на город, к которому уже подкрадывался вечер.

— Когда-нибудь я расскажу тебе, как все это было у меня. И о том, что я утратила и что приобрела, — ее слова почти терялись и были обращены не столько ко мне, сколько к себе самой. — Сейчас же единственное, что я хочу до тебя донести, это то, что другой судьбы, кроме как связанной с Орденом, у тебя не будет. Поэтому лучше если ты ее примешь смирено и добровольно. Потому что на самом деле то, что делает Орден, это поистине великое дело, позволяющее остальному миру просто жить.