Наружка. История спецслужб

При первом удобном случае филёр записывал в свою книжку, куда заходил наблюдаемый, сколько там пробыл, в котором часу вышел и т. д. Эту книжку он бережно хранил и по заполнении сдавал заведующему НН. Сообщения филера должны были быть предельно точны. «Охранка» любила правду, ставила ее выше всего, и плохо доводилось филеру, если он сообщал ложные сведения. Если наблюдаемый был ловок и ускользал от слежки, филёр обязан был, не боясь потерять репутацию, донести об этом по службе.

Установив наблюдение за объектом, «охранка» через определённое время подводила итог работы в так называемой сводке НН, в конце которой имелась любопытная диаграмма, графическая сводка наблюдения. Здесь, как в зеркале, отражались все связи и круг знакомств данного лица. Установив образ жизни и связи наблюдаемого, «охранка» внедряла своих секретных сотрудников в его окружение, что удавалось ей почти всегда и везде.

Нельзя не обратить внимания еще на одну мелочь, характеризующую эту организацию. Случалось, филёр, стоя на своем посту, ждал выхода объекта из его квартиры. Если кличка у него была Окунь, а вместе с ним выходили еще трое, то филёр давал им похожие клички: Ерш, Пескарь, Карась.

Эта родственность кличек не случайна: филеру таким образом легче запоминались клички целой группы лиц, за которыми он должен был следить. Благодаря этому, лица, принадлежащие к одной группе или профессиональному союзу, носили всегда родственные клички. Так, например, члены профессионального союза булочников имели клички Жареный, Пареный, Сухарь и т. д.

Бывало, что дежурный филёр давал какую-нибудь кличку лицу, уже окрещенному другим филером, но путаницы из этого отнюдь не выходило: отделение быстро разбиралось в своих диаграммах и устанавливало тождественность двух кличек, сообщая об этом филерам. Но большей частью такие ошибки вскрывали сами филеры при передаче взятого под наблюдение с рук на руки или на вечернем общем собрании филеров.

Иногда необходимо было взять наблюдаемого, едущего в Москву из другого города. И оттуда шла условная телеграмма без собственных имен и намека на охранное отделение: просто — Москва, Гнездиковский, 5, Смирнову. Эти телеграммы составлялись в форме торговых отправлений, причем заведующих розыском называли хозяевами, филеров — приказчиками, а наблюдаемых — товаром. В Москве получалась телеграмма: «Благоволите принять товар кашинский едем Петрограда Москву почтовым № 7».

По прибытии в Москву петроградские филеры телеграфировали своему начальству в Петроград: «Товар Кашинский сдан московским приказчикам». Если наблюдаемый скрывался, то телеграфировали: «Товар подмочен». Если наблюдаемый был арестован, филеры слали извещение: «Товар Смирный упакован, упаковка хороша».

Каждый филёр имел при себе карманный альбом с фотографиями известных революционеров. Это была небольшая книжка с листками из полотна, на которые наклеены портреты, а под ними краткий перечень примет. В любой момент филер мог сличить, похоже ли наблюдаемое лицо на одно из имеющихся в его альбоме.

Кроме того, в «охранке» имелись большие исчерпывающие альбомы с фотографиями эмигрантов. В этих альбомах были снимки, сделанные при арестах, и домашние, из семейного круга, и уже за границей. Попадали они в альбомы разными путями, покупались у прислуги, выкрадывались и т. д.

В регистратуре были целые шкафы с фотографиями арестованных по алфавиту, мужские и женские отдельно. Каждая фотография нумеровалась, при ней в конверте хранился негатив, а на обратной стороне — дактилоскопические оттиски пальцев и разные сведения.

Существовала также опись многих московских домов, особо подозрительных, состоящих на учете. С некоторых домов снимались планы и фотографии с указанием проходных дворов.

Ежедневные донесения филёра подшивались в особую тетрадь, и сводка сведений из неё вместе с данными секретной агентуры ложились в основу того писаного «Дела», которое с роковой неизбежностью заканчивалось, по техническому выражению охранного отделения, «ликвидацией», то есть арестом данного лица.

Смотря по ходу дела и интереса к наблюдаемому, «охранка» следила за ним более или менее продолжительное время, а потом подводила итог работы в так называемой сводке НН, в конце которой имелась любопытная диаграмма — графическая сводка наблюдения.

Здесь, как в зеркале, были отражены все связи и круг знакомств наблюдаемого лица; в руках «охранки» уже имеется ясное представление о его времяпрепровождении. НН сделало своё дело. Картина жизни и деятельности этого лица станет вполне законченной, если осветить его деятельность изнутри, узнать, что делается за стенами этих домов. Поэтому нужно в круг его знакомств ввести своего человека, секретного сотрудника, и это удавалось «охранке» почти всегда и везде.

При арестах каждый охранник мог требовать содействия чинов наружной полиции, предъявляя свою служебную карточку.

От негласного наблюдения не был застрахован никто: подозрительный интеллигент и Распутин, студент и великая княгиня, депутат думы и секретный сотрудник охранки, ибо она следила и за собственными служащими. Могло случиться, что начальник Московского охранного отделения следил за начальником Петроградского охранного отделения.

«Охранка» не предоставляла филёров только своей инициативе и наблюдательности, она помогала им, чем могла. По-видимому, каждый филёр имел при себе карманный альбом с фотографиями известных революционеров. Это была небольшая книжка с листками из полотна, на которые наклеены портреты, а под ними краткий перечень примет. В любой момент филёр мог сличить, похоже ли наблюдаемое лицо на одно из имеющихся в его альбоме.

Кроме того, в «охранке» имелись большие исчерпывающие альбомы с фотографиями эмигрантов. В этих альбомах были снимки, сделанные при арестах, и домашние, из семейного круга, и уже за границей. Попадали они в альбомы разными путями покупались у прислуги, выкрадывались или же доставлялись в охранку вашими добрыми друзьями. В регистратуре были целые шкафы с фотографиями арестованных, по алфавиту, мужские и женские отдельно.

Таких фотокарточек было много тысяч, и каждая за номером, и на каждую хранится в конверте негатив. На обратной стороне — дактилоскопические оттиски пальцев и разные сведения. Если арестованные не хотели фотографироваться, их заставляли, призывая на помощь городовых.

Кроме того, существовала опись многих московских домов, особо подозрительных, состоящих на учёте. С некоторых домов снимались планы и фотографии с указанием проходных дворов и т. д. К числу таких домов принадлежали известные дома на Бронной — «Гирши», всегда наполненные студентами, курсистками и всякими подозрительными интеллигентами.

О профессионализме и жертвенности филёров в исполнении служебного долга ходили легенды: «…медниковский филёр мог… в лютый мороз целыми часами дожидаться выхода объекта слежки, чтобы провести его потом до дома, установить, где живёт, с кем дружбу водит, когда встаёт поутру и когда гасит свет на ночь.

Он мог без багажа и часто без денег вскочить в поезд за объектом и уехать за тысячу верст от Москвы; он попадал даже за границу, не зная «ихних» языков, но объекта не бросал и всегда возвращался обратно с результатом…

Сотрудник филёрской службы умел изображать из себя и торговца спичками или лотошника; мог прикинуться дурачком и вступить в разговор с объектом, якобы проваливая себя и своё начальство; он, не колеблясь, продолжал наблюдение за боевиком, зная, что при провале рискует получить на окраине города либо пулю, либо нож, что и частенько имело место».

Филёры, воспитанные Медниковым, конечно, не были «рыцарями без страха и упрёка», подобными романтизированным в советское время чекистам с горячим сердцем, чистыми руками и холодной головой. Они имели присущие всем людям человеческие слабости и недостатки, но, следуя лучшим традициям русского служивого человека, готовы были к самопожертвованию. И делали это как-то даже слишком прозаично, буднично.

Например, в их прямые обязанности не входило непосредственное задержание вооруженных боевиков или террористов — смертников, но иных подразделений по их нейтрализации в составе МВД тогда ещё не было. И частенько, незаметным и незаменимым филёрам приходилось с риском для жизни вязать «нашпигованных» тротилом террористов, готовых на всё ради «светлого будущего».

Начальник Саратовской «охранки», в будущем переведённый на аналогичную должность в Москву, жандармский генерал А.П. Мартынов, приводит в своих воспоминаниях много подобных случаев. Например, когда возникла необходимость взять с поличным одного такого «бомбиста», он предложил филёрам выбрать добровольцев.

В ответ, не колеблясь, все как один сотрудники отделения выразили желание пойти на задание, предоставив ему право выбрать из них наиболее достойных. Мартынов отобрал 4-х физически крепких сотрудников. В их задачу входило, не вызывая у объекта подозрения, задержать его в городе, применив лишь свои профессиональные навыки.

Вот как описывают эту операцию её свидетели: «…Объект шел по улице медленно, соблюдая осторожность и избегая толчков со стороны прохожих. Два филёра пошли к нему навстречу, изображая… поссорившихся торговцев. Наблюдаемый, увидев их, остановился и приготовился перейти на другую сторону. И в этот момент четыре дюжие руки зажали его в тиски, а подоспевшие еще четыре сняли с него бомбу». Все участники операции были поощрены денежной премией.

Служебное рвение филеров доходило до жертвенности и в иной области — сердечной. Известен случай с саратовским сотрудником Егоровым, которому было поручено разработать подозревавшуюся в революционной деятельности дворянку Е.А. Дьяконову. Уличить её в этом ему долгое время не удавалось, но способ был найден. Он познакомил с незамужней горничной этой дамы своего молодого знакомого, которые вскоре поженились. И через определённое время компромат на сторонницу революционных потрясений был собран.

Обладали филёры и находчивостью, выручавший их не раз в сложных ситуациях. Из рассказа одного из них — опытнейшего московского сотрудника Попова, он с напарником, на пике событий революции 1905 года, выследил и задержал молодого революционера — еврея. Тот, воспользовавшись тем, что всё происходило среди бела дня, начал апеллировать к прохожим, крича, что его — невинного человека, схватили «ищейки».

На крики сбежались люди и стали требовать отпустить задержанного, которого усаживали в пролётку. Дело могло закончиться плохо, но Попов быстро сориентировавшись, обратился к взволнованным людям, объяснив им, что данный молодой человек не в своём уме, сбежал из дома, а они по просьбе его горячо любимых родителей водворяют несчастного в родные стены. Извозчик филёр не стал ждать команды, и им удалось выполнить задачу без потерь.

Весомо, даже при беглом изучении, выглядит послужной список того же Попова, отдавшего службе 25 лет. Начинал он в 1888 году с участия в задержании важного государственного преступника Золотова, а через 2 года участвовал в ликвидации революционного кружка Егупова.

На его счету так же наблюдение и выявление тайной типографии в Смоленске; участие в нейтрализации очередной вооруженной революционной группы в Твери; наблюдение за группой подрывников Распутина, Егорова, Бахарева с их последующим раскрытием и ликвидацией; «личное выяснение» кружка братьев Мальцевых в Мытищах и ликвидация их типографии; участие в разработке Московского рабочего союза.

Были так же командировки в Киев, Вильно, Минск, Екатеринослав, Козлов, Томск, Варшаву, Одессу, Ростов-на-Дону, где с его участием выявлено и ликвидировано несколько подпольных типографий, выслежены и задержаны члены Бунда и партии эсеров, разгромлено несколько боевых организаций и кружков.

На счету ветерана «наружки» участие в мероприятиях по предотвращению покушения на нескольких генерал-губернаторов, обеспечении безопасности проезда через Москву членов императорской фамилии. На Попова и членов его семьи было совершено несколько покушений и жив он остался лишь благодаря предпринятым мерам предосторожности.

Не обходилось в службе филёров и без курьёзных случаев, описанных в воспоминаниях Мартынова. Так, одному внедрённому в революционную структуру агенту приказано было выдать боевику браунинг с целью ликвидации полицейского пристава. Отказаться — означало провалить ценного агента, выполнить распоряжение — погубить коллегу. Был выбран третий вариант. Агент показал филёрам боевика и те, изображая грабителей, напали на него на пустынной улице и «отметелили» как следует, отобрав не только оружие и деньги, но заодно прихватив и бобровую шубу.

Теракт был сорван, оружие изъято, боевик надолго выведен из строя, а эсеровская касса лишилась кругленькой суммы. Трофеи поделили по-честному: деньги — между участниками операции, новую шубу разыграли по жребию, а редкий по тем временам ствол остался у Мартынова. По этой причине сообщать об удачно проведённой операции наверх не стали.

Главной же проблемой филёров были отнюдь не кадровые и даже не финансовые вопросы, она носила скорее этический характер. Общество, не желая вдаваться в подробности, чего ему стоит спокойное и относительно безбедное существование, категорически отвергало принципы работы, на которых строилась служба филёров.

Хотя во всех странах были точно такие же структуры с аналогичными задачами, но, пожалуй, лишь в России такое ремесло считалось зазорным. Руководство было этим сильно озабочено и не скупясь на награды, старалось прививать подчинённым чувство собственного достоинства и профессиональной гордости, «внушать, что служба их не только не позорна, а наоборот почётна и полезна для государства».

Но это мало способствовало утешению сотрудников, чутко реагирующих на устоявшееся общественное мнение. Не способствовало умиротворению и постоянное нахождение в зоне риска. Не удивительно, что выход многие сотрудники «наружки» искали в спиртном. Даже выйдя на заслуженную пенсию, не все находили душевный покой.

1.6. Дневники наблюдения

Вышедшее еще в 1902 году «Временное положение об Охранных отделениях» пунктом 7 утверждало необходимость вести регистрацию данных розыска по установленным ДП образцам — в виде записок агентурных сведений и дневников НН.

Таким образом, можно сделать вывод, что работа по чёткой фиксации сведений начиналась именно с филёров, которые при слежке за определённым объектом должны были ежедневно докладывать охранному отделению в виде письменного рапорта обо всём происшедшем. Кроме того, у филёров имелись в наличии так называемые «книжки» — дневники НН, куда они должны были вносить все сведения по наблюдению.

Этот дневник филер должен был бережно хранить и по заполнении сдавать заведующему наружным наблюдением. И если рапорт в охранном отделении — «филёрский листок» — могли составить с устных его показаний, то ведение личного филёрского дневника было под силу только грамотным людям.

Всеми вопросами НН на местах должны были заниматься начальники охранных отделений, в непосредственном подчинении которых и находились филёры. Охранное отделение не предоставляло филёров только своей инициативе и снабжало их по мере возможностей подручными средствами.

Так, помимо дневника НН филёр имел при себе карманный альбом с фотографиями известных революционеров. Это была небольшая книжка с листами из полотна, на которых были наклеены портреты разыскиваемых, а под ними давался краткий перечень примет, что упрощало задачу, так как в любой момент можно было сверить приметы подозреваемого с данными альбома.

В фондах Московского и Петербургского охранных отделений сохранилось около 20 тысяч дневников НН за революционерами, государственными и общественными деятелями, отдельно — за вокзалами, театрами, посольствами и т. д. По дневникам НН проходили разные лица. Здесь видные революционеры, общественные и государственные деятели. Иногда на одного человека заводилось несколько дневников.

Дневники были заведены на В.В. Маяковского, А.И. Рыкова, адвоката П.Н. Малянтовича, В.И. Шверубовича (Качалова), Н.И. Бухарина, А.И. Гучкова, Е.Д. Стасову, А.Ф. Керенского, И.Ф. Арманд, С.А. Есенина, Е.П. Пешкову, П.П. Рябушинского, А.М. Пешкова, Е.Д. Кускову, С.Н. Прокоповича, В.Н. Фигнер, А.В. Амфитеатрова, С.Г. Бирман и др. В сферу НН попадали многие секретные сотрудники. В фондах сохранились дневники наблюдения за некоторыми из них: И.П. Карпачёвым, Р.В. Малиновским, А.А. Поскребухиным и др.

Иногда тем самым дополнительно проверялась лояльность агента. Как правило, НН устанавливалось лицами, даже не подозревавшими, что наблюдаемый является секретным сотрудником. Дневники довольно интересны, особенно для исследователей, изучающих биографии разных лиц.

Так, дневник наблюдения за С.А. Есениным был заведен в 1913 году, филёры ему дали кличку наблюдения «Набор». За ним постоянно следили 3–4 филёра — Федоров, Грязнов, Веремчук, Угаров, которые и указывали в ежедневных рапортах результаты наблюдения. За их ежедневную работу им выплачивалось по 65 копеек. Кроме того, здесь же указывались их расходы на транспорт: трамвай или извозчика.

Стоит отметить, что чем ближе к центру города велось наблюдение и ближе к руководству охранного отделения, тем скромнее были аппетиты филеров. Что касается наблюдения за «Набором», то здесь филеры несколько распоясались. Место жительства Есенина и его работа находились рядом, однако в отчетах фигурировали деньги на транспорт. 1 ноября им было выплачено 2 руб. 95 коп. на транспортные расходы.

Интересны записи наблюдения 2 ноября 1913 года. В этот день Есенин «вышел из дома в 7 час. 20 мин. утра, отправился на работу в типографию Сытина на Валовой улице, в 12 ч. 30 мин. вышел с работы, пошел домой на обед. Пробыл 1 ч. 10 мин, вышел и вернулся на работу. В 6 час. 10 мин. вечера вышел с работы из типографии Сытина, вернулся домой. В 7 часов вышел ил дома, пошел в Колониальную мясную лавку Крылова в своем доме, пробыл 10 мин., вышел, вернулся домой.

В 9 час 10 мин. веч. вышел из дому, пошел вторично в упомянутую лавку, где торгует отец, пробыл 20 мин., то есть до 9 чаг 30 мин. веч., заперли лавку и вместе с отцом вернулись домой». Как следует из этой записи, никаких расходов на транспорт не было: на конку не садились, извозчика не брали, однако в отчете каждый указал о затрате по 45 коп. на трамвай.

Но насколько дисциплинированны и внимательны были филеры, следившие за Есениным, свидетельствует запись от 4 ноября. В дневнике указывалось: «выхода из дома и с работы не было» замечено, или запись от 6 ноября: «На обед, а также с обеда выхода и прихода в типографию Сытина… не было, i в 6 час. вечера вышел с работы из типографии Сытина по Валовой ул. и вернулся домой. Более выхода из дома замечено не было».

Интересны записи НН о будущей народной артистке РСФСР С.Г. Бирман. В 1911 году она была принята в труппу МХАТа. Возможно, она была связана с деятелями революционного движения, возможно, оказывала какую-то помощь — ее деятельность так и не удалось установить, но наблюдение за ней было установлено плотное. Кличку наблюдения ей дали филеры — «Земляника». Обычно клички давались по внешнему облику, по каким-то внешним данным, предметам одежды, особенностям одежды, походки и т. д.

Филёры так описывали внешность Бирман: «Лет 19–20, рост выше среднего, телосл. обыкн., цвет волос — шатенка стриженая, лицо чистое, нос горбатый, походка обыкн[овенная], одета: котиковое двухэтаж., шапка, черный плюшевый полусак и черная юбка». Ничего существенного наблюдение не дало, но отмечалось, что она посещает Петровскую библиотеку, курсы Езерского, Народный университет, проживает в доме Рождественского монастыря.

Одним из авторов сценария художественного фильма 1925 года «Броненосец Потёмкин» была профессиональная революционерка, старый член РСДРП Н.Ф. Агаджанова. Она была довольно активным членом партии, что не укрылось от полиции, о ней доносила и секретная агентура. В Петрограде местные филёры дали ей кличку наблюдения «Хитрая», а в Москве — «Бабочка».

Она действительно была очень быстрая, подвижная и часто ускользала от филеров. Интересна запись от 10 января 1916 г.: «Бабочка проживает в доме 11 по проезду Яузского бульвара. В 12 часов дня вышла из дома, тут же против своего дома на ходу села в трамвай и уехала без наблюдения, более не видали».

Как правило, филёры имели карманные альбомчики с фотографиями. В них особенно много было членов партии эсеров-максималистов, которые в своей деятельности применяли террористические методы борьбы. При наблюдении за определенными партиями и организациями, когда полиция располагала фотографиями, они также выдавались филёрам.

Так, в сентябре 1915 года власти разыскивали Агаджанову — в квартире, где была прописана, она давно не появлялась. В эту квартиру приехала ее сестра — Елена. Филёры и за ней установили неотступное наблюдение. В некоторых их отчетах указывалось: «в течение дня лиц, схожих по приметам с данными фотографических карточек Нины Агаджановой и Кирилла Шутка, прихода и выхода замечено не было».

Сохранилось два дневника НН за В.В. Маяковским. В одном дневнике он проходил по кличке «Высокий», в другом — «Блин». Если говорить о кличках, то они были самые разнообразные. Упоминаемый Шутко носил кличку «Булочник», Инесса Арманд носила кличку «Плоская», были клички «Прицел», «Гнутый», «Винт» и т. д.

Из дневников НН, заведенных на видных государственных деятелей, особо выделяются материалы за бывшим председателем Совета Министров С.Ю. Витте. Видимо, причиной слежки послужили распространившиеся в то время слухи о работе Витте над воспоминаниями. В августе 1914 года, когда он находился за границей, заведующий заграничной агентурой получил телеграмму из Петербурга, от директора ДП:

«Примите все меры к установлению наружного наблюдения за графом Витте, поручив это исключительно надежным агентам. Постарайтесь также внутреннею агентурою выяснить его отношения к текущим военным событиям, равно знакомства. О результатах также передвижениях ежедневно подробно доносите».

В конце августа 1914 года Витте вернулся в Петербург, где также за ним устанавливается наблюдение. Начальник Петербургской «охранки» Попов сообщает в ДП: «Вследствие словесного приказания вашего превосходительства, при сем имею честь представить выписку из дневника наблюдения за известным Вам лицом, наблюдаемым под кличкой "Хозяин"…»

С 27 августа 1914 по 29 февраля 1915 года в ДП представлялись сведения о том, кто посетил С.Ю. Витте и кого он посетил, сколько минут длилась встреча. Иногда филёры упускали его из виду и вновь устанавливали наблюдение. Перлюстрировались его письма. В конце месяца подводились итоги, и составлялась справка встреч Витте. Наблюдение продолжалось до последнего дня жизни Сергея Юльевича.

С 23 февраля 1915 года филеры доносят, что Витте не выходят из дома: «За весь день как выезда «Хозяина» из дома, так и приезда к нему посторонних лиц не было». В последующие дни отмечалось, что его посещает доктор Ковальский.

«27 февраля 1 час. 10 мин. приехал докт. Копальский. 1 час. 20 мин. дня к «Хозяину» приехал доктор Сиротинин, вслед за ним приехал доктор Шапиро. Доктора пробыли до 3-х часов 15 мин. дня и разъехались. В 5 часов дня к «Хозяину» собрались те же доктора, а в 7 часов вечера разъехались. 9 час. вечера доктора опять собрались, где и были оставлены в 10 час. 20 мин. вечера».

Последняя запись филёров. «28 февраля «Хозяин» прожинал в д. 5 по Каменноостровскому проспекту. В ночь на 28 февраля в 3 часа утра «Хозяин» скончался.

В день смерти из ДП в Париж была направлена телеграмма о необходимости «немедленно, совершенно неофициально» под предлогом охраны имущества С.Ю. Витте в Биаррице просмотреть и опечатать бумаги покойного. Но он оказался достаточно осторожным и рукопись воспоминаний хранил в банке на чужое имя.

Вот выдержки из тетради наружного наблюдения за Г.Е. Распутиным, он же — «Тёмный».

«26 марта 1915 года. Разбор шифрованной телеграммы из Петрограда на имя начальника Московского охранного отделения от 2б марта 1915 г. за № 24 554. 25 марта курьерским № 1 выехал в Москву Григорий Распутин, кличка наблюдения Тёмный. Установите неотступное совершенно секретное наблюдение случае выезда сопровождайте. Телеграфируйте мне № 139. Полковник Глобачёв».

Конечно, чины «охранки» встретили Г.Е. Распутина, и филёры ежедневно докладывали о его похождениях в Москве.

«В 7 часов вечера приехал на автомобиле № 1592 в дом № 4 графа Шереметева по Б. Кисловскому пер., в подъезд № 2, с двумя неизвестными и неизвестной. Тёмный был в пьяном виде, а также и неизвестные были заметно выпившими. Первые трое пошли в упомянутый подъезд, а неизвестная на автомобиле уехала без наблюдения. Через 15 минут автомобиль вернулся, а через 50 минут вышел один из неизвестных и уехал на нём без наблюдения.

В 9 часов вечера вывели из подъезда Тёмного совершенно пьяным, усадили на извозчика и поехали по Никитской, Моховой, Волхонке, к Пречистенским воротам, откуда бульварами к Никитским воротам и домой (т. е. в дом № 4); более выхода его не видали. В 9 часов 30 минут вышел второй неизвестный, совершенно пьяный. На Б.Никитской ул. намеревался сесть в трамвай, но его не пустили, как пьяного. После чего он взял извозчика и отправился в дом № 43, графа Татищева по Пятницкой, 5».

На донесении филёров имеется приписка об уплате им вознаграждения за трудовой день: «Бычков — 60 коп. трамвай и извозчик 90 коп., Осминин — 60 коп. трамвай и извозчик 50 коп.»

Такова оплата труда филёров, и если бы не извозчики, на которых они ездили не так часто, а в счёт вносили почти всегда, то их заработок был бы просто нищенским.

Если когда-нибудь историку понадобится установить точно время какого-либо события в связи с историческим лицом или общественным деятелем нашего прошлого, он без труда, с точностью до пяти минут, сможет его определить по беспристрастному донесению филёра, подшитому к тетради НН.

Знакомство с документами филёров, их дневниками позволяет говорить о серьезных трудностях, с которыми сталкиваются филеры в связи с тем, что «переиграть» прошедших школу конспирации революционеров становится все труднее. Политическому сыску революционные организации противопоставляли возросшую и более надёжную конспирацию, умение свести к минимуму число провалов и способность к «самовосстановлению».

1.7. Кадровые проблемы

В работе В.Б. Жилинского «Организация и жизнь охранного отделения во время царской власти» (1917) филёр характеризуется как человек «малоразвитой, сплошь и рядом почти безграмотный, с трудом умеющий писать, но физически крепкий и выносливый, готовый претерпеть и стужу и голод, лишь бы не упустить взятого им под наблюдение».

Возможно, в укомплектованном составе были и такие сотрудники, но безапелляционность утверждения немного удивляет. По-видимому, автор, делая определенный намёк на социальную прослойку, из которой ДП черпал необходимый кадровый ресурс для исполнения службы НН, пытается ещё и навести читателя на мысль о том, что на филёрскую службу шли люди прежде всего «тёмные», необразованные, то есть более всего подверженные идеологической обработке со стороны «охранки».

Социальной базой, питавшей службу НН, конечно, было крестьянство. Поэтому вольнонаёмными филёрами были по большей части крестьяне, реже в их рядах появлялись мещане.

Об этом, в частности, свидетельствуют послужные списки и сведения о секретных сотрудниках Саратовского ГЖУ за период с января 1910 по март 1911 года. Там перечислены 12 филёров, несущих службу в основном с 1908 года, 9 из них — крестьяне из разных губерний и лишь один — мещанин из Царицына, принадлежность ещё двоих не указана.

Не следует сбрасывать со счетов и такой немаловажный для НН кадровый источник, как унтер-офицеры, которые в военной иерархии того времени относились к младшему командному составу. В Саратовском ГЖУ к марту 1913 года количество филёров увеличилось на 3 человека, общее число составило 15 человек, 6 из них — унтер-офицеры.

В 1906 году, осознав необходимость в специальной подготовке филёров, директор ДП М.И. Трусевич предлагал создать центральные школы для их подготовки, «так как наблюдается у них неумение уйти от рутинных приемов и применить сыскные приемы».

В его распоряжении от 6 июня 1906 года содержится указание на то, что «…надо немедленно заняться организацией курсов для филеров. По этому предмету обсудить следующие вопросы: 1) Удобнее устроить курсы: в СПБ. или Москве? 2) Нельзя ли привлечь к инструктированию Медникова и других старых опытных работников, устарелых для несения активной службы? 3) Каким образом организовать обучение филеров, чтобы они не оставались узкими рутинерами? 4) Наметить программу занятий, 5) Как установить вознаграждение тем, кто поступает на курсы? — Поручаю это подп. Беклемишеву и В.И. Лебедеву, которых прошу выяснить путем подлежащих сношений тех лиц, которые могут быть привлечены в качестве инструкторов».

5 июля 1907 года во все охранные отделения был направлен письменный запрос, в котором содержалось предложение об организации обучающих курсов с целью улучшения подготовки филёров. Начальнику охранного отделения предлагалось сообщить «…из своей практики наиболее выдающиеся эпизоды… дайте совет, как, по-вашему, должно быть поставлено дело обучения филеров». Тем самым ДП стремился привлечь к своему проекту внимание, найти поддержку в лице заинтересованных в повышении профессионализма филёров, их непосредственных руководителей.

Обращение вызвало со стороны начальников охранных отделений целый ряд сообщений, с большими подробностями характеризующих службу филёров по НН. Особенно ярким и показательным было сообщение начальника Московского охранного отделения фон-Коттена, который решил проблему обучения филёров в своем отделении, ставшем ранее «школой для филёров». Фон-Коттен охотно делится разработанными им приёмами и методами обучения филёров.

Так, при наборе на филёрскую службу фон-Коттен руководствовался прежде всего принципом неприметной внешности: будущий филёр должен был быть невысокого роста, без «особых примет», как хромота, горбатость и т. д., средних лет. С новичками проводилось так называемое «комнатное», теоретическое обучение. Филёры заучивали порядок примет внешности и одежды, по которым будет определяться ведомый, причём делалось это по особой таблице, разработанной еще Медниковым.

Далее шло «натаскивание» филёров на своих товарищах. Они определяли по приметам кого-либо из группы или вовсе отсутствующих сотрудников. После теоретического курса начиналась практика: филёры устанавливали слежку за самим фон-Коттеном или за более опытными филёрами, причем последние прикладывали все усилия, чтобы от нее оторваться. Для повышения мотивации во всё время обучения использовалась система мелких наград и штрафов.

Закреплять полученные навыки филёров отправляли на вокзалы, площади и другие людные места для слежки за произвольно выбранным объектом. Вечерние отчеты принимал сам фон-Коттен, комментируя и объясняя ошибки. Ещё одной непременной составляющей обучения были намеренно длинные маршруты по улицам и переулкам для лучшего изучения города и контроля над другими филёрами, что, в свою очередь, использовалось при составлении финансовых смет.

Те же приёмы обучения предлагались и другими начальниками охранных отделений, причём упор делался на практической стороне тренировок. В числе средств улучшения подготовки филёров ДП указал и составление сборника примеров их деятельности. Но эти предложения остались лишь благим пожеланием, им не суждено было воплотиться в жизнь. Таким образом, филёрской школы в прямом смысле этого слова не существовало вплоть до революции 1917 года.

В деятельности местных органов политического сыска по-прежнему встречались случаи абсолютной безответственности в вопросах комплектования штата в целом и филерских кадров в частности.

Так, начальник Самарского ГЖУ А.П. Критский в письме к начальнику Самарского ЖПУ железной дороги от 6 февраля 1909 года был возмущён тем, что в Сызранском и Бугуруслановском отделениях весьма продолжительное время нет сотрудников и вообще не укомплектован штат, и рекомендовал предложить начальникам «озаботиться на данную тему».

В то же время есть свидетельства о довольно успешном проведении кадровой политики: в списке филеров Казанского ГЖУ, состоящих на службе к октябрю 1909 года — 16 человек, 10 из которых были взяты на службу с 1908 года и 3 — по вольному найму.

Из переписки начальника Харьковского охранного отделения с начальником Поволжского районного охранного отделения в июне 1910 года следует, что штат филёров в Юго-Восточном РОО полностью укомплектован, так как указано, что «предлагаемые им начальником Поволжского районного охранного отделения филеры приняты быть не могут, ввиду неимения в таковом свободных вакансий».

Тем не менее, в марте 1909 года ДП обращает внимание начальника Самарского РОО на то, что НН во многих случаях (преимущественно по недостатку агентурного освещения) бывает часто направляемо настолько непроизводительно, что при самом старательном исполнении филёрами их обязанностей не может дать существенных результатов. Ввиду отмеченного ДП предлагает организовать с 20 марта 1909 года фактическую проверку для упорядочения дел на месте в срок до 20 июня.

Одновременно предлагалось провести тщательный кадровый отбор. Таким образом, взять ситуацию в кадровом вопросе под контроль до конца не удалось. Для сравнения рассмотрим 2 розыскных пункта: Самарский и Оренбургский. К 1909 году в первом было 10 вольнонаемных филёров и 6 унтер-офицеров, исполняющих филёрские обязанности, во втором — 4 унтер-офицера филера и 1 вольнонаемный филёр.

Воспитательная программа ДП по отношению к филёрам проходила не всегда успешно. Нередко в ряды филёров проникали откровенные проходимцы, провокаторы, алкоголики, шантажисты, преследующие свои определенные цели: деньги, связи, информацию. Часто уволенный из одного розыскного учреждения бывший филёр направлялся в другое.

Запросы на прежнее место службы о причине увольнения данного человека производились не всегда. Озабоченный данной проблемой, 19 октября 1910 года Особый отдел ДП разослал всем начальникам РОО, ГЖУ и охранных отделений совершенно секретный циркуляр с указанием на необходимость при принятии на службу филёров, уволенных из других розыскных учреждений, прежде посылать запросы надлежащим начальникам о причинах их увольнения, затем всю переписку, в том числе и аттестацию, представлять на окончательное решение в ДП.