Наружка. История спецслужб

Через три года, по семейным обстоятельствам в чине старшего унтер-офицера он был уволен в запас. И тогда же, в 1881 году зачислен сверхштатным околоточным надзирателем полицейского резерва Московской городской полиции. Отсюда его откомандировали в только что созданное Охранное отделение на должность филёра.

В марте 1882 года благодаря усилиям Медникова в Москве было арестовано паспортное бюро, склад огнестрельного и холодного оружия. Особенно сложным для Московской «охранки» был 1883 год — коронования Александра III. Приходилось сочетать наблюдение за отдельными группами революционеров с розыском потенциальных террористов, а также вести наблюдение за всеми лицами, прибывавшими в Москву, проверять подлинность их документов.

В декабре 1883 года Медникова направляют в Харьков, где под его руководством ведется наблюдение за квартирой, в которой размещалась нелегальная типография. Наблюдение закончилось арестом типографии. Успех в Харькове не был рядовым событием, поскольку подпольные типографии были мишенью № 1 для ДП.

Каждый провал типографии наносил удар по революционному движению. В 1884 году Медников установил место печатания литографированного журнала «Студенческий Союз», после чего типография была опечатана и ликвидирована.

Не менее успешными были и последующие годы. Наблюдение и аресты проводились в Москве, Твери, Туле, Саратове, Костроме. Так, в Твери была ликвидирована типография, где печатался революционный сборник «Союз», выследили кружок, причастный к созданию сборника.

Как писал один из чиновников Московской «охранки», «успех этого дела в значительной степени принадлежал Медникову, который лично посещая места наблюдения, организуя его сообразно местным условиям, настолько умело руководил розыском, что филерам почти без участия агентуры удалось безошибочно установить деятельный центр издательского кружка».

Оценивая деятельность Московской «охранки» по борьбе с оппозиционным движением, министр внутренних дел, по словам московского обер-полицмейстера, «обратил внимание на строгую дисциплину, последовательность и осторожность чинов охранного отделения в деле наблюдения антиправительственных лиц».

В письме на имя Московского обер-полицмейстера министр выразил благодарность начальнику Московского охранного отделения и чиновнику для поручений Медникову, «административным способностям и организаторскому таланту коего и была, главным образом, обязана постановка дела наблюдения».

В 1883 году за «отлично усердную и ревностную службу» он получил чин коллежского регистратора. В 1888 году его назначили полицейским надзирателем, в 1890 году — чиновником канцелярии московского обер-полицмейстера. Однако все перечисленные назначения почти ничего не изменили в его основной деятельности.

В 1887 году Медников и его филеры выследили и провалили в Саратове местные революционные кружки. В октябре 1890 года он и его сотрудники выследили в Костроме М.В. Сабунаева — крупного представителя народовольческой организации. Вскоре он сам и группа укрывавших его лиц были арестованы.

Как уже отмечалось, филёрская служба не имела статуса государственной. Для упрочения положения филёров их часто зачисляли городовыми, околоточными надзирателями и на другие должности московской полиции. В таком положении в первые 7 лет своей службы находился и Медников.

В 1888 году «ввиду многолетней опытности… в делах розыска и наблюдения за неблагонадежными лицами, неоднократно до казанной умелым и успешным выполнением возлагавшихся на него поручений особой важности», он был официально назначен заведующим наблюдательным составом Московской «охранки», хотя практически уже давно руководил ей.

За удачную организацию службы НН и добровольных дружин во время коронации Александра III ему была пожалована тёмно-бронзовая медаль для ношения в петлице на Александровской ленте. Это была одна из первых его наград. В 1888 году ему был пожалован орден Станислава 3-й степени, затем «вне правил» — орден Станислава 2-й степени.

В феврале 1890 года директор ДП, обращаясь за помощью в Московскую «охранку», писал московскому обер-полицмейстеру о том, что «московские филёры усвоили себе приемы наблюдения несколько отличные от приемов, практикуемых в Санкт-Петербургском охранном отделении.

В связи с тем, что эти приёмы не были известны местным революционерам и зарекомендовали себя как весьма эффективные, директор Департамента полиции просил командировать в Петербург 15 филеров Московского охранного отделения». Непосредственное руководство ими было возложено на Медникова.

Методы и приемы наблюдения, выработанные Медниковым, прошли проверку в самых неожиданных и сложных ситуациях. Он предпочитал иметь в числе филёров служащих из бывших солдат, прошедших жестокую военную выучку. «Он знал и понимал их хорошо, умел разговаривать, ладить и управляться с ними», — пишет жандармский генерал А.И. Спиридович. Интересна и характеристика, которую он дал самому Медникову.

«Медников был простой, малограмотный человек, старообрядец… Природный ум, сметка, хитрость, трудоспособность и настойчивость выдвинули его. Он понял филёрство как подряд на работу, прошел его горбом и скоро сделался

подрядчиком, инструктором и контролером. Он создал в этом деле свою школу — Медниковскую, или как говорили тогда — "Евстраткину школу"».

В 1891 году за хорошо организованную охрану в период пребывания Александра III в Москве, Медников из кабинета его величества получает золотой перстень с рубином и бриллиантом. 15 мая 1893 года — золотые часы с золотой цепью с изображением на крышке государственного герба; 2 сентября 1896 года он получает золотой перстень с бриллиантом в связи с коронацией императора Николая II. Периодически Медников получает денежные премии.

В декабре 1893 года по требованию ДП Медников был командирован в Санкт-Петербург, где на него было возложено заведование филерами и контроль за их службой по наблюдению за местными революционерами. Вскоре был обнаружен круг лиц, стоявших близко к издательской деятельности народовольческой группы.

В это же время его люди ведут наблюдение в ряде других городов: Орле, Смоленске, Харькове, устанавливают связи подпольщиков этих городов с Москвой для «постановки» нелегальной типографии. В апреле 1894 года эта типография была арестована.

В том же году он принимает активное участие в создании при ДП «Летучего отряда» филеров, а затем и руководит им. Одновременно он остается руководителем московских филеров.

Но деятельность филерской службы, его начальника — отнюдь не цепь сплошных успехов. Как уже отмечалось выше, конспиративность революционных организаций была достаточно высокой и она постоянно совершенствовалась, в результате им удавалось, несмотря на многочисленные провалы, сохранять и даже укреплять свои связи и влияние. Противоборство было трудным и сложным. Особенно осложнилась деятельность политического сыска после того, как в революционную борьбу включились рабочие.

Начальник Московского охранного отделения С.В. Зубатов признавал, что «наблюдение за членами так называемого Рабочего Союза представляло гораздо большие трудности, ибо приходилось иметь дело с людьми крайне осторожными и с рабочими, установка личности коих всегда требует массу терпения, наблюдательности и памяти… У Медникова указанные качества были природными и это помогло ему справиться со всеми препятствиями…».

В июне 1895 года были выслежены и арестованы, революционеры Мандельштам, Карпузи, братья Масленниковы и др., причем у последних были обнаружены ручной типографский станок, отпечатанные на нем прокламации и много других запрещенных сочинений. Это был тот самый станок, на котором печаталась работа В.И. Ленина «Что такое друзья народа, и как они воюют против социал-демократов». Были обнаружены два выпуска этой брошюры. Весьма урожайными были и последующие годы.

В июле 1896 года был арестован кружок Величкина и Колокольникова, а при обыске был взят гектограф. В ноябре была арестована группа Орлова и взяты имевшиеся в ее распоряжении мимеограф, гектограф, библиотека нелегальных изданий. Несколько позже была арестована группа Чичкина и имевшийся у них гектограф.

В сферу филерского наблюдения впоследствии попал Рабочий Союз во главе с Дубровинским и Никитиным, Московский Союз борьбы за освобождение рабочего класса. Были арестованы Кугушев, Смидович, Петров и др. Примерно в это же время службе НН Медникова удается раскрыть типографию, печатавшую газету «Вперед», и типографию киевского Союза борьбы за освобождение рабочего класса. В 1898 году филерам удается установить наблюдение за первым Съездом РСДРП в Минске.

С ростом революционного рабочего движения в начале XX века филёрская служба становится еще более напряженной. Как пишет Зубатов в рапорте на имя московского обер-полицмейстера, «необходимость несения, ввиду малочисленности служебного состава отделения нескольких разнообразных обязанностей, заставляет Медникова безотлучно находиться при Отделении или жить на конспиративных квартирах.

Самый характер агентурной наблюдательной службы требует от него постоянного напряжения, исключительного внимания, непрерывного и всегда спешного труда, сопряженного зачастую со всевозможными лишениями».

Процитированные слова вплотную подводят нас к характеристике методов и приемов филерской службы, разработанных Медниковым, получивших неофициальное название «Евстраткина школа».

Он был свой для филеров, которым «за обман давал и зуботычину, не любил, когда его обманывали и в деле наблюдения, и в денежных расходах». Спиридович описывает, как каждый вечер, а порой уже и за полночь, Медников собирал с филеров отчеты и материалы по наблюдению. С нерадивых, оставивших свой пост, брал штрафы, а наиболее усердных награждал.

«По пятерке штрафа обоим, — говорил он. — А на следующий раз вон, прямо вон, не ври! На нашей службе врать нельзя. Не доделал — винись, кайся, а не ври». Эта расправа была по-свойски, своя Евстраткина система. То, что происходило в филерской комнате, знали только Медников и его подопечные. Там были награды, прибавка к жалованью, но там были и наказания и вычеты.

Наблюдая Медникова и его филеров в работе, Спиридович особенно высоко оценивал деятельность руководимого им отряда. «Летучий отряд, — писал он, — был отличным наблюдательным аппаратом, не уступавшим по умению приспосабливаться к обстоятельствам, по подвижности и конспирации, профессиональным революционерам… Лучше его филеров не было, хотя выпивали они здорово и для всякого постороннего взгляда казались недисциплинированными и неприятными.

Они признавали только Медникова. Медниковский филер мог пролежать в баке под ванной (что понадобилось однажды) целый вечер; он мог долгими часами выжидать на жутком морозе наблюдаемого с тем, чтобы провести его затем домой и установить, где он живет; он мог без багажа вскочить в поезд за наблюдаемым и уехать внезапно, часто без денег, за тысячи верст; он попадал за границу, не зная языков и умел вывертываться».

Действительно Медников оказался первоклассным воспитателем, который учитывал особенности психологии своих подопечных. Он тщательно продумывал все операции, заранее распределял роли, добивался того, чтобы филеры не терялись в самых неожиданных ситуациях, воспитывал в них сметку и самостоятельность в принятии решений.

Высока была и репутация Медникова в провинции. В.Лавров, воспитанник «Московской школы», назначенный начальником Бакинского охранного отделения, в письме к Медникову просит прислать людей, «на первых порах человек 5–6, желательно брюнетов…». В другом письме, два месяца спустя, он благодарит его за рекомендации и особо отмечая одного из присланных людей, пишет: «Николай Ильич способен работать круглые сутки, всегда бодр, ко всему применим, а главное, что особенно дорого — живет службой, тут у него все думы, заботы и мечты… серьезен, корректен и равномерен ко всем».

В архиве сохранился подлинник письма Медникова, в котором он инструктирует новоиспеченного руководителя филеров одного из охранных отделений. Письмо интересно не только своим содержанием, но и орфографией и манерой изложения, за которой просматриваются некоторые черты личности автора: его природная крестьянская прижимистость, смекалка.

«Так как за наружное наблюдение отвечает Департамент полиции, — пишет Медников, — то и организацию наружного наблюдения взяли на себя, для чего наметили достаточно людей заведовать названным наблюдением в розыскных отделениях, т. е. старших филеров, которые ведут наблюдение, черновые дневники, пишут, согласно правил, дневники заведующему наружным наблюдением в империи.

То и старшему вменяется в обязанность и выбирать на службу в свое отделение людей, а также распределяет им жалованье, а также проверяет счета расходным деньгам, израсходованных по делам службы. Примерно, на Одесское отделение полагается 25 человек наблюдательных агентов (теперь филерами не называют), которое получает жалование 15000, т. е. на круг 50 р. в месяц, да еще полагается 4500 р. на 25 человек на расходы, т. е. по 15 р. в месяц.

Надо сообразовываться. Всем жалованье по 50 р. ровно платить нельзя. То надо делать так: тебе — 100, 10 человек получают по 45, Байнов (помощник ст. филера) — 60, еще двоим 45. Я думаю, надо принимать сперва по 30, потом добавлять лучшим по 5 р. в полугодие, но держать цифру всегда с остатком экономии от жалования. Поэтому надо так: 5 чел. на 30 р., 5 чел. на 35, 5 на 40, 5 на 45. А остальные на большее содержание, лучшим добавлять…

Ты сделай список на каждый день, графы и отмечай ежедневно. Ты будешь иметь итоги и будешь знать, сколько у тебя осталось экономии. Когда много, тогда будешь потароватее, а когда в обрез, тогда поскупее, и всегда у тебя должен быть запас экономии рублей в 100 для экстренных надобностей…».

За советом к Медникову обращались не только старшие филеры, но и более высокие чины политического сыска. Известны его письма к Спиридовичу за 1902-05 годы, отобранные у последнего в марте 1917 года при аресте ЧСК. Они представляют большой интерес для исследователей.

Организуя службу НН, Медников завел в Московском охранном отделении двор извозчиков. Комбинация конного наблюдения с пешим приносила ощутимые результаты. «Его филер, — отмечал Спиридович, — стоял извозчиком так, что самый опытный профессиональный революционер не мог признать в нем агента», филеры Медникова научились изображать мелких торговцев, лотошников, при необходимости могли прикинуться дурочками.

Филерская служба требовала нередко риска, особенно когда велось наблюдение за боевиками и террористами. Именно на этот случай Медников подбирал людей с армейской выучкой, которую он стремился приспособить к условиям своей службы.

Он чувствовал недостатки собственного воспитания и образования. Он подумывал о настоящей школе для филеров и полицейских надзирателей, о чем писал Спиридовичу. Но эта идея не осуществилась. Его служба требовала огромного напряжения физических сил. За 17 лет службы он ни разу не был в отпуске.

В 1899 году Медников решил уйти в отставку по состоянию здоровья. Человек очень сдержанный, он никому до этого не говорил о своем самочувствии. Заключение врачей было достаточно суровым. Доктор Л.С. Минор после обследования написал: «Общая неврастения, как результат переутомления, расширение сердечной сумки, опухлость легких и частичное поражение спинного мозга, могущие угрожать параличом».

Однако в это время ему уйти «на покой» не удалось. Московский обер-полицмейстер на ходатайстве наложил резолюцию: «Я слишком ценю службу… Медникова, чтобы согласиться на его увольнение. Убедительно прошу уважаемого Евстратия Павловича взять 2-х месячный отпуск, отдохнуть, укрепить свое здоровье и уверен, что после этого он согласится продолжить свою многополезную службу царю и отечеству».

Отставка Медникова в 1899 году не состоялась. Одним из наиболее близких его коллег из влиятельных полицейских чинов был С.В. Зубатов. Они встретились в 1886 году, когда он стал чиновником для поручений Московского охранного отделения. Профессионал Медников на первых порах в какой-то мере был учителем Зубатова. Затем очень быстро ученик перерос своего учителя. «Эти два человека, — пишет Спиридович, — Зубатов и Медников, составляли нечто единое, самую суть Московского отделения, его главный рычаг».

В марте 1900 года от Болгарского правительства ему был пожалован офицерский крест Болгарской гражданской службы. В январе 1901 года Медников получает очередной чин — надворного советника и в этом же году ему был пожалован орден Святого Владимира 4-й степени, что давало ему право на потомственное дворянство.

Заведующий дворцовой агентурой генерал А.И. Спиридович, вспоминая свои первые дни службы в Московской «охранке», писал: «Я застал Медникова уже старшим чиновником для поручений, с Владимиром в петлице… Он уже выправил тогда все документы на дворянство, имел грамоту и занимался составлением себе герба».

На гербе фигурировала пчела, как символ трудолюбия, были и снопы. 12 июня 1901 года Указом Его Императорского Величества правительствующему Сенату Медников был включён в книгу потомственного дворянства.

Причины его карьерного роста содержатся во многих документах и делах в фондах ДП, Московского охранного отделения, Чрезвычайной следственной комиссии (далее — ЧСК) по расследованию действий министров и прочих должностных лиц, которые позволяют обрисовать деятельность Медникова в мельчайших подробностях.

В результате деятельности филёрской службы под руководством Медникова были сорваны многие подготовительные революционерами акции. При наблюдении выслеживались члены организаций, лица, проживающие нелегально, бежавшие с места ссылки. Затем следовали аресты членов партийных организаций, кружков, нелегальных типографий.

В 1902 году С.В. Зубатов был переведен в ДП, где возглавил Особый отдел. Вместе с собой он пригласил и Медникова, который с 1905 года руководил 1-м отделением Особого отдела. Оно занималось наружным наблюдением, дешифровкой документов, переводами иностранных текстов и фотоделом. Тесные и даже тёплые отношения Медникова и Зубатова сохранились н после их отставки, о чем свидетельствует их переписка.

Слабым местом Медникова, как уже отмечалось, была недостаточная его грамотность. Но окружение во многом помогало ему в оформлении его наработок, наблюдений, методики, которые он мог преподносить филёрам в устной форме и которые впоследствии легли в основу «Положения о филёрском Летучем отряде» (см. Приложение), «Положения о розыскных пунктах» и т. д.

В начале 1906 года Медников вновь собрался на пенсию и на этот раз добился своего. В апреле того же года состоялась его отставка, после которой он занимался хозяйством в своем «имении» и лечился от своих болезней. Уже будучи в отставке, он неоднократно задумывался над тем, чтобы рассказать об опыте своей работы. В письме к Зубатову от 3 декабре 1906 года он писал:

«Если хочешь писать историю движения, то надо ее начать с начала и согласно официальных дел и документов. В этом роде мы имели большой разговор с Ратаевым, который намерен издавать мемуары революционного движения, и он мне предлагал сотрудничество… Вот бы составить компанию из отставных чинов, а ведь их очень много. Вот бы вышла история. Силы есть всякие. Здесь создать можно хорошую издательскую компанию. Куда лучше бы было «Былого» и всякой либерды революционной».

К сожалению, этот замысел не был реализован.

Для характеристики этой неординарной личности небезынтересно еще одно письмо, тоже к Зубатову. Написано оно в начале революционных событий 1905 года и по своему тону и содержанию принципиально отличается от всей его переписки.

«30 июня 1905 г. Дорогой мой, что творится на белом свете, уму непостижимо. Нужно иметь терпенье, чтобы, не закрывая глаза, смотреть, видеть и молчать, молчать. Кажется весь свет пошел кругом: вертится и вертится. Каждый божий день по несколько убийств, то бомбой, то из револьверов, то ножом и всякими орудиями; бьют и бьют чем попало и кого попало; за что-то и Шувалова, ну, кому он что сделал дурного, никто не скажет.

Так теперь свободно все стачки проходят и никаких запретов и в помине нет, а террористы палят и палят. С февраля заарестованы динамитные для бомб мастерские… Какая пропасть взята револьверов всяких систем в тысячах штук. Этим перешло всякие границы. Надо удивляться. Как еще не всех перестреляли нас, но в скором времени нас пойдут лупить во всю. Уже филеры стали трусить; кое-кто просятся отпустить их в отставку; некоторых уже не мог удерживать и отпустил…»

Заканчивая письмо, Медников пишет: «…больше служить не останусь, а задерживаюсь я потому, чтобы не имели почвы меня обвинять: я бросил и ушел. Я прошусь, чтобы меня они уволили… Департамент зарылся в бумагах. Целую крепко, крепко моего дорогого Сережу. Всегда преданный Вам Е. Медников».

Письмо это интересно прежде всего тем, что в нем Медников фактически расписывается в полной несостоятельности той службы, которую он возглавлял и которая оказалась совершенно неспособной предотвратить катаклизмы первой русской революции.

Конечно, Медников не был человеком, приобщённым к власти, но он принадлежал к той категории людей, призвание которых состояло в том, чтобы охранять власть, и не только отдельных лиц, но саму систему. Он делал это «не щадя живота своего». И не его вина, что вопрос о власти в России решался совсем другими людьми и с использованием совсем других методов.

Выйдя на заслуженную пенсию и расставшись со службой в чине надворного советника, Медников прожил недолго, перенеся прежде тяжёлое душевное заболевание. С 1910 года до дня своей смерти большую часть времени он проводил в клинике для душевнобольных, а умер 2 декабря 1914 года.

1.5. Филёрская служба

Начало XX века характеризуется для охранных отделений окончанием перехода к новым, четко оформившимся методам деятельности в сфере политического сыска. А.И. Спиридович констатировал: «Агентурные сведения, данные наружного наблюдения и перлюстрация являлись тремя главными источниками осведомления политической полиции». Одним из наиболее действенных средств политического сыска было НН.

На протяжении длительного времени, вплоть до массового революционного движения, оно играло одну из ведущих ролей, несмотря на то, что руководящими документами ему отводилась второстепенная роль. Задачи филёров состояли в том, чтобы путём тайного НН собрать как можно больше фактов из подлинной жизни объекта, изучить связи, проследить явки, выявить конспиративные квартиры, типографии, склады оружия и взрывчатки.

Особо важно было найти улики, могущие служить основанием как для ареста, так и для дальнейшего следствия и вынесения судебных решений. Через НН происходила разработка данных секретной агентуры, уточнялись и проверялись её сведения.

В некоторых случаях филёрам поручалось «задержание отдельных лиц, преимущественно террористов, чтобы предотвратить вооруженное сопротивление при их аресте на квартирах. Особенно ценились филёры, владеющие иностранными языками, для использования в заграничной агентуре».

Предпочтение при приёме на филёрскую работу отдавалось «кавалеристам, разведчикам, бывшим в охотничьей команде, имеющим награды за разведку, отличную стрельбу и знаки отличия военного ордена». В филёры выбирали, как правило, строевых запасных унтер-офицеров не старше 30 лет, среднего и ниже среднего роста, с хорошим зрением и без ярко выраженных недостатков (хромота, горбатость, шрамы и т. д.).

Начальник Московского (1907-10), а затем и Санкт-Петербургского (1910-14) охранных отделений Михаил Фридрихович фон Коттен указывал, что «лучшие филёры вырабатывались из казаков, мелких торговцев, приказчиков и тюремных надзирателей. Казаки, как лица военного сословия, обладали природной военной наблюдательностью и смекалкой. Мелкие торговцы и приказчики имели дело с большим количеством людей, что вырабатывало прекрасную зрительную память на клиентов. Для тюремных надзирателей выработанная наблюдательность была признаком их профессионализма и спокойствия в тюрьмах».

Филёром становился далеко не каждый, кто хотел бы стать сыщиком. Проверенная многолетней практикой инструкция рекомендовала набирать в штат агентов НН в основном отставных унтер-офицеров и отслуживших свой срок солдат не старше 30 лет, особо преданных самодержавию, как правило, православных, лиц не польской, армянской или еврейской национальности.

Кандидата в филёры подвергали идеологической обработке. Ему объясняли, кто такой «государственный преступник», «революционер», как и какими средствами последние хотят добиться изменения государственного порядка, установленного Богом и законами, «доказывали» несостоятельность доктрины революционных партий. Затем зачисленного в агенты приводили к присяге «на верность службе». Только после этого он приступал к учёбе по специальности.

Не рекомендовалось брать в филёры лиц, обладающих «чрезмерной нежностью к семье или непростительной слабостью к женщинам», поскольку указанные качества «с филёрской службой несовместимы и вредно отражаются на службе».

Начинающие агенты НН, в первую очередь, изучали порядок изложения примет (пол, возраст, рост, телосложение, цвет волос, национальность). Затем учились описывать физические приметы сверху донизу: волосы, лоб, брови, глаза, нос и т. д. После этого — описание одежды: «головной убор, верхнее платье, ботинки или галоши».

В том же порядке филёры должны были излагать особые приметы. Для того чтобы облегчить запоминание, «была изготовлена большого формата таблица, на которой вышеприведенный порядок был изображен «с помощью наклеенных букв», а также «таблицы с характерными носами и ушами».

Наряду с этим объясняли терминологию для описания примет. После освоения данных навыков филёры практиковались в письменном изложении примет друг друга, причём третий должен был указать на ошибки в описании.

Для более эффективного запоминания различных видов одежды, особенно формы учащихся высших учебных заведений, были разработаны специальные картонные таблицы, «на которых были прикреплены отличительные части каждой формы, а именно значки на фуражках, петлицы, наплечные знаки, пуговицы… цвета околышей, цвета воротников, брюк и кантов».

Предпоследняя стадия «курсов» — «взятие по приметам», т. е. филёры учились определять на практике наблюдаемое лицо по приметам. Для этого требовалось не менее 5–6 занятий. Вершиной обучения являлась «практическая подготовка», когда начальник отделения «посылал молодых филёров вести наблюдение за опытными филёрами. На вечерних докладах анализировались ошибки молодых филёров. Практиковалось наблюдение опытных агентов наружного наблюдения за своими молодыми коллегами для проверки отчетов последних».

На исполнение филёрской службы людей обычно брали с испытательным сроком, не назначали жалованье сразу, а производили выплату по факту получения от него сведений, и только после того, как начальник охранного отделения убеждался в способности данного человека выполнять возложенные на него обязанности, ему назначалось определённое месячное жалованье.

И лишь после строгого выпускного экзамена под руководством более опытного агента НН его выпускали на службу, давая на первый случай малоответственные поручения.

Филёры должны были тщательно скрывать свою профессию среди окружения. В месте проживания соседям филёры говорили, что работают либо на железной дороге, либо в товарной конторе, либо в гостинице и т. п. Внешне агент НН не должен был выделяться чем-либо от жителей «среднего достатка». Жандармский офицер П.П. Заварзин констатировал, что процесс становления филёра протекал около двух лет.

Филёры должны были иметь хорошую военную подготовку и предпочтительно быть грамотными. Специфика филёрской службы неизбежно требовала принимать на службу людей, умеющих писать и читать. Сведения, представляемые охранному отделению филёрами, в соответствии с рядом инструкций должны были быть систематизированы и соответствующим образом структурированы.

От филёров требовалась не только профессиональная подготовка, но и сознание собственного профессионального достоинства, им пытались привить понимание своего дела как государственной службы. Говоря другими словами, филёрам внушали идеологическое обоснование их службы, делая из них достойных противников нараставшего революционного движения. Начальник Киевской охранки Н.Н. Кулябко отмечает:

«Необходимо доказать филёру, что он полезен для страны, и вообще вести разговоры на эти темы. Прежде в этом, может быть, и не было надобности, но теперь, когда везде говорят о политических делах, нужно, чтобы филёр служил сознательно, чтобы никакой агитатор не мог сбить его, чтобы филёр знал, что он приносит пользу государству, а не вред, и в чем эта польза заключается; чтобы филёр знал, что скрывает свою профессию только для пользы службы, а не из-за стыда за профессию, и первым долгом развивать в филёре честность и откровенность, не допускать лжи и строго поддерживать дисциплину».

Филёры делились на категории: простой, разъездной и заграничный. Работа филёра была механической: следить за своим наблюдаемым объектом и ежедневно докладывать РОО (далее — «охранка») в форме письменного рапорта, где бывает его подопечный и что делает.

В условиях нормального функционирования отряд филёров делился на группы — «наблюдательные посты», так называлось «определённое число филёров, назначенных для наблюдения за определённой личностью или домом». На каждый пост назначалось не менее 2-х филёров, «причём один посильнее, другой послабее». Численность эта была не случайной, а вытекала из предшествующего опыта применения НН.

Это было обусловлено принципом разумной достаточности, когда происходила экономия сил филёров, сохранение группой большой маневренности и определенной страховки от непредвиденных обстоятельств. Например, еще до революции 1905 года установилась практика осуществлять запланированное задержание группой в составе не менее 3-х человек.

Филёр недаром носил своё название — он действительно был всё время в движении, всё время на ногах, и его наблюдение только наружное. Он не знал, важное или не важное лицо, за которым он следил, часто не знал, принадлежит ли наблюдаемый к какой-либо партии, или это просто интересный для «охранки» человек

Вся его деятельность — насторожённая работа ищейки, боящейся в то же время выдать себя и попасться, — вырабатывает из шпика тот особый тип, который поднаторевшие поднадзорные узнавали по манере держаться и пр. «Охранка» учила, как скрывать своё лицо, особо строго внушала, что встречаться глазами с поднадзорным нельзя, так как глаза запоминаются легче всего.

Как сказано выше, основой работы «охранки» была тайной, все дела и документы велись под псевдонимом как доносчика, так и наблюдаемого. Псевдонимы наблюдаемых впервые вводились филёром — «крёстным отцом». Нет нужды, что филёр зачастую не знал ни имени, ни фамилии лица, за которым следил или принял от своего предшественника. Он даёт ему кличку по всей силе своего разумения, а там отделение, которое всё может и знает, разберётся, что это за человек

Вот образцы кличек наблюдения: А.Ф. Керенский назывался Скорый, В.Л. Бурцев — Кашинский, П.П. Рябушинский — Кошелёк, Г.Е. Распутин — Тёмный, министр внутренних дел М.А. Никитин — Лысый, редактор «Голоса минувшего» С.Л. Мельгунов — Плисовый и т. д.

Филёр должен был как можно подробнее запомнить и сообщить «охранке» приметы наблюдаемого, манеру ходить и держать себя, отличительные черты его костюма. При получении приказа принять в назначенном пункте в таком-то часу наблюдаемое лицо филёру ставилась задача не упускать его из виду до тех пор, пока не сдаст наблюдаемого своему сменщику. При этом ему предписывалось вести себя так, чтобы наблюдаемый не заметил за собой слежки, а в крайне затруднительном положении бросить наблюдение, чтобы не выдать себя.

Приняв от своего соратника наблюдение за лицом, филёр преследовал его неотлучно, хотя иной раз и с большого расстояния. Он сопутствовал ему всюду пешком, сопровождал на трамвае или преследовал на извозчике, заходил вместе с ним в чайную, иной раз и в подъезд многоэтажного дома, если необходимо было установить номер квартиры, куда зашёл наблюдаемый. Если преследуемый был «строг», часто посматривал по сторонам и оборачивался, филёр увеличивал расстояние или передавал наблюдение при первой возможности другому.

В тех случаях, когда наблюдение считалось особо конспиративным, когда у наблюдаемого не должно было зародиться и тени сомнения в своей «чистоте», наблюдение за ним одному шпику становилось не под силу, и слежка велась двумя или тремя филёрами по параллельным улицам.

При этом один из них следовал за наблюдаемым на таком расстоянии, что едва видел его, а второй и третий филёры шли параллельными улицами. При этом шли они не просто, а с таким расчётом, чтобы их шаги были не быстрее и не тише наблюдаемого, и на каждом перекрёстке они могли его видеть переходящим улицу.

Много ловкости и сноровки требовалось от хорошего матёрого филёра, чтобы не упустить наблюдаемого. Многие революционеры были достаточно ловки, а в таком большом и нелепом городе, как Москва, так много укромных мест, так легко увернуться. И вот «охранка» требовала от филёра, чтобы он знал наизусть все дома в Москве, где есть проходные дворы. Подходя к такому дому, филёр подтягивался к наблюдаемому, держал его глазами, как на привязи.

Чтобы не вызвать подозрения со стороны соседей по дому, где проживал филёр, он числился либо служащим на железной дороге, либо приказчиком какой-нибудь торговой фирмы, чтобы частые его отлучки из дома были оправданны. В крайнем случае, он выдавал себя за городового или стражника. Указанных должностей он не выполнял и прикомандировывался к охранному отделению или жандармскому управлению.

На службе филёры часто выступали под видом торговцев, коробейников, извозчиков. Наиболее опытные из них по своей способности к конспирации, умению найти выход из казавшихся безвыходными положений не уступали профессиональным революционерам.