44 главы о 4 мужчинах

Едва он успел захлопнуть за собой дверь, как мое зеркало заднего вида озарилось всполохами голубого света.

Я обернулась, чтобы посмотреть, что там происходит, и выдохнула с облегчением, увидев, что полицейская машина остановилась возле того самого дома, а не уперлась прямо мне в багажник. Хотя я и стояла примерно в квартале оттуда, в тени большой магнолии, мне не хотелось привлекать внимание к своему сомнительному «Форду» 1996 года, приткнувшемуся на углу очевидно дорогого района, где-шикарные-машины-стоят-в-собственных-гаражах, так что мы с Гансом сползли под сиденья, чтобы переждать.

Хотя мы с ним оба были голыми и прятались от полиции, Ганс все равно осветил меня уверенной улыбкой рок-звезды, протянул руку и погладил по щеке. «Это было потрясающе».

– Лучшая ночь в моей жизни, – пробормотала я, отвернувшись, потому что почувствовала, что мои щеки снова предательски вспыхивают.

Слава богу, тут было так темно, что он этого не заметил.

Ганс был ужасно, просто жутко секси. Я все эти месяцы изо всех сил старалась казаться невозмутимой и держаться на достойной эмоциональной дистанции от него, потому что знала – это просто невозможно, чтобы такой парень смотрел на меня так же, как я на него, и любил меня так же, как я таки люблю его, и хранил мне верность всю оставшуюся жизнь.

И теперь, когда я была беззащитной и обнаженной (во всех смыслах), я с трудом могла смотреть ему в глаза, боясь того, что могу там увидеть. Теперь, когда я была его, не стану ли я просто еще одной влюбленной фанаткой? Не закончится ли все прямо тут?

Я уже начала было оплакивать надвигающийся конец наших отношений, как Ганс приподнял мой подбородок, вынуждая меня посмотреть ему в глаза.

– Ты тут, – сказал он со своей кривой улыбкой. – А я уж подумал, что потерял тебя.

Мммм…

Смотреть ему в лицо было все равно что принять таблетку антидепрессанта. Привычный туман спокойствия и уверенности, который я ощущала рядом с Гансом, заполнил машину так, что я с трудом смогла вспомнить, о чем только что беспокоилась. Но тут я услышала хлопок закрывающейся дверцы машины и быстро вспомнила, о чем я должна была беспокоиться.

Чертовы полицейские!

Я вытащила из кучи одежды на коленях у Ганса свое платье – он не отрывал своих размазанных глаз от зеркала заднего вида – и натянула его через голову. К сожалению, я никак не могла завязать его у себя на шее, как положено, сидя, скорчившись, под рулем машины, но хотя бы моя нижняя часть была прикрыта. Конечно же, ловкий Ганс умудрился натянуть на себя штаны, не переставая смотреть на то, что происходило снаружи.

Заинтересовавшись, что же там настолько привлекло Ганса, я потянулась через центральную консоль, чтобы заглянуть в его зеркало. Но по пути меня отвлек вид голой татуированной груди стройного, высокого бас-гитариста, скорчившегося под пассажирским сиденьем моей машины. Его кожа была чуть влажной и пахла хлоркой, и это напомнило мне о том, что я сама наполовину голая…

Черт. Если я сейчас быстро отодвину это сиденье назад, как можно дальше…

О чем я? Ах, да.

Я стряхнула гормональное наваждение, прижалась щекой к груди Ганса и заглянула в зеркало, не подымаясь и не выдавая нашего присутствия. Мигалка на патрульной машине горела, и полицейский офицер сидел за рулем.

Черт.

Другой полицейский стоял у входа в тот самый дом, разговаривая с мужчиной среднего возраста в махровом халате. Я, конечно, не много могла разглядеть с такого расстояния, но инстинктивно уловила, что домовладелец сердито поднял руку и указал пальцем прямо на мою машину.

– ЖМИ! – заорал Ганс, вынуждая меня автоматически завести мотор, выжать сцепление и сорваться с места, даже не включая фар.

Черт, черт, черт!

К счастью, я довольно часто бывала в этом районе в поисках парковки, так что знала все выезды из него. Как только я сорвалась с места, сирена завыла снова.

Господи боже мой.

Мое тело управляло машиной исключительно силой мышечной памяти, потому что сознание полностью отключилось и унеслось по спирали куда-то в тысячу разных сторон.

Так. С чего начнем? Побег от полиции, обнажение в общественном месте, нарушение частной собственности, обладание фальшивыми документами, употребление алкоголя несовершеннолетней, занятие сексом в публичных местах, нарушение порядка, превышение…

То, что должно было войти в историю как лучшее сексуальное переживание моей жизни, теперь навеки запомнится мне как Ночь, Когда Меня Изнасиловали в Тюрьме. Хотя я никогда не слышала о женском насилии, я была субтильным подростком, выращенным хиппи-пацифистами. У меня не было никаких навыков самозащиты (кроме нелепых попыток взмахнуть своим тяжеленным ботинком со стальным носом в направлении других людей), и моей единственной одеждой в тот вечер были насквозь мокрые красные трусы. Если тут и был кандидат в жертвы женского насилия, то это была я.

Я повернула направо, на улицу, с которой приехала, и посреди поворота вдавила в пол педаль газа, чтобы как можно быстрее набрать скорость.

Я научилась быстрой езде, еще когда встречалась с Харли. Возле дома его мамы был заброшенный строительный квартал, где часто устраивались гонки. Все называли его Колея. Улицы там уже заасфальтировали, но ни один дом не был достроен, подрядчик обанкротился. И так как это не было ни частной, ни общественной собственностью, мы могли гонять там сколько угодно без того, чтобы к нам не приставала полиция.

Когда я пережигала мотор или во что-то врезалась, Харли просто звонил в гараж, где работал, и его приятели приезжали на своих траках и чинили что надо, напевая себе под нос, словно все мы были героями сказки «Белоснежка и семь гномов». Благодаря им я теперь знаю наизусть огромное количество похабных песен.

А еще я знаю, как на полной скорости завернуть за угол, не перевернувшись набок.

На самом деле это конкретное воспоминание почему-то подействовало на меня успокаивающе. Сознание вернулось ко мне и решило нажать кнопку «Пуск» на воспроизведении ностальгических мелодий.

«Я был пьян… В тот день, когда… мама вышла из тюрьмы…»

«Би, просто представь, что ты снова гоняешь по Колее. Ты же все время это делала. Это клево. Ты просто ловишь кайф».

Перейдя на вторую передачу, я резко тормознула перед следующим поворотом, чтобы до поворота руля перенести часть веса вперед. Как только я наполовину вошла в поворот, я снова вдавила газ и внеслась в него, одновременно за секунду перейдя на третью передачу.

– Черт, Бибика! Где ты, на фиг, такому научилась?

Это было первое, что произнес Ганс с момента нашего старта, и я услышала в его голосе изумление. Я покосилась на него и обнаружила своего рок-звездного приятеля вцепившимся в Ой-блин ремень (я вообще-то не знаю, как называется эта штука, свисающая с потолка в машине. На Юге мы ее называем просто Ой-блин ремень) одной рукой и упирающимся в консоль другой, с выражением ужаса и восторга на лице. И мне не нужно было другого вдохновения.

Проведя почти год в переживаниях собственной неполноценности на фоне этого человека, я наконец нашла способ взять реванш и выделиться из толпы идиоток, обивающих порог Ганса. Я могу водить чертов «Мустанг» и делаю это круто. Мое сознание прибавило громкости:

«Я поше-ол… забрать ее… прямо под дожде-ом…»

Я повторила прием и прорвалась через последний поворот в этом квартале. Я все еще слышала сирены у себя за спиной и периодически видела отражения синей мигалки в окнах домов и дорожных знаках, но я набрала дистанцию, и нас с полицейской машиной разделяло несколько поворотов, так что они не могли меня видеть.

На следующем повороте мы должны оторваться.

«Но когда я сам приехал на своем пикапе…»

Если я смогу вырваться отсюда и попасть на хайвей, где не надо останавливаться, мы спасены. Через десять секунд мы тогда окажемся на парковке перед клубом, и фиг они нас там найдут. Мы приближались к перекрестку со светофором, и я переключила передачу и затаила дыхание…

«Пожалуйста, зеленый, зеленый, зеленый…»

«То она уже сбежала, угодив под паровооооз!»

– Зеленый! Зеленый! ЖМИ, ЖМИ, ЖМИ! – Ганс подпрыгивал на краю сиденья, глядя направо, налево и снова направо, чтобы быть уверенным, что я не убью нас обоих.

Ха!

Я вдавила акселератор всеми пятьюдесятью килограммами мокрой кожи и стали, привязанных к моей ноге, и была вознаграждена резким визгом своих потертых шин и еще более резким рывком головы Ганса, которая отлетела назад и впечаталась в подголовник.

Мигая фарами, я неслась ко въезду на клубную парковку, до которой оставалось чуть меньше квартала. Несколько сотен метров, и мы спасены.

Двести… Сто…

Ганс сидел, полностью обернувшись назад и вцепившись двумя руками в подголовник, глядя, нет ли за нами погони. Я закусила губу, чтобы не дать вырваться на волю самодовольной, удовлетворенной улыбке, которая могла разрушить мою крутость, сделала глубокий вдох и резко повернула в последний раз, влетая на парковку под скрежет шин и визг тормозов – чисто для красоты. Оказавшись на парковке, я немедленно выключила фары и втянулась в первое же свободное место, которое заметила.

Ганс впал в истерический припадок, колотя по подголовнику кулаками и вопя «ВУУУУУУУУ!!!!», как будто мы с ним были на стадионе.

В жизни не видела никого в таком восторге.

Когда я выключила мотор и повернулась к нему, Ганс схватил меня за плечи своими ручищами и буквально затряс меня, как тряпичную куклу.

– Черт, Бибика! Ты от них удрала! Ты от них удрала ко всем чертям! – На его лице была безумная улыбка. – Ты была как чертова Анджелина Джоли в «Удрать за шестьдесят секунд!». Где, на фиг, ты научилась так гонять?

Но он всегда легко переключался. Я заметила, как его глаза посреди фразы скользнули по моей все еще обнаженной груди, и рука тут же импульсивно потянулась погладить колечко в моем соске. Услышав мой вскрик, Ганс поглядел на меня, словно вспоминая, где мы находимся.

Он встряхнул головой и сказал более серьезным тоном:

– Это была самая сексуальная штука, которую я, на фиг, видел в своей жизни.

Я даже не успела придумать никакого ответа на все эти лестные слова, как обнаружила себя вжатой в водительскую дверь, и все метр девяносто чего-то темного, высокого и татуированного поглощали мой рот, шею, все еще обнаженную грудь и все еще набухшую киску всеми средствами своего арсенала. Я в жизни не видела Ганса в таком раже.

И зная, что я только что сделала для него, я наконец смогла почувствовать себя особенной. Может быть, ну может быть, у меня все-таки было для него что-то, чего не было у других телок.

И с тех пор, когда моя извечная неуверенность снова начинала вздымать свою мерзкую чахлую грудь, я просто доставала из кармана это прекрасное сияющее воспоминание и гладила его, как талисман, до тех пор, пока все самоуничижительные чувства не растворялись в потоке мерцающих огоньков, теплой темной воды, шепота «я тебя люблю» и безумной гонки со счастливым концом.

23

В подвале, окруженная «фантомными конечностями»

Тайный дневник Биби

7 декабря

Дорогой Дневник.

Ну… Кажется, меня немного занесло с этой последней записью в СТДККНДУНЗЧ. На самом деле лучший секс в моей жизни был намного холоднее, грязнее и в гораздо более подвальном окружении. Вместо роскошного, волшебного, мерцающего мира посреди летней удушающей жары, реальный акт имел место в грязном подвале с покрытым линолеумом полом и обшитыми доской стенами… На кровати, покрытой пылью и мышиным дерьмом… глухой зимой. И вместо великолепия тысяч мерцающих огоньков нас окружали приятели Ганса из ансамбля, лежащие по всем углам (надеюсь, они хотя бы спали).

Обычно после своих выступлений Ганс и все остальные члены «Фантомной Конечности» отправлялись провести остаток ночи в дом отца солиста. (Трип унаследовал все странности от своего папаши. В первый раз, когда я там оказалась, этот человек вышел к нам, покачиваясь, явно переполненный спиртным, подмигнул мне и вручил Трипу крошечный фонарик: «На случай, если что-то пойдет не так». И я не шучу.)

Уставшие и измученные до предела после особенно крутого выступления, парни ввалились в подвал один за другим и буквально отрубились в ту же секунду, как их головы коснулись линолеума на полу. Все, кроме Ганса.

Его выступления всегда заводили меня, но в этот конкретный вечер я была просто вне себя. Я не могла оторваться от Ганса еще в машине по пути в этот дом, а уж когда мы туда попали, у каждого из нас в голове не было ничего, кроме мыслей о том, как закончить начатое по пути.

Когда мы оказались в подвале, он выглядел как место преступления. Вся комната была завалена бессознательными телами, словно неподалеку взорвалась бомба. Для того чтобы парни так вот поотключались прямо на полу, в общем-то, не было никаких серьезных причин, они даже оставили свободной кровать в углу комнаты. Правда, на ней лежало несколько коробок и еще какая-то дрянь, так что, возможно, их затуманенным пивом мозгам это показалось слишком тяжелой работой.

Мы с Гансом на цыпочках пробрались мимо храпящих музыкантов к этой кровати и избавились от хлама – и своей одежды – так быстро, как только могли. Через секунду мы оказались вместе под покрывалом из какого-то шерстяного кошмара, изо всех сил стараясь не шуметь. Кровать отчаянно скрипела, так что надо было двигаться медленно и вдумчиво. Думать приходилось о своем дыхании, темпе, каждом звуке и шевелении. Казалось бы, это все было головной болью, но на самом деле это напряжение и внимание вынудил нас только лучше сосредоточиться. Каждый рывок и жест стали значительными. Время замерло, раздробившись на куски, и каждый раз, когда мы обращались друг к другу, это были три коротких слова, которые, казалось, вырывались из нас вместо вздохов, несмотря на все наши усилия соблюдать тишину. Если не считать проклятой разваливающейся кровати, мы с Гансом оказались укутанными в шелковый кокон всепоглощающей любви, которая видоизменила мерзкое, загаженное мышами пространство вокруг.

Я всегда потом думала об этом примерно так же, как люди описывают свой первый опыт курения крэка. Все же говорят, что первый раз был самым лучшим, да? Может быть, любовь – это тоже просто такой наркотик. Может быть, мне больше не удалось испытать такого волшебного ощущения полного любовного слияния, как той ночью, именно потому, что мне всю оставшуюся жизнь хотелось найти его? И тогда не важно, с кем это происходит – с холодной вялой рыбой или с чувствительным артистом.

Но где-то глубоко внутри я знаю, что это неправда.

Я могу снова испытать это чувство. Более того, всякий раз, когда я закрываю глаза и возвращаюсь к той ночи, я его испытываю. Это не просто абстрактный кайф, который я пытаюсь поймать. Это реально. Нужно просто вспомнить, как в неясном свете подведенные глаза Ганса казались озерами жидкой ртути, как двигались мои руки по его татуированному телу, ныряя в копну черных волос, как его губы ласкали мочку моего уха, когда он шептал слова: «Я тебя люблю», как составлялась и вырывалась наружу комбинация феромонов и эндорфинов… И все напрасно.

Когда бы я ни пыталась вызвать у Кена подобную любовную волну, он всегда просто отдергивает руки и отступает на шаг назад, как будто я сунула ему живую гремучую змею. Его тело как будто обведено меловым контуром на то время, что мы – нет, Я – занимаемся сексом.

Если бы Кен мог хотя бы иногда испытывать какие-то чертовы чувства, встречался бы со мной взглядом, брал бы мое лицо в ладони, прижимался бы ко мне лбом, говорил бы что-то милое – я же даже не прошу законченных фраз. Ну, если бы он мог, на фиг, хотя бы отстучать «Ты прекрасна» морзянкой по моей заднице, если уж ему так трудно произнести это вслух, – и вся эта глава была бы посвящена ему. А этого дневника вообще бы не было. Это было бы не нужно. Мы были бы как Джон и чертова Йоко.

И если уж мы тут о музыкантах, давай я расскажу, каким на самом деле был Ганс Оппенгеймер…

Даже несмотря на полное отсутствие страсти, я все равно до печенок люблю Кена Истона. На самом деле он – мое самое любимое существо в жизни. Я думаю, что люблю его даже больше, чем наших детей. (Вот честно, что эти мелкие сволочи со мной сделали?)

А он принимает меня, поддерживает и тихо исполняет мои желания даже без просьб или благодарностей с моей стороны. Он из тех людей, которые не начинают есть, пока все не сели за стол; которые в вагоне метро всегда стоят, даже если есть свободные места; кто складывает белье после стирки просто потому, что его надо сложить; и кто всегда позволяет мне выбирать ресторан. И, несмотря на такую повышенную вежливость и ответственность, Кен умеет ругаться, как матрос (даже в присутствии детей, и не только наших), и никогда не забывает подмигнуть мне, если я успеваю оценить его удачные действия. И еще, он всегда умудряется оказаться одновременно самым красивым и самым скромным мужчиной.

Я всегда и всюду хочу быть с ним. Я хочу, чтобы мы прожили вместе сто лет и умерли в один день. Я хочу, чтобы нас сожгли вместе, высыпали пепел в реку и чтобы этот смешанный пепел, кружась, как сливки в кофе, уплыл в океан. Я хочу, чтобы наши души (ладно, моя душа и то, что у него вместо этого, операционная система?) нашли бы друг друга на той стороне как можно быстрее, чтобы мы могли снова влюбиться и завести детей, и делать это снова и снова.

А еще я хочу, чтобы он оттрахал меня до потери сознания.

Кен подарил мне прекрасную жизнь, безопасную, наполненную смехом, интересными беседами, медовым месяцем в Париже и прекрасными детьми, которые хорошо обучаемы и у которых очаровательные носики, и у нас у каждого своя раковина и хорошо выстриженный газон. Мне бы только хотелось, чтобы оргазмы соответствовали оборкам, если вы меня понимаете. И я бы хотела, чтобы на этих оборках было вытатуировано мое имя, где-нибудь на видном месте и отчаянно непрофессионально.

Неужели я хочу слишком много?

24

Басисты держат ритм

Тайный дневник Биби

14 декабря

Со своим ростом, сложением, непокорной темной гривой и гигантским, глядящем налево членом, Ганс запросто мог бы быть дублером Томми Ли в этом секс-фильме с Памелой Андерсен – ну, если бы у него не было татуировок. У него была нежная, романтичная душа, скрытая в теле почти двухметрового басиста хеви-метал с ярко выраженным синдромом дефицита внимания. Благослови Его Господи, как я стала его называть, мог позабыть обо мне в любой момент.

Этот поганец каждый день говорил мне, как я прекрасна, – искренне, глядя в глаза и ласково гладя меня по щеке своей огромной мозолистой лапой. Он совершенно без всякого повода покупал мне огромные, пышные букеты цветов. Он при всех держал меня за руку. Красил мне ногти на ногах, глядя со мной «Секс в Большом Городе». Всякий раз, когда его родители куда-нибудь уезжали, Ганс притаскивал в их огромную ванную телевизор, чтобы мы могли роскошествовать в ванне в форме раковины, глядя, как Лилу и Корбен Даллас влюбляются друг в друга.

Но при этом Ганс действительно был таким импульсивным и так легко на все отвлекался, как я и описала это в своем фальшивом журнале для Кена. На самом деле тот эпизод, где Ганс свернул с дороги, заметив мерцание огоньков, был основан на реальных событиях. Это была влажная летняя ночь, как и в рассказе, и мы ехали по дамбе недалеко от дома родителей Благослови Его Господи. Мы не успели доехать до другого конца, как БЕГ внезапно тормознул, подогнав свой допотопный «БМВ» к краю моста, выдернул меня из машины и плюхнулся вместе со мной на перила, исполнив в процессе свой коронный номер повернуть-меня-в-воздухе-и-усадить-к-себе-на-колени. Я только успела изо всех сил вцепиться в него и зажмурить глаза, думая, что этот татуированный псих решил сигануть прямо в озеро.

В тот момент меня уже ничто не могло удивить. Я довольно быстро поняла, что с Гансом я могу только расслабляться и получать удовольствие.

Осознав, что мне не предстоит двадцатиметровый нырок в чернильно-темную воду, я открыла глаза и поняла, что так его захватило. Поверхность озера выглядела так, словно кто-то взял ночное звездное небо и расстелил перед нами, как одеяло для пикника. Миллион сверкающих точек мерцали и парили под нами, а еще миллион наполняли воздух прямо на расстоянии вытянутой руки. Я могла бы смотреть на это бесконечно, но БЕГ со своей эморекцией мне не дал.

Мы быстро вернулись в машину, где провели следующие полтора часа, занимаясь любовью и обнимаясь под звуки музыки и шелест воды внизу. Мы как будто оказались в волшебном стеклянном шаре, но вместо снежинок вокруг нас были звезды. Звезды были везде – в небе, в воде, звезды были нарисованы чернилами у него на коже, звезды сыпались у меня из глаз, когда я извивалась там, охваченная наслаждением.

Единственное, что помешало мне занести этот раз в историю в качестве лучшего секса в моей жизни, это то, что все это происходило в машине. Мне практически потребовалась пересадка кожи на коленях после всего, что они пережили той ночью, ударяясь о двери и центральную консоль.

Думаю, Дневник, вот так ты и понимаешь, что уже взрослый. Если ты достаточно стар, чтобы жаловаться на потертости, то ты тем более слишком стар, чтобы трахаться в седане у обочины дороги.

Встречаться с рокером (даже если он живет в пристройке к родительскому гаражу) было все равно что и иметь торт, и есть его. Как будто у тебя есть друг гей и ты можешь сидеть у него на лице. И тот, и другой разбираются в моде, косметике, сплетнях, чувствах и анальных экспериментах, но рок-звезда не заставляет тебя надевать страпон и заниматься Драккар-нуаром. Он просто это ценит.

Звучит как сказка, а?

Так оно и есть.

Но только не совсем.

Сделай одолжение, Дневник. Если тебя угораздило влюбиться в рок-звезду, считай, тебе повезло. Мои поздравления. Но не выходи за него замуж. Поверь мне. Тебе может хотеться завести его странных, темных, высоких, невнимательных детишек. Не делай этого. Тебе захочется тут же подписать с ним договор о полугодовой аренде квартиры. Ни фига не делай этого.

Потому что, когда все это пойдет дальше – а оно пойдет, и оооочень быстро, – кто, как ты думаешь, потеряет все свои накопления и должен будет в одно лицо устраивать крошечный погребальный костер в стиле викингов для милой маленькой Бетти Боб Торнтон? Кто, как ты думаешь, обнаружит его в постели с твоей лучшей подружкой прямо на следующий день? Кому, как ты думаешь, он будет звонить через неделю в пять утра, чтобы ты забрала его из больницы, потому что ему было грустно и он решил, что его надо спасать от суицида, но дежурный психолог разобрался с ним за пять минут, подтвердил, что он не собирается причинять вреда ни себе, ни кому-либо другому (не считая тебя, эмоционально), и велел убираться оттуда ко всем чертям?

Я тебе подскажу. Ее имя рифмуется с пи-пи, и она реально влипла во все это дерьмо.