44 главы о 4 мужчинах

Так что, если ты обнаружил, что влюбился в рок-звезду, делай вот что. Ты можешь заниматься с ним страстным, всепоглощающим, изменяющим сознание сексом, но никогда, никогда не объединяй с ним жилье, банковский счет, кредитную карту, телефонную программу и даже подписку на кабельный канал. Еще лучше – не сообщать ему своего настоящего имени. Особенно если он басист. У всех басистов и барабанщиков синдром дефицита внимания. Это научный факт. И поэтому они не могут работать на постоянной работе, приходить куда-либо вовремя, помнить о том, что надо оплатить счета или заправить машину, не опустошать кредитки или отказываться от наркотиков и траханья на халяву. Все эти наклейки на машину не врут, Дневник. Басисты действительно делают все это в ритме.

Не пойми меня неверно. У меня и раньше, до появления БЕГ, был взрывной, жизнеутверждающий (а иногда жизнеугрожающий) секс. Рыцарь завязывал меня в такие узлы, что их мог выдержать только юный, гибкий позвоночник подростка, а у Харли было вибрирующее кольцо в языке. (Да, такие бывают, и это роскошно.)

Но Ганс был единственным мужчиной в моей жизни, про которого я могу сказать без тени сомнения, что он занимался со мной любовью. Он брал секс и превращал его во что-то неописуемое, всепоглощающее, и… ну, глубокое. Он был единственным парнем из всех, кого я знаю, у которого не только вставало после просмотра «Тетради», но и который настаивал на том, чтобы мы воплотили в жизнь сцену снимаем-мокрую-одежду-по-пути-в-спальню-после-плавания-в-каноэ-под-дождем. И я не шучу.

Они существуют, Дневник. И, если ты им позволишь, они уничтожат твою кредитную и генетическую историю.

25

Трубилей

Тайный дневник Биби

20 декабря

Дорогой Дневник, знаешь, мне кажется, мой муж только что занимался со мной любовью. Погоди, дай я отмечу это в календаре. Не хочу забыть такое. Отныне каждый год 20 декабря будет считаться официальным днем Трубилея Биби и Кена. Я буду отвозить детей к своим родителям, готовить прекрасный ужин (ну или заказывать доставку), и мы с Кеном будем сидеть, склонившись друг к другу головой, тихо вспоминая тот единственный день, когда он вел себя во время секса не как снулая рыба. И этот Трубилей будет поддерживать меня на плаву. Утешать и ободрять.

Сегодня мы с Кеном собрались ложиться спать одновременно, что бывает не так уж часто, потому что я сова, а он жаворонок, так что я оптимистично надеялась, что увижу какую-то деятельность. Но вместо того, чтобы забраться в постель вместе со мной – или поверх меня, как я надеялась, – Кен вернулся в гостиную, чтобы досмотреть футбольный матч, который он записал.

И вот я лежала там одна, в темноте, не желая признавать того факта, что его любимая футбольная команда опять выиграла – не игру, а войну.

Старое, привычное одеяло отчаяния окутало мое обнаженное тело. Я попыталась сбросить его, думая о хорошем. О том, как Кен после ужина пел малышке песни Боба Марли. Никто бы не подумал, глядя на его пристойную, свежевыбритую личность, что этот человек обожает панк и регги.

Я думала о том, как в прошлые выходные Кен внезапно купил нам билеты в кино и держал это в секрете от меня, пока не приехала няня. Сперва я была в восторге, но потом сообразила, что на мне нет ни капли косметики, а волосы завязаны в растрепанный хвост. Когда я сказала об этом Кену, он пожал плечами и ответил: «Там все равно темно». Сволочь! Нет бы сказать: «Мне нравится, когда у тебя убраны волосы – это открывает твое прелестное лицо». Ну или там: «Ты такая красивая, зачем тебе косметика». Но нет: «Да не страдай ты из-за своей страшной рожи. Ее все равно никто не увидит».

И тут, как раз когда я начала припоминать, почему же мне всегда хочется съездить своему мужу ногой по яйцам, дверь спальни приоткрылась. Кен прокрался в комнату, но вместо того, чтобы тихо скользнуть в постель со своей стороны Холма Целомудрия – выступа размером с человека, который образовался посреди нашей кровати из-за полного отсутствия объятий, ласк и прочей деятельности-в-центре-постели, – Кен забрался в постель прямо позади меня и обхватил меня руками за талию.

– Я люблю тебя, – прошептал он в мое плечо, скользя по нему губами.

Что-о?

– Я тоже тебя люблю, – ответила я, заикаясь от смущения. Я не хотела, чтобы это прозвучало вопросительно, но такое поведение было для него совершенно нетипичным. Кен говорит, что любит меня, только тогда, когда один из нас уходит из дому, да и тут, я думаю, делает это только на случай того, что кто-нибудь из нас погибнет в ужасной автокатастрофе.

Я почувствовала, как рука Кена ласково убирает волосы с моего лица. Теплое дыхание коснулось моего уха, когда он снова прошептал: «Я тебя люблю».

Протянув руку назад, я коснулась его лица. В этот раз мой голос звучал обеспокоенно. «Я тоже тебя люблю, милый. Что-то случилось?»

Кен не ответил на мой вопрос, втянул в рот мочку моего уха и прижал свою обтянутую хлопчатобумажной тканью эрекцию к моему заду. Мой внутренний психолог немедленно сменил табличку на двери кабинета с ОТКРЫТО на ЗАКРЫТО, и мне стало наплевать на причины такого нетипичного поведения Кена. Единственная проблема, которая волновала меня в этот момент, – как бы стянуть с него эти чертовы трусы.

– Я люблю тебя, – снова прошептал Кен, просовывая руку мне между ног.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я, на сей раз без тени сомнений в голосе, и тут же втянула эти слова обратно в себя вместе с глотком воздуха, потому что Кен засунул в меня палец. Я шире раздвинула ноги и плотнее прижалась к его все еще одетому естеству.

Я повернула голову направо, ища его губы, которые только что касались моего уха. Когда я нашла их, они подарили мне мягкий, влажный поцелуй, в котором было больше эмоций, чем, как я полагала, мне вообще суждено было испытать.

– Я люблю тебя. – Его слова вплыли в мой раскрытый рот и опустились вниз по горлу в самый желудок, где укоренились и расцвели пышным цветом.

Кен в гостиной вовсе не смотрел свой футбол, он читал запись про Ганса в моем СТДККНДУНЗЧ!

Я уж почти забыла про эту запись, а сейчас Кен делал все, чтобы я снова забыла о ней. После поцелуя он перевернул меня на спину, одним движением стянул с себя трусы и устроился у меня между ног.

Упершись ногами в постель, я приподняла бедра ему навстречу, принимая предлагаемую им любовь. Когда мы совсем слились, я обхватила его ногами, взяла в руки его прекрасное лицо и прошептала: «Я люблю тебя, милый. Я так сильно люблю тебя».

Когда мы начали двигаться, воздух вокруг нас словно сгустился и был так заряжен, что мне показалось, будто я снова очутилась на том переднем сиденье старого «БМВ». К сожалению, на Кена это произвело ускоряющий эффект. Он кончил первым, и это только еще раз доказало, что его и впрямь обуревали… эмоции.

Я наконец совершила этот прорыв.

Мне казалось, я очутилась в одном из тех фильмов, где главный герой преданно сидит рядом со своим партнером, находящимся в глубокой коме, одну бессонную ночь за другой, невзирая на тех, кто говорит, что это безнадежно. Правда, единственным, кто говорил мне, что это безнадежно, был сам Кен – каждый раз, когда он отворачивался от меня, если я пыталась прижаться к нему в постели, каждый раз, когда он складывал и засовывал в карман со словами: «Ну да, спасибо» – один из моих игривых любовных стишков, написанных каллиграфическим почерком, каждый раз, когда хлопал меня по заднице через пять минут после собственного оргазма.

Кен был в эмоциональной коме десять лет, но то, что я написала, разбудило его. Он может снова ускользнуть от меня, но теперь у меня есть надежда.

И каждый день 20 декабря я буду знать, что, хотя его эморекция и прошла, она не будет забыта.

26

Берегите свои бедра

Тайный дневник Биби

18 января

У Ганса постоянно была эморекция. Мне всего-то и надо было сказать ему, что я его люблю, и он становился твердым, как алмаз. Он был первым, с кем я жила в одной комнате, и поначалу мне нравилось вить гнездо. Я украшала стены своими картинами и заполняла кухонные шкафы всякими прибамбасами и столовой утварью, которые таскала либо из родительского дома, либо из хозяйственного отдела универмага, где подрабатывала.

Но мне не нравилось, что Ганс не мог собраться в кучку хотя бы настолько, чтобы помогать мне платить за наше жилье, убираться в нем или хотя бы возвращаться в него.

Как выяснилось, Ганс проводил выходные, спуская все свои деньги в стрип-клубе на нашей же улице. Да, Дневник, я знаю. Мой друг рок-звезда веселился как рок-звезда. Я должна была это предвидеть. Можешь не сыпать мне соль на раны.

Обнаружив, что он провалил в колледже все курсы, на которые я его записала, и потерял работу, даже не сообщив об этом мне, я наконец заявила, что по горло сыта его весельем. И прикинь – ему хватило наглости со мной расстаться!

На следующий день я была так расстроена, что ушла с работы посреди смены, захватила по пути кучу пустых коробок из отдела упаковки и решила поехать домой собирать свое барахло, пока Ганс… да что бы он ни делал в этот день. Вот только когда я подъехала к парковке возле нашего дома, там уже стоял Гансов допотопный «БМВ» – одним колесом на тротуаре, с наполовину открытыми окнами и ключами, торчащими в замке зажигания.

Черт возьми! Ну конечно, он дома. Вторник, середина дня! Где же ему еще быть? Ну ясно же, что не на учебе и не на работе.

До сих пор у меня было только два опыта расставания с бойфрендами: один, когда твой бойфренд превращается в опасного сталкера-террориста, и другой, когда ты просто перестаешь отвечать на его звонки, и он сам исчезает. И хотя я была на тысячу процентов уверена, что Ганс никогда не причинит физического вреда другому человеку, я обнаружила, что не могу сказать того же о себе.

Как только я открыла дверь, мне в глаза немедленно бросились две вещи. Обе были черными. У обеих были высоченные каблуки. И обе валялись возле ступенек. Ступенек, которые вели в нашу чертову спальню. У меня случилось короткое замыкание. Физически. Ментально. Внутренне. Моим первым позывом было выблевать всю свою ненависть прямо в эти дешевые сапоги из дешевого кожзаменителя, но я просто не успела, потому что мое тело вознесло мой желудок вместе с моим мозгом по этой лестнице.

К моменту, когда мой выпавший в осадок мозг пришел в себя и соотнесся с тем, что там происходило, пыхтя, хрипя и останавливаясь, чтобы прикурить, я успела распахнуть дверь в нашу спальню, сорвала с кровати простыни и с визгом «Убирайся из моей постели!» начала бить ими Деву-Гота по голому бедру. А мой мозг смотрел на это избиение, будто случайный прохожий, отвлеченно рассуждая: «Что, правда, Би? Вот так, по бедру? Тебе не кажется, что это несколько странный выбор?»

Я лично думаю, что это просто была первая часть ее тела, до которой я дотянулась. Ну, не знаю. По крайней мере, я ее не покусала.

К сожалению, прежде чем я выбрала другое место, куда можно было бы стукнуть Деву-Гота, Ганс вскочил с кровати, выволок меня в коридор, по пути заперев Деву-Гота внутри нашей спальни, и отвел меня в гостиную. Расколотив об его голову три пульта, двухкилограммовую хрустальную пепельницу, украденную у моих родителей, и все наши керамические вазы, я наконец осталась без боеприпасов и просто растеклась по дивану визжащей, задыхающейся, раскачивающейся лужей.

Каким-то образом, сквозь пульсирующие во мне кровь и ярость, а также сквозь собственные крики, я медленно начала улавливать Гансову спокойную, повторяющуюся мантру.

– Ничего не было. Ничего не было. Ничего не было, Бибика. Я тебе клянусь. Ничего не было.

Когда я наконец успокоилась настолько, чтобы снова воспринимать зрительную картину, я заметила, что на Гансе надеты трусы и футболка (обычно он спал голым). И когда я восстановила в памяти избиение Девы-Гота, то поняла, что на ней тоже была одна из футболок Ганса и трусы.

Черт побери.

Пока я дрожала и всхлипывала на диване, прикуривая одну сигарету от другой, Ганс объяснил мне, что после нашей вчерашней ссоры он пошел в бар, набрался там и позвонил Деве-Готу, чтобы выплакаться в дружеское плечо.

А Дева-Гот как раз недавно рассталась со своим Готом-Парнем, так что решила тоже приехать в бар и залить свое горе. Так она и оказалась у нас, потому что была слишком пьяной, чтобы добраться до дому. (Судя по тому, как Ганс запарковал машину, он тоже.)

Вообще-то я даже предпочла бы, чтобы у них все-таки был секс, потому что тогда я была бы права в своей ярости, но я знала, что Ганс говорит правду. От этого было не менее обидно, потому что через несколько часов после ссоры он все равно побежал к другой, но тот факт, что это было просто утешение, заставлял меня чувствовать себя еще большим психом. Особенно после битья по бедру.

В какой-то момент Дева-Гот на цыпочках вышла из своего убежища. Мы вместе плакали и курили на диване, а Ганс слонялся вокруг с потерянным видом. Когда я окончательно выплакалась, я велела им обоим убираться, чтобы я могла спокойно собрать свое барахло.

После чего ободрала всю эту проклятую дыру так, что можно было подумать, что я Гринч, пытающийся не допустить Рождество.

Я сняла занавеску из душа, палку, на которой она висела, и вытащила маленькую пробку из ванной. Я забрала всю туалетную бумагу. Я сняла жалюзи, хотя у меня не было даже отвертки. Я просто вырвала эту фигню из стены. Я забрала подушки, одеяло, покрывало и двадцать пять простыней, купленных по дешевке на распродаже. (Матрас остался только потому, что не влезал в мой «Мустанг». Телевизор тоже не влез, но это не помешало мне забрать с собой все пульты от него.) Я взяла все кастрюли, сковородки, тарелки, остатки еды и дверные ручки из кухни. Черт, я даже забрала последнюю банку пива.

И знаешь, Дневник? После этого я почувствовала себя немного лучше.

А знаешь, когда я почувствовала себя гораздо лучше? Когда узнала, что на следующий месяц Ганса выселили из квартиры и не вернули ему залог, потому что я вывезла из дому всю мебель и куски штукатурки со стен.

А знаешь, что помогло мне вообще забыть о существовании Ганса? Я встретила свою родственную душу.

27

Нас засекли! Нас засекли!

Тайный дневник Биби

2 февраля

Шухер, Дневник! Шухер!

Тебя засекли! У меня нет другого объяснения! Если раньше Кен замечал меня примерно с той же частотой, с какой менял фильтры в кондиционере, то теперь он не отрывается от меня всякий раз, когда у нас секс. Всякий. Раз. Хм, ну да. Ведь так не бывает, чтобы ты чего-то никогда не делал, а потом без постороннего вмешательства начал делать это постоянно, особенно если ты Кен. Он настолько закостенел в своем поведении, что я уверена – он даже под дулом пистолета не смог бы сесть не на ту сторону дивана. И только одна вещь способна заставить этого поганца внезапно испытывать потребность постоянно пожирать мою киску. И это моя запись в дневник от 1 ноября.

Что он прочитал? Сколько он прочитал?

Это плохо. То есть это хорошо, но это ужасно. Я недооценила его, Дневник. Почему из всех возможных муботов мира мне досталась самая ужасная, самая продвинутая модель ТL900?

В последнее время я довольно много писала, так что готова спорить, он решил заглянуть в СТДККНДУНЗЧ, посмотреть, что я там понаписала, а когда увидел, что там нет ничего нового, он что-то заподозрил и отправился на поиски.

Интересно, он обнаружил, как искать свежие записи? И так тебя и обнаружил? А я-то думала, что он компьютерно-безграмотный болван. Это что же, он все это время притворялся техническим идиотом, будучи на самом деле дьявольским хакером? Как Кевин Спейси в «Подозрительных лицах»? (Если вы не смотрели «Подозрительные лица», это спойлер!)

Погоди секунду! О боже, я знаю, что произошло! Кен вовсе не читал тебя, малыш. Он прочел мою почту! Мою ПОЧТУ! Письмо про то, что он никогда меня не… Ну, которое я вырезала для дневника из нашей переписки с Сарой. У Кена есть полный доступ к моей почте, потому что мы жлобимся заводить айпады для каждого, так что, когда он хочет проверить свою почту из дома, он должен буквально перелистать всю мою почту, чтобы закрыть мой ящик. Обычно меня это не волнует, потому что все в моем ящике излучает смертельную дозу эстрогена – ежедневные рассылки от Опры, напоминания от гинеколога и парикмахера, полдюжины счетов с Амазона, где я покупаю дамские романы, – но я уверена, что письмо с названием «Куннилингус» все же привлекло его внимание.

Вот так вот просто! Это объясняет, почему Кен начал делать мне его через день, вместо того чтобы втыкать иголки в куклу вуду с рыжими волосами, как бы он сделал, если бы на самом деле прочел все это. Мы спасены, Дневник! Мы в безопасности!

Но это буквально чудо! Оральный секс на халяву, на регулярной основе, и меня не придушат подушкой во сне? Спасибо тебе, мироздание! Спасибо, Опра! Спасибо, Дипак Чопра! Намасте! Намасте!

28

Ах как раскачивался джип

Тайный дневник Биби

8 февраля

Дорогой Дневник.

Прошлой ночью у нас был секс в машине. В чужом квартале. В одиннадцать вечера. Не то чтобы со мной такое случилось впервые, но это определенно новый этап в соревновании на звание Матери Года, особенно если учесть, что я в процессе залила Кену всю рубашку грудным молоком и использовала запасную пачку мокрых салфеток, чтобы потом вытереться. Черт побери. Это настоящий трофей.

Вечер начался вполне нормально. У нас были билеты на концерт, мы вызвали няню и по пути зашли поужинать в уютный итальянский ресторанчик.

(Замечание в сторону: Я никогда не перестану вести СТДККНДУНЗЧ. НИКОГДА. Непрекращающийся поток вечерних выходов и оральный секс цветут пышным цветом. Думаю, что спонтанные комплименты и тату с моим именем тоже не за горами.)

Это был концерт без мест на билете, так что, когда мы добрались, я высадила Кена у конца очереди на вход, чтобы он занял нам места получше, пока я найду уединенное местечко для парковки, где можно было бы сцедить грудное молоко.

(Дневник, ты видишь? Вот почему я претендую на звание Матери Года! Кто еще настолько сознателен, чтобы не только кормить грудью до девяти месяцев, но и держать в машине электрический молокоотсос, работающий от прикуривателя. И подумать о том, что надо сцедить молоко перед тем, как заказать двойной виски со льдом? До этого момента нашей истории я практически Белоснежка.)

Когда мои сиськи были сцежены, я аккуратно застегнула клапаны своего кормильного лифчика, поправила черный топик в стиле я-иду-на-рок-концерт, сняла кормильное покрывало, которое набросила, чтобы прикрыться от взглядов случайных прохожих, и убрала бутылки с молоком в небольшой охладитель, который держу в сумке с молокоотсосом.

Надеясь, что у меня осталось время пописать и до начала концерта заказать выпивку, я, бодро повторяя: «Нет, спасибо, все хорошо», проскакала в зал мимо всех жутковатых типов и бродяг снаружи.

Выйдя из наименее загаженной кабинки, которую сумела найти, я заметила кучку девчонок-хиппушек, столпившихся возле одной из раковин, где они прихорашивались и чистили перышки. Все три выглядели практически одинаково, тощие, пятнадцатилетние тела и выпрямленные волосы до талии. Я мыла руки и наслаждалась, подслушивая их беседу.

Хиппушка № 1: Вы заметили того парня, что сидит рядом со мной? Такой крутой!

Хиппушка № 2: Нет! А как он выглядит?

Хиппушка № 1: На нем такая штука на пуговицах сверху донизу, довольно нарядная, но не важно. Он все равно мне нравится.

Я насторожила уши. Крутой? На пуговицах? Нарядная?

В этом зале был только один парень, который подходил под это описание. Кен приехал прямо с работы и выглядел очень официально в своей голубой рубашке с темно-синим плетеным галстуком.

Хиппушка № 3 закатила глаза: Да брось, не выпендривайся.

Я ухмыльнулась и пошла сушить руки.

«Слушай свою подружку, сучка».

Я пробралась на балкон, следуя указаниям Кена, которые он прислал мне, пока я сцеживалась, и обнаружила его там в последнем ряду. Он тут же встретился со мной глазами, как будто безотрывно смотрел на дверь, и улыбнулся, небрежно отсалютовав мне двумя пальцами. Я радостно оглядела весь его Кристиан-Грейский облик.

Вот черт. Он действительно крут.

По мере моего приближения, улыбка Кена все ширилась. Он явно заметил мой оценивающий взгляд. Я остановилась в проходе перед его креслом и наклонилась поцеловать, прежде чем пройти к бару. Когда я выпрямилась, он, заигрывая со мной, слегка прикусил меня за бедро.

Что-о – да кто этот парень?

Флиртуя в ответ, я сказала: «Я тут по пути зашла в туалет и подслушала, как какие-то мелкие хиппушки обсуждали одного крутого парня, застегнутого на все пуговицы, который сидит рядом с ними. Я так решила, они говорили о тебе».

Кен мотнул головой вправо и ответил:

– Это вот эти, что ли?

Я поглядела на кучку хихикающих девиц метрах в пяти от нас, которые как раз занимали свои места. И черт меня побери, это были те самые! Эти мелкие сучки и в самом деле хотели моего мужа!

Я не могу объяснить, Дневник, что со мной произошло. Назвать это ревностью было бы слишком слабо. Это было что-то физиологическое, животное. Осознание того, что кучка более молодых, худых, прямоволосых самок покушается на моего мужа, заставило мое тело вырабатывать феромоны, как ядерный реактор.

Когда я вернулась на свое место с полутора литрами виски, я была буквально ядерным взрывом сексуальной энергии. Уж не знаю, стало ли биение моего пульса своего рода защитным механизмом, отпугивающим сидевших рядом сучек, или тактическим оружием, направленным на смешение мыслей Кена и привлечение его внимания только ко мне, но, что бы там ни было, Кен уловил его четко и ясно.