Наш Артем

Дмитрий Бассалыго.

Бастуют…

Факсимиле письма Артема родителям из пермской тюрьмы.

Артем после возвращения из эмиграции.

Русские эмигранты в Австралии.

Артем во главе делегации советских профсоюзов перед поездкой в Западную Европу в 1920 году.

Артем в 1920 году.

В. И. Абаковский — конструктор аэровагона.

Артем и его товарищ по революционной борьбе Семен Шварц.

Артем (Сергеев) Федор Андреевич, член ЦК РКП(б), член ВЦИК, председатель ЦК Всероссийского союза горнорабочих.

Памятник Артему на берегу Северского Донца.

Более недели после облавы Артем не появлялся на Сабуровой даче. Но однажды ночью в комнату Базловой вбежал какой-то незнакомец в форме гимназиста. Даша насторожилась: кого это еще нелегкая принесла? Незнакомец заговорил. Это, конечно, был Артем, прекрасно умевший менять внешность. Он сказал Даше, что ее квартира безнадежно испорчена, что за нею усиленно следят. О том, когда можно будет возобновить работу и получить явки в городе, куда перенесена деятельность комитета, Артем обещал вовремя сообщить.

Накануне нового, 1906 года Сабурову дачу снова навестили казаки, городовые и жандармы. По заранее приготовленному списку вызывали работников больницы и арестовывали. Всего было взято около шестидесяти человек, в их числе была Даша Базлова. Посадили ее сначала в полицейский участок, а затем перевели в городскую тюрьму. Базловой предъявлялось обвинение в укрывательстве Артема, в принадлежности к РСДРП, в содержании конспиративной квартиры, хранении оружия, вывозе на тачке главного врача Якоби.

Около девяти месяцев отсидела в тюрьме Даша, лишь врачебная комиссия смогла ее оттуда вырвать. Даша заболела тяжелой формой туберкулеза. Позже последовали ссылка, побег, нелегальная жизнь, а затем опять тюрьма. С Артемом Даша уже больше не виделась, их пути разминулись.

После провала Сабуровой дачи Артем ночевал по нелегальным квартирам заводского и городского районов. Неудачи в поимке этого неуловимого подпольщика отражались на самочувствии начальника харьковской охранки и генерал-губернатора. Была выделена крупная сумма денег тому, кто поймает Артема.

По указанию партии Артем временно покинул Харьков.

ДЕЛЕГАТ СЪЕЗДА

Начало апреля. Весной пахнет даже здесь, в Северной Пальмире, то есть в столице Российской империи, городе святого Петра. Но Маркизова лужа еще скована льдом, только узкие каналы, пробитые портовым ледоколом, усиленно парят и уже не замерзают по ночам. Апрель — это слово происходит от латинского и означает открывать, открывать весну. Что же, на юге она уже открыта. В апреле земледельцу не до отдыха, и яровые нужно посеять, и овощи, и клевер, в садах посадить новые деревья, пробуждаются от спячки пчелы, только успевай поворачиваться.

В апреле погода капризная, недаром вообще переменчивую погоду именуют «апрельскими причудами».

Когда садились в поезд, чтобы ехать в Финляндию, в Куоккалу, где этой весной 1906 года живет Ленин, весело посверкивало в лужах солнце и так же весело отстукивала замысловатые ритмы апрельская капель.

Пока добирались до Белоострова, повалил крупный снег, завьюжило, словно в феврале.

До Белоострова в вагоне полно народа, штатские жмутся по углам, военные гремят шашками, бренчат шпорами, но лица у них настороженные. А вот жандармов и полицейских и вовсе не видно. В пятом их так напугали, что и по сию пору не очухаются. Предпочитают поменьше показываться на людях, особенно здесь, у границы с Финляндией. Финские «прогрессисты», есть тут такая партия, нет-нет да и подстреливают архангелов в голубых шинелях.

В Белоострове полки пустеют. Поезд стоит долго. Из вагона в вагон переходят чины жандармской пограничной стражи. Никогда раньше Артему не доводилось переезжать границу Финляндии. Это не австрийская, которую легко можно пересечь с заграничным паспортом на руках. На финской все зависит от жандармов — прицепятся, и не бывать тебе в «царстве финском».

А у стражников глаз наметанный. Со студентами не церемонятся, гонят из вагона, мастеровых оглядывают косо, одиночек, если они едут по своим делам, пропускают, а скопом — ни боже мой. Но мастеровой нынче уже не тот, того и гляди сцепится с жандармом, а то и револьвер к толстому брюху приставит.

У Артема вид типичного мастеровою: грубошерстная куртка, неказистый картуз, русская косоворотка, вышитая на малороссийский манер, вот только сапоги хромовые жандармские. Харьковские боевики подарили после того, как однажды пришлось босиком от шпиков удирать. Напрасно «распорядители», организующие доставку делегатов IV съезда РСДРП, не предупредили, что на границе можно и застрять. Впрочем, вон жандарм придрался к какому-то интеллигенту в пенсне, тот что-то сказал, и Артем с удивлением увидел, что пассажиры, сидевшие напротив, покатились со смеху, а жандарм стал красный, словно рак вареный. Именно вареный. Отскочил как ошпаренный, подхватил шашку, и дальше по вагону, а вслед ему не прекращался хохот. Так и промчался мимо Артема, даже не заметив «подозрительного». Ужель пронесло?

Поезд вскоре тронулся. Вот и великое княжество Финляндское. Только вчера в кабинете главы издательства «Вперед», куда занесло Артема, Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича, шел ожесточенный спор: а что, собственно, по своему политическому облику представляет это великое княжество? То ли автономное государство, пользующееся внутренней самостоятельностью, но без прав внешнего представительства, то ли провинция Российской империи? То ли вообще черт знает что?!

Бонч, у которого налажены связи с финскими «прогрессистами», язвительно заметил, что жители великого княжества очень бы хотели знать, а есть ли вообще финская конституция?

В вагоне сквозь грохот колес прорывается гул голосов, смех. Пассажиры явно повеселели, кое-кто уже распаковал дорожные баулы, саквояжи, на столах появилась всевозможная дорожная снедь. Артем даже слюну проглотил. Вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел, забегался, заслушался. И то сказать — он делегат съезда! Съезд объединительный. Иными словами, должны в предвидении грядущих боев объединиться меньшевики и большевики.

Не по душе Артему это объединение. Вспомнилась недавняя предвыборная кампания в Харькове. Меньшевики шли на любые ухищрения, лишь бы не допустить на съезд рабочего делегата — большевика.

Чтобы заполучить побольше голосов, меньшевики явочным порядком присоединили к Харьковской организации РСДРП Белгородскую — небольшую, но чуть ли не на три четверти состоящую из меньшевиков. А результат? Оказалось, что боевой революционный харьковский пролетариат направил на съезд двух делегатов-меньшевиков и одного большевика — Артема, да и то с правом совещательного голоса.

Вспомнил о меньшевиках, и кулаки зачесались. Они ведь не постеснялись вслух объявить, что Артема вообще никто не выбирал, он «сам себе написал мандат».

Когда Артем добрался до цекистской квартиры в Питере, чтобы получить дальнейшие указания, его принял Крохмаль. Долго вертел в руках мандат, как та мартышка очки, чуть ли не нюхал его. Потом проскрипел, что, мол, большевики имеют свою явку в технологическом институте.

В институте обстановка совершенно иная. Делегатов большевиков встречала Надежда Константиновна Крупская.

Неназойливо расспрашивала, интересовалась, есть ли у товарищей деньги — партийная касса небогата, требовала соблюдения строжайшей конспирации. Артема она попросила немного обождать и, улучив момент, когда в комнате никого не было, сказала, что Владимир Ильич рад будет повидать своего слушателя по Парижу, но для этого нужно поехать в Куоккалу. Ильич сейчас там, готовится к съезду.

И вот он едет в Куоккалу. Вместе с ним туда же следует и делегат из Луганска — Володин. Впрочем, для Артема Володин просто Клим, Климент Ефремович Ворошилов. Непоседа, вертится на полке, от окна к окну перебегает. Финляндия — это не донецкие степи. Леса стоят гигантским частоколом. Даром, что апрель, а под огромными елями — сугробы в рост человека. Елочки помоложе, словно наседки, прикрыли разлапистыми ветвями, как крыльями, снежные наносы и сами зарылись в снега. По-прежнему метет, а ведь скоро и Куоккала.

Едва успели выскочить из вагона, паровоз дернул, Артем поморщился — сапожник какой-то там на реверсе, ну разве так должен отходить пассажирский? Небось в вагонах сейчас со столов слетают кружки, а с полок — саквояжи.

Поезд быстро скрылся в снежном вихре.

Огляделись. Сквозь деревья виден дачный поселок. Где-то внизу тусклой свинцовой мрачностью проступает лед Финского залива, вылизанный, выметенный колючими ветрами. Посмотришь — зябко становится. А поселок уютно раскинулся в заснеженном лесу. Ветер тревожно перебирает верхушки сосен.

Дачи дорогие. Многие стоят заколоченными на зиму. Где-то тут рядом, в «Пенатах», живет Илья Репин. Вот бы зайти!

Артем машинально оглянулся — привычка, от которой он, пожалуй, уже до конца дней не избавится. Впрочем, глупости, он верит, что будет жить в такое время, когда ему не придется проверять, не увязалась ли за ним «подметка», «паук», «подошва», в общем шпик.

Сквозь снежную завесу Артем разглядел того самого пассажира в пенсне, который осадил в Белоострове жандарма.

Он шел, как-то странно подпрыгивая, и даже издалека было заметно, что ему трудно передвигаться по глубокому снегу, а тропинку занесло. Засмотревшись, Артем налетел на Ворошилова.

— Ты чего остановился?

— А шут его знает, куда нам идти. Надежда Константиновна объясняла, да разве разберешься в этой круговерти.

Между тем мужчина в пенсне поравнялся с Артемом и тоже остановился, боясь сделать шаг в сторону. Вскинув голову, он первым делом снял пенсне, протер его прямо пальцами, снова нацепил на нос, внимательно оглядел сначала Артема, потом Ворошилова, как-то странно хмыкнул и, немного картавя, бросил:

— Если вы на «Вазу», то следуйте за мной… И посторонитесь.

Артем внутренне подтянулся, собрался, словно перед прыжком. Этот вопрос был неожиданным. Да-да, им нужно найти дачу с таким странным названием. Но расспрашивать прохожих они не имеют права. Как же этот очкарик догадался? И кто он такой?

Артем нагляделся на филеров разною пошиба. Это только в разговоре их именовали «гороховыми пальто». В прошлом веке шпики, охотившиеся за народниками, действительно имели чуть ли не как униформу пальто горохового цвета. Но это было давно. Сей господин по внешнему виду — типичный меньшевик из юристов или учителей. Вряд ли Ленин пригласил в Куоккалу меньшевика. Впрочем, отвадить сего хилого господина не составит трудности, для начала можно и просто пугнуть.

— Молодой человек, спрячьте ваши кулаки, если угодно, то во внутренние карманы. А на будущее советую быть повнимательней. В технологическом вы ворон считали, а можно было бы и по сторонам оглянуться. Я видел, как вы беседовали с Надеждой Константиновной, так что не беспокойтесь, нам по пути… и давайте познакомимся: Жозефина.

Вот тебе и раз! Этакая «прелестница», с бородой клинышком, согнутая в три погибели… Жозефина?

Между тем Ворошилов, услыхав имя Жозефина, протянул руку:

— Бесконечно рад, мадам, познакомиться с самой зубастой большевистской фельетонисткой… Володин.

Артем понял Клима с полуслова. Господи, да как это он мог забыть! Ведь этим псевдонимом подписаны статьи, ехидные фельетоны в таких большевистских изданиях, как старая «Искра», «Вперед».

«Прелестница» между тем добродушно рассмеялась:

— Впрочем, зовите-ка меня Вацлавом Вацлавовичем. Не удивляйтесь, мой папа был поляк. Но давайте трогаться, а то нас и впрямь занесет этой мокрой кашицей, только по недоразумению именуемой снегом.

Вацлав Вацлавович… Кто же Артему называл это имя, да и фамилию ему называли?.. Вспомнил! Боровский. У него есть и другой псевдоним — Орловский.

Между тем Боровский, с трудом обогнув Артема и Ворошилова, уверенно двинулся вперед по едва заметной снежной тропинке.

Идти оказалось не так уж и далеко.

Тропинка вывела к небольшому домику с мезонином башенкой и маленькой верандой. Зимой она пустует, и только разноцветные стекла как бы хранят память о лете, тепле, цветах. О цветах напоминает и что-то вроде большой вазы у входа на веранду. Впрочем, это мог быть и фонтанчик — под снегом не разобрать.

Ворошилов, стоя у миниатюрных ворот, ведущих во внутренний дворик, с удивлением разглядывал вазу, вернее, деревянный барельеф вазы.

Боровский задержался у ворот.

— Позволю обратить ваше внимание на эту вазочку. В нее можно ставить только королевские лилии.

Ворошилов и Артем недоуменно переглянулись: при чем тут лилии, да еще королевские?

Вацлав Вацлавович ткнул палкой в барельеф:

— Сия дачка принадлежит шведу. Ее снял один наш товарищ, врач, так что не удивляйтесь, что Ильич живет, защищенный геральдическим щитом шведской королевской династии Вазов.

Боровский проворно шмыгнул в воротца, отворил дверь в дом и скрылся. Артем и Климент Ефремович поспешили следом.

Узенький коридор. Вместо вешалки стул. Около стула стоит Боровский, вытянув ногу чуть ли не на уровне своего лица, и руками снимает кожаную галошу. Цирковой номер, но Надежда Константиновна, вышедшая встречать гостей, ничуть не удивилась. Только потом Артем узнал, что Вацлаву Вацлавовичу в Таганской тюрьме повредили позвоночник, и если он сядет, нагнется, то обратно ему самому не разогнуться.

Надежда Константиновна пригласила в кабинет Ильича.

Просторная комната. Удивительно, как это она умещается в этом маленьком домике… Железная кровать, простой стол, два стула — вот и все убранство. Пока гости оглядывались, Надежда Константиновна принесла табуретку.

Владимир Ильич появился как-то неожиданно. Артем даже и не заметил, откуда он вошел.

— Вацлав Вацлавович, рад, рад видеть, дорогой, и судя по всему в полном здравии.

— Если не считать позвоночника, который очень мешает мне, когда приходится браться за оружие.

Владимир Ильич рассмеялся, погрозил Воровскому пальцем, а Артем и Ворошилов недоуменно переглянулись: ужели этот сгорбленный и на вид такой мирный мужчина не только пишет статьи и фельетоны, но и состоит в рядах боевиков?

Заметив удивленные лица гостей, Ленин засмеялся еще громче, рассмеялась и Надежда Константиновна:

— Вацлав Вацлавович, эти товарищи не знают, каким оружием вы предпочитаете отбиваться от казаков и полицейских.

Воровский молча вышел в коридор и вернулся, неся в руках пару кожаных галош. Теперь рассмеялись и Артем с Ворошиловым. Между тем Боровский с серьезной миной стал объяснять:

— Великолепное, превосходное оружие, и всегда при тебе, не вызывает подозрений и, что самое поразительное, действует на противника ошеломляюще.

— Вацлав Вацлавович, товарищ Артем в Париже брал уроки военного искусства у профессора какой-то там академии, а вы — галоши, — с этими словами Владимир Ильич подошел к Артему, крепко пожал ему руку. — Вы знаете, Вацлав Вацлавович, что харьковские меньшевики обвинили товарища Артема в том, что он сам себе написал делегатский мандат. Кстати, Федор Андреевич, расскажите, как проходила выборная кампания на юге.