Помоги проекту - поделись книгой:
Благодаря этим и другим подобным ухищрениям на фестиваль попало явно больше публики, чем было мест в зрительном зале. Алексей Густов до сих пор помнит, как его дважды чуть не раздавила толпа — один раз на входе в ДК, другой — в дверях зала. Когда, наконец, публика с грехом пополам разместилась в партере и на балконе, начался концерт. Корреспондент стенгазеты «Архитектор» Слава Бутусов и его друг Дима Умецкий офигевали вместе со всеми — никто не предполагал, что будет такое рубилово.
Первым выступал «Урфин Джюс». Печальная судьба разогревателей зала досталась «джюсовцам» из-за того, что они долго тянули с заявкой и подали ее последними. Но хуже, чем неразогретый зал, был недонастроенный аппарат. Звук отлаживали прямо на выступлении «УД». Даже барабаны не были закреплены как следует. Одна из стоек с тарелкой несколько раз падала. Какой-то доброхот подполз к барабанной установке и держал тарелку до конца выступления «Джюса». Пантыкин в спадающих с носа очках метался по сцене, как загнанный зверь. Публика не въезжала в то, что происходит, не понимала почти ни слова из несшегося из динамиков хрипа и хлопала скорее из вежливости.
В тот момент будущие согруппники Пантыкина Егор Белкин и Владимир Назимов сидели в зале. Это было первое выступление «Урфина Джюса», увиденное ими, и последнее, которое они наблюдали из партера. Назимов, попавший на фестиваль благодаря землякам из «Р-клуба», хорошо запомнил выступление «УД»: «Оно меня потрясло своим материалом. Тем, как все это было сыграно. Я не мог понять, как такое кто-то взял и придумал. Слышно все было плохо, но вещь, которую я разобрал — «Последний день воды», — мне понравилась. Все остальное напоминало просто месилово, но месилось очень бодро».
Белкин впоследствии так описывал свои впечатления: «Сашка был в какой-то чудовищной крылатке, в вафельных штанах, в черных очках и походил на слепого музыканта. Особенно мне понравился пассаж с коленями у Юры Богатикова. Они, видимо, с Сашкой договорились, что в кульминационный момент Юра должен «в изнеможении» упасть на колени и играть на гитаре. А Юра человек флегматичный, он, наверное, подзабыл, пилит себе и пилит. Саня «маячок» ему дал, Юра мучительно вспомнил, что нужно изобразить страсть, рухнул на колени, закатил глаза… Забавное было выступление».
Пока публика, ошарашенная пятью песнями «Урфина Джюса», приходила в себя, на сцене появилась группа «Затянувшееся ожидание» с физтеха УПИ. Их программа пострадала еще на стадии заявки — несколько песен были отклонены из-за удручающе низкого качества текстов. Но и те песни, что прошли отбор, глубинами поэтического мастерства не поражали. Лидер группы Андрей Коняхин пытался двигаться куда-то в сторону софт-рока, но получалось нечто ВИАобразное с уклоном в «Машину времени». Программа была выстроена по всем правилам — лирическая песня, затем бодрячок, затем опять что-то задушевное… Не обошлось без музыкальных находок: в блюзе «Ночная зарисовка» прозвучал кларнет — нечастый гость на рок-подмостках. Но банальные тексты Евгения Карзанова, его псевдомакаревичевские «глубокомысленные бессмыслицы» не оставили «Затянувшемуся ожиданию» никаких шансов на признание публики. (Забегая вперед, можно сказать, что через несколько лет после фестиваля Коняхин занял должность бас-гитариста в «Отражении», а на стихи Карзанова были написаны песни того же «Отражения» и «Кабинета»).
Впрочем, на фоне следующего коллектива ребята с физтеха стали выглядеть достойнее. После них выступала группа «Битс». Ансамбль из монтажного техникума попал на фестиваль по явному недоразумению. Играл он совэстраду в самом худшем смысле этого слова. Музыканты были неплохие, например, за барабанами сидел Андрей Котов (в будущем — «Трек», «Кабинет» и «Агата Кристи»), но вот материал подкачал. Александр Коротич в своем фестивальном репортаже в стенгазете «Архитектор» был беспощаден: «Довольно примитивная музыка и слабое исполнение отрицательно повлияли на результат выступления. Но решающую роль сыграла тематика текстов Сергея Болотова. Во-первых, совершенно стандартная вокально-инструментальная любовно-танцевальная тематика напомнила аудитории многочисленные «Сердца» и «Гитары». Во-вторых, чрезвычайно низкий литературный уровень стихов… На примере одной группы хорошо было видно, что никогда в советской рок-музыке не приживутся пустые по смыслу песни! Нужно обладать поистине низменным вкусом, чтобы наслаждаться таким «искусством». И нам хочется верить, что единственный человек, проголосовавший за «Битс», сделал это скорее из жалости, чем из восхищения». Зал встречал каждую песню ансамбля ироническими овациями, смехом, топотом и свистом, которые самовлюбленный вокалист принимал за знаки истинного успеха. В общем, над «Битс» много смеялись и во время их выступления, и после.
«Р-клуб» был единственной группой, которая не удосужилась порепетировать днем. Пока басист Олег Моисеев рассказывал, что они из Верхней Пышмы и что буква «Р» означает фабрику игрушек «Радуга», музыканты воткнули инструменты, взяли первые аккорды и выдали настоящий рок. Не помешали даже накладки с аппаратом — то клавиши отключались, то гитара, — публика почувствовала энергию, которая мощным потоком полилась в зал. Аудитория, наконец-то дождавшаяся того, за чем и ломилась на фестиваль, позволяла делать с собой все, что угодно. «Р-клуб» призвал почтить память убитого полгода назад Джона Леннона — и публика послушно поднялась в молчании.
Хотя вокалистов в «Р-клубе» было трое, больше других публике приглянулся Егор Белкин, закидывающий голову к высоко задранному микрофону и с гитарой ниже яиц. Алексей Густов запомнил его как «Рэмбо с гитарой». Забавная деталь, если вспомнить, что фильм «Рэмбо «Первая кровь»» вышел на экраны США через год после фестиваля САИ.
Егор Белкин вспоминал: «Мы вообще ни на что не рассчитывали и были счастливы, что нам удалось занять у кого-то джинсы, найти какие-то ботинки, чтобы хоть в чем-то можно было выйти на сцену. Я тогда, стоя перед залом, впервые понял, что это дело — как наркотик: если ты его раз нюхнул, хана! Перед нами сидели люди — это было так здорово! Главное — это реакция публики, и мы ее видели — нас поддерживали. Все остальное нам было глубоко по барабану!»
Стенгазета «Архитектор» излагала рецепт успеха «Р-клуба» более академично: «Разнообразные темы, интересная музыка в стиле кантри-рок, хорошее исполнение — вот чем завоевывают расположение зала участники группы».
Гитарист выступавшего за пышминцами «Трека» Михаил Перов увидел «Р-клуб» только в гримерке: «Пока мы переодевались, они чуть не на головах ходили — еще бы, такой успех! Мы посматривали на это чуть свысока: ну ладно, дети, порадуйтесь… Мы вышли на сцену и после их деревенского хэппенинга начали грузить зал глубокими мыслями. Контраст был очень силен. Белкин, упоенный мыслью, что «Р-клуб» всех смел, пошел в зал с бутылкой пива. Вышел «Трек», и он про пиво забыл. А когда Настя запела «Песню любви», он вообще выпал в осадок».
«Трек» произвел впечатление не только на Белкина. Сегодня почти у всех, кто в уже далеком 1981 году присутствовал в зале ДК «Автомобилист», самое яркое воспоминание о дне шестого июня — это выступление четырех парней и одной девушки, затянутых в черную кожу. Алексей Густов описывает свое первое впечатление от встречи с «Треком» так: «Ты сидишь, а прямо на тебя катится огромный тяжелый танк — с ревом, с лязганьем. А ты замираешь в каком-то восторге, как кролик перед удавом, от уникального трековского звука, настоящего цунами. Второго такого звучания точно не было… Мелькнула мысль, что это не стыдно было бы выпустить и на какой-то международный уровень».
Радикализм музыки, текстов и внешнего вида «Трека» даже испугал публику, привыкшую бояться всего на свете. ««Трек» потряс своей мощью, но музыка не понравилась. Было в ней что-то несоветское, как нам казалось, даже фашистское», — вспоминает Алексей Гарань. Судя по результатам зрительского голосования, сложные впечатления от этого выступления остались в голове не у него одного, а эпитет «фашистский» еще всплывет через несколько дней после фестиваля.
Те, кто более раскованно относился к вопросам идеологии, просто получали наслаждение от музыки. Коротича, например, потрясло пение Насти: «Когда она запела низким голосом «Вечность познаем только вдвоем…», мы все обалдели. После их выступления я помчался за сцену выяснять у Насти, кто она и откуда, и когда узнал, что она учится в Архе, то чуть не упал в обморок».
«Змей Горыныч бэнд» должен был, по идее, обладать некой форой: все-таки родная арховская группа, знакомая аудитории — преимущества при голосовании налицо. Однако перед фестивалем добры молодцы с институтской военной кафедры упекли на сборы одну из главных «горынычевых» голов (ударника Наумова), а еще одна голова (гитарист Печенкин) временно находилась в нетрудоспособном состоянии. Пришлось «ЗГБ» выступать втроем — две акустические гитары + Лена Жданович с электроорганом и своим иерихонским голосом. Но на фоне груд аппаратуры такая полуакустика выглядела бледно. Не выручали даже привычные кавер-версии песен «Led Zeppelin». Тем не менее они смогли понравиться конкурентам. Настя Полева смотрела на «горынычей» из-за кулис: «Меня немного покоробило, что они пели чужие песни. Под Планта косить, конечно, удобно, но на фестиваль надо выходить с собственной программой. А Ленин голос мне очень понравился, все было спето профессионально и круто».
Но родная ЗГБшная публика ожидала чего-то более цеппелиновского, а две простые гитары этого дать не могли. Была и еще одна причина их неудачи, уже концептуальная: ««ЗГБ», как каверная группа, недотягивал до уровня креативных команд, — объясняет Александр Коротич. — Понятно было, что найдутся ребята с собственным творчеством, которые будут выглядеть интереснее. Мы, конечно, болели за своих, но особой поддержки при голосовании «Змей Горыныч» не получил».
Последней на сцену ДК «Автомобилист» вышла группа «Перекресток». Коротич, знакомый с лидером группы гитаристом-виртуозом Александром Костаревым, был уверен, что победит именно «Перекресток»: «Они должны были профессиональный джаз-рок завернуть… «ЗГБ» можно было даже не рыпаться. Но на общем фоне «Перекресток» как-то потерялся. Стало ясно, что в роке профессионализм — не самое важное».
Это было явно не лучшее выступление «Перекрестка», на тот момент уже сравнительно активно концертирующей группы. Во всех четырех исполненных композициях ансамблевой игры не чувствовалось, музыканты играли врозь. В чисто инструментальной музыке, которую исполнял «Перекресток», такой разнобой был особенно заметен. Даже сольные партии смотрелись исключительно как способ произвести впечатление на публику. Барабанщик Сергей Пародеев отстучал свое соло, как на уроке — демонстрация техники при минимуме музыки. Даже гитара Костарева, явно злоупотреблявшего эффектами, вызывала у зрителей мысли о зубной боли…
Закончились конкурсные выступления. В наступившей тишине зрители, потянувшиеся к урнам для голосования, чтобы бросить отрывной корешок билета за понравившуюся группу, стали осознавать грандиозность события, свидетелями которого они только что стали:
«Я пережил настоящий шок от происходящего. По мощности аппарата это было подлинное рок-действо, которое непонятно как случилось в Свердловске» (Алексей Густов).
«В этот день в этом зале я почувствовал себя на абсолютно историческом событии. Я физически ощутил, как через меня прошла граница двух эпох» (Александр Коротич).
«Именно этот фестиваль — самое фестивальное ощущение из всех фестивалей, бывших в моей жизни. Все остальные были уже рутиной — я к ним привык, а вот это было ВЫСТУПЛЕНИЕМ!» (Егор Белкин).
Голоса зрителей распределились следующим образом:
«Р-клуб» — 78 голосов,
«Трек» — 55,
«Перекресток» — 52,
«Урфин Джюс» — 44,
«Змей Горыныч бэнд» — 37,
«Затянувшееся ожидание» — 25,
«Битс» — 1
(хотелось бы отметить активность голосовавших — явка к урнам составила 97,3 %. Впрочем, в те годы высочайшая электоральная активность при любых выборах была нормой).
Победителям тут же вручили приз — макет водонапорной башенки на свердловской Плотинке, сделанный умелыми руками первокурсников. Счастливых триумфаторов атаковали папарацци из стенгазеты «Архитектор», и Виктор Резников, клавишник «Р-клуба», дал первое в своей жизни интервью:
«А.: Ваше впечатление как победителей от выступления на сегодняшнем фестивале?
В. Р.: Мы не ожидали. Среди огромного количества прекрасных групп вдруг занять первое место. Конечно, очень рады. Тем большей неожиданностью для нас явилось это, так как мы играли сегодня слабо, да и накладки с аппаратурой не могли не сказаться.
А.: Впечатление ваше от остальных выступлений?
В. Р.: Превосходно! В восторге от выступлений группы Саши Пантыкина. Да и вообще здорово! Мы, собственно говоря, впервые на таком крупном музыкальном мероприятии».
Публика расходилась страшно воодушевленная увиденным и услышанным. Саша Коротич записал часть выступлений на маленький магнитофон: «Когда мы, в полном восторге от увиденного, после концерта сели в парке Энгельса на лавочку и включили запись, мы услышали какой-то телефонный скрежет, как будто очень плохие музыканты играют очень плохую музыку. Разочарование было страшным, особенно на фоне нашего свежего феерического впечатления от фестиваля».
Фестиваль закончился. Музыканты разъехались по домам. Аппаратуру развезли по местам ее постоянного базирования. Но страсти вокруг праздника музыки не улеглись. На следующий день, в воскресенье, по вопросу мероприятия в ДК «Автомобилист» экстренно собралось бюро обкома ВЛКСМ, куда выдернули Сашу Долгова: «Сначала меня Олюнин песочил, потом передал зав. идеологическим кабинетом ВЛКСМ Валентину Киселеву, который и производил разбор полетов. Тексты исполнявшихся песен были записаны им от руки в блокнот на концерте. Мне было поставлено в вину, что я не посетил такое важное мероприятие, не осуществил идеологический контроль. Прицепились, например, к словам: «Не хочу быть серым милиционером…», неоднократно повторяли их, но ничего серьезнее предъявить не могли. Я предложил собрать в студенческом клубе всех участников концерта, чтобы представители обкома сами разъяснили, что же такого криминального в их творчестве. Мысль пришлась по душе, потому что давала обкомовцам галочку в отчете: «Проведена выездная встреча…»»
В институте узнали об обкомовском совещании случайно и несколько фантасмагоричным образом. В понедельник Олег Ракович принес несколько фотографий и заметку о фестивале в областную молодежную газету «На смену!». Ответственный секретарь редакции брать материал наотрез отказался. Произошел следующий странный диалог (в изложении самого Раковича):
«— А зачем вы это нам принесли?
— Интересное же событие, впервые в городе…
— А вы — член комсомола?
— Конечно!
— А про комсомольскую дисциплину знаете?
— Знаю и соблюдаю…
— Вчера специальное заседание обкома ВЛКСМ, рассмотрев данное мероприятие, постановило, что его не было.
— И что?
— Его не было. Значит, публиковать материалы о том, чего не было, мы не можем. Не будем».
Уральские комсомольцы отличались завидной легкостью в обращении с историей. К фальсификациям этой науки в СССР относились с пониманием, но чтобы вот так запросто «отменить» событие вчерашнего дня… Подобной ловкости рук можно было только поучиться.
В оргкомитете завершившегося фестиваля тем временем заседало жюри, куда входили в основном члены институтского комитета комсомола и представитель горкома. По словам председателя Игоря Миляева, результаты фестиваля «должны были соответствовать хотя бы на уровне жюри неким идеологическим требованиям того времени». Горкомовец потребовал для ознакомления тексты всех исполнявшихся песен, из-за этого решение и запоздало. Крамолы в стихах не нашли, можно было голосовать. Мнения судейской коллегии разделились между «Урфином Джюсом», «Треком» и «Р-клубом». С минимальным перевесом специальный приз жюри присудили «УД».
9 июня Пантыкин радостно сообщил всем, что на фестивале победил «Урфин Джюс». В качестве доказательства он предъявлял диплом с подписью секретаря комитета ВЛКСМ и большую фотографию Богатикова, являвшуюся, по словам Саши, главным призом! Омрачало это ликование только то, что почти все остальные участники событий в ДК «Автомобилист» о существовании жюри и о его решении и не подозревали.
«На фестиваль нас взяли, как клоунов, — вспоминает Егор Белкин. — Все такие серьезные, а мы на их фоне мило дурачились на сцене. Но получилось нехорошо: нам достался приз зрительских симпатий. Это так взбесило Сашу Пантыкина, что он пробил себе приз жюри. По рассказам оргкомитетчиков, Пантыкин устроил страшный скандал, апеллируя к тому, что главный приз получила никому не известная группа, не имеющая никакого отношения к архитектурному институту. Впрочем, «Урфин Джюс» к Арху тоже никак не относился, но Пантыкин решил, что в падлу оказаться позади каких-то пришлых. Тихой сапой первую премию присудили «УД» через два дня после окончания фестиваля, задним числом. После этого я понял, что такое шоу-бизнес».
Свидетельство Александра Коротича подкрепляет вышеизложенные слова: «Пантыкин был возмущен, что какой-то «Р-клуб» занял первое место, и пролоббировал себе приз жюри».
Через 34 года после описываемых событий Пантыкин давал любой свой зуб на выбор за то, что он в этом награждении был абсолютно ни при чем. Нет смысла переубеждать кого-то из участников этой давней истории. Пусть каждый остается при своем мнении и при своих зубах.
Вечером 9 июня участников фестиваля пригласили на собрание в клуб Арха. Явились представители «Урфина Джюса», «ЗГБ», «Перекрестка» и комитета комсомола, всего человек пятнадцать. Каждого попросили высказаться. При этом в углу сел бдительный комсомолец Киселев из обкома и стал записывать выступления. Не удивительно, что все говорили очень осторожно, мол, ничего страшного в роке нет, это позитивное явление. Долгов отстаивал право архитектурного института, как творческого, проводить на базе студенческого клуба эксперименты по поиску новых, современных музыкальных форм.
Стали разбирать отдельные выступления. «Битс» разгромили в пух и прах, «Затянувшемуся ожиданию» досталось за слабость текстов и откровенную эстрадность, «Перекрестку» — за абстрактное музицирование. «Р-клуб» пропесочили за эффектные позы солистов и за то, что они заставили весь зал почтить память Джона Леннона. «Урфин Джюс» и «ЗГБ» похвалили. Первых — за профессиональное мастерство исполнителей и идейность текстов, вторых — видимо, как хозяев. Перешли к «Треку»… «И тут встал балагур и весельчак Саша Плясунов, — вспоминает Олег Ракович, — и, явно не понимая, где он находится и что здесь присутствуют ответственные товарищи, произнес монолог. Мол, я представитель белого и чистого рока, а вот когда он слушал «Трек», ему хотелось поднять руку и кричать «Хайль Гитлер»». Начались прения.
На отсутствовавший «Трек» навалились скопом. Многие поддержали Плясунова и нашли в музыке «Трека» что-то фашистское: она, дескать, грубо сколочена, однообразна, вокал мертвый, механистичный, неживой. Настю назвали «роковой женщиной» (в этом нашли нечто предосудительное). Кто-то сравнил черную кожу костюмов «Трека» с нацистской формой. Выступление «Трека» было разгромлено в пух и прах, прежде всего в идеологическом плане! Пантыкин в обсуждении осудил творчество «Трека» с концептуальной точки зрения. Принципиальный лидер «Урфина Джюса» не смог поставить человеческие отношения выше музыки. Для своей «искусствоведческой» критики он выбрал не самое подходящее место, и она стала частью идеологического шельмования. В журнале «Трека» появилась запись о предательстве Пантыкина. 12 июня Димов бросил это обвинение ему в лицо. Конфликт между двумя группами перестал быть чисто творческим…
Пост-фестивальное обсуждение было запротоколировано, доложено куда следует, и кто-то получил задание принять меры. Несколько дурацких реплик многим серьезно осложнили жизнь. К организаторам же фестиваля никаких кар применено не было. Правда, и их планы сделать фестиваль регулярным накрылись медным тазом.
Горожане о концерте в ДК «Автомобилист» почти ничего не узнали. Сквозь информационную блокаду с трудом сумели прорваться только три студенческих издания. В УПИйской многотиражной газете «За индустриальные кадры» вышла маленькая заметка Коротича «Встреча с музыкой» с доброжелательными оценками выступлений «УД», «Трека», «Перекрестка» и «Р-клуба»: «В целом от вечера рок-музыки осталось очень приятное впечатление. Зал тепло встречал и провожал всех участников этого праздника». Автор репортажа в многотиражке «Уральский университет» студент журфака А. Семянников оказался идеологически более бдителен: «Музыкальная студия «Трек» отличается сыгранностью, а также… акцентами на какую-то «позу» — подчас совершенно забивающую музыку. Стремление музыкантов во всем быть оригинальными (в темах, манере игры и поведения на сцене) выливается в унылое однообразие и грохочущую безвкусицу. Звучание ансамбля скорее напоминает музыку групп «новой волны» плана «Губвэй Амии».[23]». Лихо, но по-пролетарски правильно обошелся автор и с результатами фестиваля: по его версии, неблагонадежный «Трек» из тройки лидеров исчез, а лучшими «по числу голосов зрителей стали «Р-клуб» (Верхняя Пышма) и «Перекресток» (ДК имени Лаврова)». Ярче всего, что естественно, осветила важное музыкальное событие стенгазета «Архитектор». Подробный репортаж, масса фотографий, большие интервью с Настей Полевой и Александром Пантыкиным, взятые робким студентом Славой Бутусовым, наконец, большая статья Николая Грахова «Крутой «Трек»», несколько туманно объясняющая творческие принципы самой спорной группы фестиваля… Но и у этого стенного издания возникли проблемы с выходом в свет — главный комсомольский идеолог Арха Игорь Миляев «струхнул», и добраться до своего читателя «Архитектору» удалось не без труда.
По образному выражению Олега Раковича, архитектурный институт — это Байконур уральского рока. Судя по звездной траектории свердловских групп, этот космодром был надежно спроектирован и качественно построен, что доказывает высокие стандарты образования в САИ.
«В который раз я вижу рок-н-ролл»
(Рок-дизайн)
Рок-музыка — искусство аудиовизуальное. И дело не только в том, какие образы в голове рождают тексты песен. Даже под инструментальные проигрыши тысячи мальчишек вставали перед зеркалом с палкой от швабры в руках и, пока никого нет дома, изображали героические позы заморских рокеров. Они никогда в жизни не были ни на одном концерте и даже по телевизору не видали ничего подобного, но сама музыка несла в себе какой-то зрительный образ, и телодвижения пацана со шваброй удивительно напоминали поведение на сцене Пейджа или Блэкмора.
Наряду с записями западных рок-групп по рукам ходили и фотографии артистов. Они тоже являлись десятыми копиями: простеньким фотоаппаратом переснимались не обложки пластинок и не иллюстрации из «Rolling Stone», а фотографии с них, тоже переснятые с фотографий. Мальчишечьи руки в момент пересъемки предательски дрожали от восторга, и изображение получалось вовсе размазанным. Все равно отпечатанные ночью в ванной снимки любовно вклеивались в дешевый фотоальбом. Букв при таком способе копирования распознать было невозможно, лица тоже угадывались с трудом, и поэтому между трепетно любимыми «Slade» и «Deep Purple» вполне мог затесаться какой-нибудь дискотечный «Dschinghis Khan». Ничего страшного — что-то героическое было и в облике этих «антисоветчиков» из ФРГ.
Таким образом, зрители первых свердловских рок-концертов примерно знали, как должны выглядеть те, кто на сцене. Музыканты старались не обмануть ожиданий публики и пытались, как могли, облагородить свой облик. «Пусть гитара не удалась, но ремень у нее должен быть клевым. Неважно, кто и как его вышивал» — эта заповедь соблюдалась свято. В конце 1970-х стала появляться продуманная визуализация образов. У «Сонанса» были специально сшитые сценические костюмы белого цвета. Когда после распада студии Настя сшила для «Трека» одежду из черного кожзаменителя, белоснежный облик достался «Урфину Джюсу». Костюм Андрея Балашова тютелька в тютельку подошел Юре Богатикову. В этих одеждах «УД» выступил на фестивале САИ. Чтобы напоминать Маленького принца, Пантыкин накинул сверху широкий плащ, но результатом остался недоволен. Сегодняшняя молодежь, разглядывая фотографии 1981 года, удивляется: «А почему Сан Саныч выступал в костюме Гарри Поттера?»
Униформе придавали важное, порой даже идеологическое значение. Черная кожа «Трека» стала одним из пунктов обвинения и доказательством того, что группа пропагандирует фашизм. «Урфин Джюс» по нескольку дней всем коллективом обсуждал варианты своего имиджа, устраивал специальные прогоны программы для дизайнеров. Рисовались эскизы костюмов, подбирались образцы материи. В конце концов, был выбран вариант сценической одежды, предложенный Александром Коротичем.
Впоследствии «Урфин Джюс» стал первой группой в городе, у которой появился собственный костюмер. Игорь «Базен» Багаев отвечал не только за одежду, но и за грим, и бижутерию «джюсовцев». Последней стало особенно много в конце истории «УД», когда одряхлевшая группа решила поиграть в жестких металлистов. Широкие черные брюки типа «банан», полосатая моряцкая майка, белые кроссовки и белый широкий пиджак, клипса и зачес на правом боку, перстни и браслеты — в таком героическом виде А.А. Пантыкин отметил свой 28-й день рождения на гала-концерте в «Уралтехэнерго» 11 января 1986 года.
Это был последний концерт, на котором группа «Наутилус Помпилиус» выступала без грима. Уже через несколько месяцев над их имиджем начали работать профессионалы — модельеры Лидия Орлова и Татьяна Безматерных. На I фестиваль рок-клуба в июне 1986 года «наутилусы» вышли в шутовских нарядах Пьеро и с обильным гримом на лицах. «Они смогли отстраниться от всего, что сопутствовало тогда отечественной рок-музыке. Не обращая внимания на тех, кто относился ко всему этому крайне серьезно, они взяли и напялили на себя эти одежки, превратившие на тот момент уже генералов рок-н-ролла в абсолютных клоунов-панков. Эта была весомая визуальная декларация», — говорит дизайнер Ильдар Зиганшин.
Через несколько месяцев новый, холодно-отстраненный облик «НП», одетых в нечто полувоенное, впечатлил Советский Союз не меньше, чем их музыка. Этот успех оказал неожиданное воздействие на свердловскую рок-сцену. Нет, в гимнастерки никто переодеваться не поспешил, но вот количество используемого грима вдруг стало измеряться килограммами. То, что к яркому макияжу прибегали коллективы, творившие в эстетике новой волны, вроде «Апрельского марша», или панка, как «Красный хач», еще можно объяснить. Но раскрашивать физиономии начал даже «Кабинет». К его музыке кричащий грим не подходил абсолютно. Сработал принцип кальки: если у этих все получилось именно в таком облике, то давайте попробуем и мы так же накраситься. Попробовали. Не получилось.
Облик свердловских рокеров запечатлен на тысячах фотографий. Затворами аппаратов щелкали десятки людей, и любителей, и профессионалов. Главными хроникерами уральского рока, зафиксировавшими его рост и расцвет, стали Дмитрий «Дикон» Константинов, Олег Ракович и Ильдар Зиганшин. Олег, как фотограф, нашел в рок-н-рольщиках новую интересную фактуру: «Парни на сцене с гитарами — это стильно и красиво. С ними интересно общаться. У них особый взгляд на все, что происходит вокруг. Это была модная музыка. Одно дело, когда ты слушаешь пластинки, пусть даже самые лучшие, а другое дело, когда ты вживую видишь, как музыка рождается. Магия репетиционных сессий — потрясающая. Репетиция — это поиск, творчество, это другая энергетика».
Еще одним визуальным символом рок-музыки были обложки пластинок. Меломаны, обменивавшиеся дисками на Туче, могли часами рассматривать яркие конверты с сюрреалистичными фотографиями «Pink Floyd» или фантасмагориями «Black Sabbath». Даже лаконичное оформление обложек «Queen» давало пищу для фантазий. Как только уральские музыканты стали записывать магнитофонные альбомы, встал вопрос и об их оформлении. «Уж если мы стараемся приблизить звучание песен к западным образцам, то и выглядеть наши альбомы должны соответствующе».
Было ли это игрой в рок-н-ролл или иллюстрацией по-уральски основательного подхода ко всему, что делаешь, — сегодня сказать трудно. На этот счет существуют разные мнения. По мнению Александра Коротича, «обложки магнитофонных альбомов — конечно, игра. Я вообще считаю, что до появления шоу-бизнеса, до прихода первых денег все это было игрой». С ним спорит Николай Грахов: «Оформление альбомов — это не игра по чужим правилам, а попытка соответствия профессиональным стандартам».
Как бы то ни было, но первый магнитофонный альбом с оформлением в Свердловске появился в 1981 году — «Путешествие» «Урфина Джюса». Никто не знал, как надо оформлять коробку с пленкой. Не представляли даже, останется ли это только пленкой или в скором времени вдруг да и выйдет на виниле. Поэтому простор фантазии у студентов-архитекторов ничем не ограничивался.
В июле, когда работа над оформлением закипела, запись еще не завершилась. Дизайнеры впечатлялись только живым исполнением «Путешествия» да рабочими фрагментами фонограммы. За обложку альбома взялся Олег Ракович. Три темные, полуразличимые фотографии музыкантов, пылающий замок и готический шрифт. В оформлении преобладает черный цвет. «Это было мое ощущение чего-то мрачного, в пику белоснежному сценическому образу. Для меня не складывалась единая картина. Тексты «Путешествия» тяжелые, это апокалипсический альбом, и мне казалось, что черный цвет подошел бы «Урфину Джюсу» больше».
На обратной стороне в такой же арке изображена растрескавшаяся от жары пустошь — иллюстрация к строчке «Первый день расплавленной пустыни» из песни «Последний день воды». В левом верхнем углу красуется монограмма «УД». Этот знак был отобран из множества вариантов, которые рисовала вся редакция стенгазеты «Архитектор». Авторами-победителями стали Слава Бутусов и Ильдар Зиганшин.
На двух сторонах обложки можно было бы и остановиться, но инициатива дизайнеров не знала границ. Саша Коротич взялся рисовать вкладку с текстами песен. «Уж коли Ракович использовал на фасаде готический шрифт, пусть и внутри будет готичненько. Я не только записал квадрат со стороной полметра убористыми закорючками, но и умудрился втиснуть микроиллюстрации в названия песен, которые, в сочетании с улетающей птицей неизвестной породы, придали листу вид чрезмерно разухабистый. По завершению мой китайский труд был подпольно размножен на желтоватой восковой кальке и, свернутый в несколько раз, вкладывался в каждую коробку с магнитной записью», — писал Коротич 35 лет спустя.
Если изготовление вкладки с текстами еще можно объяснить рационально, то другое коротичево начинание разуму не поддается. Он придумал буклет, в котором предполагались красочные иллюстрации ко всем песням и подробный рассказ о группе. Придумкой дело не ограничилось — большую часть иллюстраций Саша нарисовал, причем в формате винилового разворота 30х60 см. Оставшиеся белые полосы по бокам центральных картинок предназначались для текстов песен. Видимо, оформитель-мазохист не прочь был повторить китайскую пытку с готическим шрифтом еще раз. Акварели нарисованы на шикарной плотной мелованной бумаге — в качестве материала неполиткорректный Саша использовал обороты парадных портретов руководителей партии и правительства, а также праздничных лозунгов к юбилею революции.
Коротич успел подготовить эскиз обложки буклета и даже накидать примерный текст об «Урфине Джюсе», когда всем, в том числе и ему самому, стала очевидна бесперспективность этой затеи. Никто не бежал к музыкантам с предложением издать их альбом на пластинке. А значит, и роскошное оформление было ни к чему.
«Путешествие» стало каноном для почти всех магнитофонных рок-альбомов Свердловска. Но не в музыкальном, а в оформительском плане. Идеальный магнитофонный альбом представлял собой коробку от катушки, оклеенную фотографиями с двух сторон, с вкладкой с текстами внутри. Иногда умудрялись обклеивать даже торец коробки. Тексты надо было прилагать обязательно. Аналоговое тиражирование здорово подрезало частоты, и разобрать слова сквозь бу-бу-бу было трудновато… Музыканты понимали, что гениальные тексты никто не разберет, если их не приложить в напечатанном виде. Кроме того, на вкладке можно было перечислить всех, кто помогал, а также девочек, которых любили во время записи. Это был джентльменский набор.
Этому канону частично следовал даже «Трек», принципиально отвергавший саму идею оформления своих альбомов. Музыканты-концептуалисты считали, что их песни не нуждаются в иллюстрациях. Но вкладки со стихами они в коробки с пленкой вкладывали. И это не могло не радовать поэта «Трека» Аркадия Застырца: «На слух текст не всегда воспринимался корректно, поэтому я считал оптимальной практику, когда он печатался на вкладках — пусть его лучше глазами читают».
Оформительский канон являлся не догмой, а руководством к действию. Фантан дизайнерской фантазии бил ключом. Обложку альбома «Не утешайся» «Р-клуба» (1981) Ракович рисовал мелом на классной доске. Упаковку «УДшного» «Пятнадчика» (1982), чтобы он действительно выглядел двойником, специально склеивали из двух маленьких коробок с пленкой. Для «Жизни в стиле Heavy Metal» «Урфина Джюса» (1984) Коротич вылепил целый барельеф с профилями всех «урфинов». На оборот «ЖВСХМ» Дмитрий Константинов усадил пластмассовую муху — это здорово оживило бронзовый мемориал и придало оформлению необходимую ироничность.
В 1983 году «Наутилус» выпустил свой первый альбом «Переезд». За его оформление взялся однокурсник Бутусова Ильдар Зиганшин. Он тогда находился под сильным впечатлением от работ группы художников «Hipgnosis», оформлявшей альбомы известных британских групп. Ему хотелось добиться такого же эффекта, чтобы слушатель, ставя перед собой обложку, чувствовал, как звук и изображение срастаются в единое целое.
«У меня была фотосессия из клуба САИ, где писался «Переезд». Но от нее веяло такой же безысходностью, как и от самого альбома. Поэтому мне не хотелось ее использовать. Я предложил ребятам прогуляться в сторону Плотинки и поснимать там. Дошли до Каменного моста и во дворе полуразрушенного дома нашли замечательное место. Отсняв пленку, я понял, что у меня есть картинка, которая поможет объяснить смысл «Переезда». Для меня было абсолютно понятно, что обложку нужно делать на основе какой-то странной фотографии, хотелось привнести больше жизни. Рисунок — это всегда немного придуманная история, а фотография — всегда новое пространство».
Первый опыт Ильдара Зиганшина оказался удачным. Бутусов мог сам оформлять альбомы «Наутилуса», он даже как-то нарисовал эскиз для «Разлуки», не пошедший в дело. Но обложки всех магнитофонных релизов группы Слава доверил Ильдару. Вскоре к Зиганшину стали обращаться и другие музыканты. Его работы украшают альбомы многих ведущих групп рок-клуба. «Сотрудничая с Настей, интересно было визуализировать все это корейско-японское море слов и звуков. Самый первый вариант оформления «Тацу» бесследно пропал — Настя отослала его какой-то зарубежной тетке, с которой велись переговоры о выпуске пластинки. Пришлось воспользоваться оставшимся отпечатком. А так как я рисовал кисточкой с проявителем по засвеченной фотобумаге, варианты отличались».
Ильдар утверждает, что оформлять музыку, которая ему не нравится, он бы не стал. «Разве что под угрозой голода или за очень большие деньги». Тем не менее порой приходилось наступать на горло собственным принципам. Он пообещал оформить «кабинетовское» «Вскрытие» (1987), но послушал его и слегка скис: «Я ожидал нового «Трека», вышедшего на более совершенный технический уровень, но ничего подобного не обнаружил. До сих пор не могу понять, зачем и для кого этот альбом был записан. Но раз уж пообещал сделать оформление, надо держать слово. Когда Скрипкарь стал поторапливать, я по-быстрому сварганил то, что получилось. Сказать, что удовлетворен своей работой, не могу. Я постарался выразить тему контроля, которая звучит в текстах, поддержать ее визуально».
Конечно, художников и фотографов, оформлявших магнитофонные альбомы, было много. Дмитрий Константинов делал обложки для «Чайфа» и «Ассоциации», Сергей Дербышев — для «Апрельского марша», Константин Антонов — для «С-34». Первым альбомом, оформленным с помощью компьютера, стал «чайфовский» «Дерьмонтин» (1987). Алексей Густов с помощью электронно-вычислительной машины и матричного принтера умудрился изобразить белую ворону с вылетающими из клюва звуками «гав» и «на». С появлением компакт-кассет художники освоили новый формат. Для альбомов «Р-клуба» и «Ассоциации» Александр Коротич изготовил вкладыши в маленькие прозрачные коробочки.
Последним оформленным магнитофонным альбомом, выпущенным в Свердловске, стал «Лучший город Европы» «Чайфа» (1988). Правда, трудился над ним москвич Александр Шишкин, который сделал не только обложку, но и шикарный фотобуклет. Уже начиналась эра виниловых пластинок, да и время компакт-дисков было не за горами. Переход на эти аудионосители только подтвердил репутацию свердловских дизайнеров. Александр Коротич и Ильдар Зиганшин перешли на оформление лонгплеев и CD. А часть альбомов «магнитофонного» периода свердловского рока переизданы на современных носителях, почти без изменения обложек. Творения «Урфина Джюса», «Наутилуса», «Насти», сверкающие современной полиграфией, разве что цветовой гаммой отличаются от черно-белых фото, наклеенных на коробки с магнитофонной лентой.
«Вот я стою на сцене перед огромным залом»
(Фестиваль в Баку)
Гостеприимная столица Азербайджана, обладавшая большим опытом проведения разнообразных музыкальных фестивалей и праздников, решила в конце 1981 года устроить еще один песенный конкурс. Проходил он под эгидой Азербайджанского инженерно-строительного института, и формально в нем должны были участвовать только студенческие коллективы, представлявшие вузы строительного профиля. Но на строгое соблюдение «Положения о фестивале» никто не обращал внимание. В результате в Баку со всех концов СССР съехались рок- и не рок-группы, и имевшие хоть какое-то отношение хоть к каким-то вузам, и даже вовсе не студенческие.
Из Свердловской области прибыла представительная делегация. Профильный архитектурный институт выставил «Змей Горыныч бэнд», «Урфин Джюс» представлял Верхнепышминский завод игрушек «Радуга». Какая организация из секретного города Свердловск-44 делегировала на фестиваль группу «Отражение», никто даже не интересовался.
Праздник начался 18 ноября. В кулуарах Дворца спорта Азербайджанского политехнического института имени Ильдрыма и в профилактории, куда селили гостей, поговаривали, что конкурс не совсем честный: обладатель первого приза определен заранее — им назначена местная группа «Озан». Поэтому основное рубилово шло за второе и третье места.
Первым из свердловчан 20 ноября выступило «Отражение». Аппарат на сцене был мощный, но совершенно не отстроенный. Чуть растерявшиеся от этого «отраженцы» повели неравный бой с аппаратурой, бомбардируя зал своей музыкой. Их программа для фестиваля подходила слабо: большую ее часть составляли инструментальные композиции, в том числе импровизации в джазовом стиле, песни чуть ли не в духе студенческих капустников и романтические баллады Александра Завады. По словам присутствовавшего на фестивале Олега Раковича, ««Отражение» тогда еще не нашли свой почерк, это была шумная команда с красивыми песнями, этакое ВИА в рок-стиле». Публика заразилась их энтузиазмом и аплодировала после каждого номера.
Поделиться книгой: