Мужчина из темных фантазий

Сначала меня повеселило категоричное распоряжение двигаться за ними, и я уж было хотела ответить ироничным отказом, но упоминание продавца и его сына, заставило… не торопиться.

Пожалуй, я тоже послушаю, чем поделится один из родителей, займусь, наконец, делом. С самого начала я торопилась, убегала, спасалась. Занималась чем угодно, но не поисками пропавших детей. В итоге, информации у меня было крайне мало, да что там говорить, даже реального свидетеля, который сейчас крепко держал меня за руку и то не успела как следует расспросить. Позор!

Повезло, что моего ответа и не ждали. Пэйтон с рыжим крепышом были абсолютно уверены, что я двумя руками ухвачусь за предложенную возможность. Парни даже не спросили моего согласия.

Просто развернулись и зашагали к расположенному в нескольких метрах от нас прилавку. Под кровлей скособоченного навеса висела фиолетовая летучая мышь, удерживая двумя лапами мигающий разноцветными огнями шар. Животинка была живой, по крайней мере она крайне жадно наблюдала за тем, как торговец отгоняет жужжащих насекомых от тушек крыс, что жарились, нанизанные на палочки. Отдельной горкой возвышались пухлые румяные пирожки. Из них что-то подозрительно торчало и пыталось дергаться.

Некоторое время мы оторопело разглядывали товар, а продавец, схватив в обе руки по шпажке с крысами, уговаривал купить «вкуснотищу и накормить худенькую голодную ису». Исой, кажется, он называл меня.

— Категорически отказываюсь, — решительно заявила, отодвигаясь от прилавка.

— Так смотреть же на вас страшно! — горестно завопил торговец, подозревая, что продажа уплывает сквозь пальцы. — Такая красавица и прям помираете на глазах!

Пэйтон внимательно меня осмотрел, но, не обнаружив следов скорой смерти и других сколько-нибудь подозрительных знаков моего уползания в сторону кладбища, раздраженно хмыкнул и рявкнул на мужчину:

— Эй, ты, как тебя! У тебя ребенок пропал? Мы расследуем это дело, можешь рассказывать.

Торговец от удивления завис.

Широкая загорелая ладонь с обломанными ногтями почесала лысеющий затылок концом деревянной шпажки.

— Вы о чем это, уважаемые исы? Чет не пойму.

Рыжий перекинул меч из руки в руку и, наклонившись, проникновенно сообщил:

— Нам оружейник на тебя наводку дал, сказал, чадо твое одно из первых того… сбежало или в этом духе. В общем, это, давай быстрее, рассказывай, что произошло, у нас времени не много. Найдем твоего сына, не сомневайся.

Криков радости, как я и предполагала, не последовало.

— Кто только не обещал его найти, — хмуро заявил торговец, морщась и возвращая на прилавок зажаренный до золотистой корочки товар. — И все их обещания, вон, пыль под ногами. Я к кому только не обращался, на Гору письма писал, к ису — дежурному судье обращался…

— Уважаемый э-э-э, ис или как там тебя, — мягко прервал его Пэйтон, облокачиваясь локтем на прилавок. Он явно пытался сгладить впечатление от чрезмерного напора своего напарника. — Расскажи нам лучше, как произошла пропажа. Куда шел твой сын, что намеревался сделать?

— Так это… Ванко погулять с друзьями хотел. По рынку пройтись. Все, как обычно, просто ушел и все, я ж работаю, вы видите. Некогда мне было за ним приглядывать. Вот и…

— По рынку, значит, — расстроенно выдохнул Пэй. — Ладно, пойдем дальше по лавкам, народ расспросим. Может кто-нибудь видел этого Ванко.

К моему недоумению общение на этом оборвалось. Не прозвучали ни слова сочувствия, ни благодарности за ответы.

Парни просто развернулись, оставляя несчастного отца удивленным и расстроенным. Игроки словно выключили неинтересный для них фильм. Нажали кнопку и пошли дальше, а что там осталось за спиной — их не интересовало.

Торговец машинально сгреб с прилавка один из пирожков, протянул его вслед игрокам, но, поняв, что они уже забыли о его существовании, так и замер. Из теста выскочило какое-то насекомое и что было сил бросилось бежать. Мужчина не обратил не это внимания. И в его глазах плеснула такая тоска, что мне стало не по себе.

Я представила как его день за днем расспрашивают все новые группы новичков, делают вид, что интересуются пропажей. По словам Джонсона мы были последней экспериментальной группой, но сколько их еще было до нас?

— Держитесь, — тихо сказала я. — Если столько народу ищут, то хороший шанс найти. Не теряйте надежду.

— Сил уж нет, добрая иса, — прошептал мужчина. — Сердце болит, домой не могу возвращаться по вечерам. А жена, та и совсем из дома не выходит, все ждет, что Ванко вот-вот вернется. Она на каждый шорох к двери бегает, все встречает сынку.

Я опустила руку на плечо Тортила, подтянула его к себе за бочонок.

— Спасибо, что поговорили с нами, поделились. Будем искать причину исчезновений. Дети — бесценны и не должны пропадать.

Кивнула, прощаясь и — вздрогнула от крика:

— Эмили! А ну, быстрее!

Пэйтон не обнаружил меня рядом. Поэтому возвращался, шел, злясь и раскручивая в руке меч.

— Идите без меня, — махнула ему я.

— Что?! Не дури, Эмили. Двигай своими хорошенькими ножками. За мной!

Команды-команды. Бегу-падаю.

— С вами не пойду, — твердо сказала я. — Ни при каких обстоятельствах, Пэйтон, я не соглашусь оказаться с тобой в одной команде. И ты прекрасно знаешь почему. Уходи, не доводи до беды.

Удивительно, человек делает подлость, а потом ждет понимания и продолжения общения. А что такого он сделал, действительно, ну бросил меня прилюдно, без предупреждения, без личного разговора. В его картине мира я сама виновата и должна прыгать от радости, получив еще одну возможность побыть рядом с великим Гордоном. Рыжий догнал Пэя, ухватил его за плечо и что-то горячо зашептал. А тот стоял, краснел шеей и играл желваками. Потом резко развернулся и больше ни слова не говоря, двинулся от меня через площадь.

Плохо получилось, некрасиво. В другой ситуации я хотя бы поблагодарила за предложение защиты и места в группе. Но то, КАК они это сделали и мое отношение к Пэю… Не судьба.

Я отвернулась, обводя взглядом серую площадь.

— Неужели нет мест, где играть детям?

— Есть, Эмили, — прошептал Тортил. — Только взрослым об этом мы не говорим.

аристо* — Тортил имеет в виду аристократов.

Глава 7. Луна-парк и ис Фунт

Пока мы двигались туда, «где играют дети», несколько раз по дороге встретили игроков. Они кивали, с интересом поглядывали на Тортила, но… шли мимо, даже не пытаясь вступить в разговор.

Меня не воспринимали ни возможным партнером, ни конкурентом, иначе заинтересовались хотя бы ребенком рядом со мной. Очень странно, потому что в университете никаких скидок на слабый пол никто не делал, и я всегда чувствовала себя равной. Возможно, в современных играх ситуация складывается в патриархальном ключе или просто группы уже собрались, и никто не хотел менять состав, но мне так и не поступило ни одного предложения к кому-нибудь присоединиться. Удивительно, когда самым дружелюбным из всех и единственным, предлагающим вступить в команду, оказывается парень, с которым не хочется общаться. Я невольно подумала о Пэйтоне и впервые со дня расставания почувствовала к нему нечто вроде уважения.

В основном все наши двигались в центр поселка, и только мы с Тортилом — на окраину. С каждой минутой пути дома, мимо которых мы шли, выглядели все беднее, одежда, висящая для просушки на натянутых во дворах веревках, все изношенней, а улицы — все малолюдней.

— Не знаю точно, сколько пропало, — отвечал на мои расспросы Тортил. — Много. Вот столько!

И он показал свою ладошку с растопыренными пальцами.

— Лучше узнать у Хагнесс — она любит всех расспрашивать. После того, как пропал Юнатан, Хагнесс прямо с ума сошла, начала приставать ко всем, допытываться. Где был, когда видели. А сегодня пошла в Луна-парк, хотя сама говорила мол «туда ни ногой»…

— Стоп-стоп, — мягко сказала я, — давай по порядку. Кто такие Юнатан и Хагнесс?

— Мои друзья. Мы живем вместе.

— Не поняла. Вы все дети и живете втроем, без взрослых?

— Ну да, — пожал плечом Тортил. — Всегда ночуем вместе, мы как семья. Хагнесс очень умная, вечно придумывает, где еще можно заработать. А Юнатан веселый, с ним всегда интересно играть.

Бедные дети.

Я осторожно покосилась на мальчика. Насколько понимаю, Пэйтон и другие участники отбора воспринимали происходящее как сказочную игру, небывальщину. Это сквозило в каждом жесте, каждом слове, пренебрежительно брошенном в сторону местных. Для меня же боль торговца, приставания прохожего, одиночество маленьких детей — все ощущалось до реальности остро.

Обижали и заставляли злиться нападки кадетов и особенно было неприятно неверие в меня кураторов. Надеюсь, с помощью Тортила я смогу доказать, что не зря Джонсон включил девушку в экспериментальную группу.

Мы вышли из узкого переулка и уткнулись в скособоченные железные ворота с дугообразной вывеской наверху. Пляшущие буквы гласили: «Луна-парк».

Первое что я увидела — огромный амбарный замок, чья ржавая дужка делала разом два важных дела: не давала воротам раскрыться и, что еще важнее — упасть.

— Место для детских игр? — задумчиво спросила я, проводив взглядом взлетевшего с карканьем ворона.

— Лучшее в городе! Здесь много игрушек, — объяснил Тортил, пожав плечами. Дескать, ну неужели неясно. — Все дети сюда ходят играть, только взрослым нельзя говорить.

Кажется, мой не самый высокий рост сыграл в плюс. Меня воспринимали не совсем полноценным взрослым.

— Почему нельзя говорить?

— Потому что хозяин Парка — достопочтенный ис Фунт — не любит детей. И если ловит нас в Парке, очень ругается, больно дерется и требует заплатить штраф. Храбрая Хагнесс пошла поговорить с ним и до сих пор не вернулась. Вот не к добру. Надеюсь, у тебя есть немного денежек, Эмили?

Я с опаской посмотрела на тихо поскрипывающие под ветром створки ворот, раздумывая, а надо ли мне идти с ребенком в такое подозрительное место. К тому же будучи при этом без гроша.

— Знаешь, что, Тортил, давай-ка ты меня здесь подождешь. Я пойду — познакомлюсь с почтенным исом и попробую отыскать твою подружку.

— Вот еще, — фыркнул мальчишка, отпустил мою руку и зашагал к воротам. Он отодвинул с самого края неприметный лист из двух сцепленных прутьев и неожиданно открылся просвет. — Ты ж ничего не знаешь, прячешься плохо, гордая. И слишком красивая для женщины — вот прям не повезло тебе, Эмили. Пропадешь без меня.

Чиркнув бочонком по металлу, Тортил пролез внутрь, продолжая бухтеть, описывая мои проблемные, с его точки зрения, особенности.

Ничего не понимаю… Девушка я, конечно, симпатичная, а иногда, когда высплюсь, и прехорошенькая, но писаной красавицей меня сложно назвать — ростом не вышла в модели и яркой внешностью никогда не обладала. Пока объяснение у меня было одно — здесь какие-то проблемы с женщинами. То-то я их почти не вижу на улицах.

Опасаясь потерять мальчика из вида, я почти с разбегу впрыгнула внутрь парка, чуть не порвав рубашку. И замерла, с восторгом рассматривая открывшуюся красоту.

Парк оказался заросшим, давно запущенным, но… необычайно дивным, восхитительным в своей чудесности. Идущую от ворот дорогу из канареечно-желтой гальки слева и справа обрамляли могучие деревья с толстыми серо-коричневыми стволами. Сквозь листву, наполняя воздух радужным мерцанием пролетали многочисленные цветные бабочки.

— Мистер Фунт любит краски, — сообщил Тортил.

— Ну ничего себе, — выдохнула я. — Он большой молодец, раз создал такое великолепное место. Я этим мистером уже восхищена.

— Вот треснет тебя пару раз, сразу передумаешь, — философски заметил мальчишка, привычно схватив меня за руку и потащив вглубь парка.

Пожалуй, теперь я понимаю, почему сюда приходили дети. По сравнению с мрачным, готично-серым поселком это место было похоже на Диснейленд. Нежно, переливчато пели птицы. Сверкали камешки дорожки. Поневоле ждешь, что из кустов вот-вот появится кавалькада рыцарей, а путь приведет к золотому замку, где ожидает свою судьбу прекрасная принцесса.

Но это были лишь мечты. Через пару шагов мы вышли к небольшой площадке, на краю которой лежало колесо обозрения, давным-давно упавшее и сейчас буйно заросшее травой. Справа, веселой россыпью стояли шатры, увешанные броской рекламой игр и развлечений.

«Бородатая Иса Трувольд и ее тигр!»

«Фокусы, разрывающие сердца!!»

«Фантастические животные без капли магии!!!»

Немного странный Диснейленд, прямо скажем. И его точно не красила выстроенная по периметру целая армия оловянных и деревянных солдатиков, высотой примерно до метра каждый.

А в самом центре на крошечной трехногой табуреточке с важностью африканского царя восседал двухметровый клоун. Кости в носу у него не было, зато и куртка, и штаны пестрели пришитыми к ней игрушками. Мишки, зайцы, куклы и даже паровозики украшали его одежду.

Клоун развернулся в нашу сторону, дергая за нитки большую куклу-марионетку. Та неуклюже замахала руками, а кукловод бросил на нас с Тортилом возмущенный взгляд:

— Совсем охамели? — громко возмутился он. — Что за жизнь! Воры уже не скрываются по кустам, а по главной дороге косяками прут!

— Не воры, а гости, — твердо заявила я. — Наслышаны о бесподобном, уникальном, потрясающем парке и хотели бы лично выразить свое восхищение.

Я — провинциальная девушка из такой глубинки, где медведей больше, чем жителей. В моем родном округе чужаков по-настоящему не любят, не в плане хмуро смотрят вслед, а в смысле — стреляют под ноги, пока не убежит. Но никто и никогда не выгонит гостей, выказывающих уважение с первого слова.

От эмоций меня немного "заносило", но комплименты лишними не бывают.

— Э? — сказал клоун.

— Вы же ис Фунт? — напирала я. — Сражена вашей гениальностью! Какой свежий, футуристический дизайн местности! Какое мощное видение сути!

Достопочтенный ис со скрипом почесал затылок. Осторожно посмотрел на Тортила.

— Э, Тортил? Это ты?

— Я, — честно признался Тортил. — А это Эмили. Ее оборотни даже пальцем тронуть не могу.

— Так я их понимаю, — согласился ис Фунт. — Очень круто пугает!

Ветер ерошил вздыбленные тонкие волосы на голове клоуна. Лицо, грубо намазанное белой и алой красками, подтекало. Правая половина подергивалась будто в судорогах, черты искажались, словно жили отдельной жизнью.

И это существо имеет наглость заявлять, что я его пугаю.

— Мы пришли по важному делу, — сообщила я, невольно ежась и бросая по сторонам осторожные взгляды. — Ис Фунт, говорят, к вам любят заглядывать дети?

Легкий туман скользил между шатрами, на ветру бились обрывки полосатой ткани. Мне показалось, что у одного из вытянувшихся по фрунт деревянных солдатиков моргнули круглые нарисованные глаза.

— Дети — это беда, — капризно пожаловался Фунт, закидывая ногу на ногу и покачивая длинным ботинком. — Они лезут в мой дом и ломают игрушки.

— Безобразие, — согласилась я. — Но, может быть, ситуацию можно исправить? Если бы детям не приходилось пробираться в тайне, если бы вы официально открыли парк для развлечений, то и сами бы зарабатывали, и смогли бы покупать новые игрушки. А старые при правильных играх меньше ломались…

— Вранье! — вдруг завизжал клоун. — Дети испортят игрушки в любом случае!

Его глаза налились кровью, рот искривился. И на меня обрушилось понимание, что я разговариваю с полным психом. Не с одевшимся в карнавальный костюм экстравагантным человеком, нет. Красными выпученными глазами на меня смотрело безумие. Которому я по наивности решила дать совет.

Невольно шагнула назад. Зато клоун поднялся, потянув за деревянное перекрестье с веревочками, и кукла-марионетка, с которой он играл, неуклюже заплясала.

Но неожиданно нас прервали.