bystroletov para-bel

Глава 4

300 000 + 300 НА МЕЛКИЕ РАСХОДЫ

Перед отъездом в Швейцарию Гаю оста­валось повидаться с Иштваном, который должен был передать ему последние доне­сения Ганса и Альдоны из Базеля, после чего взять билет и сдать чемоданы в ба­гаж. Гай намеревался сделать это после завтрака. Но Иштван опередил его, позво­нив по телефону и условным языком на­значив срочную встречу.

Гай сел к нему в машину на стоянке у Ангальтского вокзала.

Первая фраза Иштвана испортила ему на­строение.

— Ты не едешь в Швейцарию, все из­менилось...

Нет, конечно, они ведь договаривались, что личные желания, а тем более капризы ни в какой расчет приниматься не будут, но в Швейцарии его ждало безусловно серьезнейшее дело, и он настроился туда ехать, испытывал нетерпеливую потреб­ность двигаться и действовать и потому не мог сразу подавить в себе недовольство. А может, случилось что-то с Гансом и Альдоной? Или с Маргаритой?

— Прокол? — хмуро спросил он.

— Там все в порядке, — успокоил Ишт­ван. — Фриц велел сказать тебе следую­щее. В Базеле надо все подготовить осно­вательно, а для этого потребуется месяца два, не меньше. Тут сам фактор времени будет средством, орудием... Я передаю те­бе слова Фрица буквально, понимаешь?

— Это не ново. Постепенность — девиз проверенный...

— Не нравится — скажешь ему самому, когда увидитесь. Это у тебя что-то новое.

Иштван, по-видимому, категорически не одобрял реакцию Гая. Поняв это, Гай сразу пришел в себя:

— Прости, Иштван, дорогой! Чертов ха­рактер!

Иштван тихо засмеялся, что бывало с этим пятидесятилетним, но выглядевшим на все шестьдесят, серьезным и несколько ме­ланхоличным человеком весьма редко.

— Могу поставить десять против одного, что в детстве у тебя никто не отнимал иг­рушек, — сказал он.

— Это верно, — искренне удивленный, подтвердил Гай.

— Думаю, Фриц очень хорошо понял твой характер, если велел изложить тебе такую длинную мотивировку, да еще слово в слово, а?

— Он разбирается.

— Успокоился?

— Я слушаю. Прости еще раз.

Иштван сообщил, что Фриц будет ждать Гая на явочной квартире — у парикмахе­ра Шнейдера — послезавтра. А до тех пор, чтобы не терять времени, надо разыскать Рубинштейна, узнать, как дела у этого прой­дохи, и прощупать почву — не согласится ли он сотрудничать с Гаем в одном ком­мерческом предприятии. Одна существен­ная деталь: это будет сопряжено с переез­дом в Амстердам. Остальное Гай узнает от Фрица.

Ему сразу стало легче: намечалось что-то новое, необходимо было действовать — этого достаточно. Его предотъездные меры не напрасны — придется уезжать, хотя и не сегодня вечером. Но хозяйке квартиры объяснить некоторую задержку не соста­вит труда.

Расставшись с Иштваном, он наведался на Ляйпцигерштрассе, где располагалась контора бывшей фирмы Шиммельпфенга и где он в последний раз видел Рубинштей­на, караулившего клиентов на тротуаре пе­ред входом в контору. Но Рубинштейна там не оказалось. Старик швейцар ничего о нем сказать не мог, но посоветовал обра­титься в еврейское благотворительное об­щество, обосновавшееся рядом с Лертербангофом. Так Гай и сделал.

Со старой квартиры Рубинштейн съехал, а нового адреса Гаю в этом обществе не сообщили — вероятно, уже обжигались на молоке и теперь дули на воду, а может, действительно не знали, но бесплатный со­вет дали: Рубинштейна можно увидеть в Тиргартене. Гай отправился в Тиргартен.

Часовое гулянье по саду оказалось не на­прасным: в одной из боковых аллей, на ярко-желтой скамье с черной надписью «Только для евреев», он увидел неподвиж­но сидевшего старика, в мятой шляпе со слишком большими бесформенными поля­ми, в потертом, лоснившемся на рукавах пальто и в ботинках с разноцветными шнур­ками, в котором с трудом, но можно было узнать Рубинштейна.

Гай обрадовался:

— Здравствуйте! Что вы здесь делаете, господин Рубинштейн?

Старик медленно поднял голозу. Он был давно не брит. Лицо темное, из-под шля­пы торчат пряди седых волос.

— Он еще спрашивает... Что может де­лать еврей на желтой скамейке? Отдыхаю, господин Манинг! А вы гуляете?

— Искал вас. Мне подсказали в еврей­ской столовой около Лертербангофа...

— Что ж, эта скамья — теперь мой ад­рес. А зачем я вам? — Рубинштейн смот­рел на него не то чтобы с неприязнью, но без всякой радости.

Гай присел рядом, закурил сигарету и весело сказал:

— Мне сегодня приснился пророк Исаак. Он был чем-то недоволен. Ругался на все племя человеческое. А потом читал длин­ную проповедь. Я запомнил только послед­ние слова: «Грош цена тому еврею, у кото­рого нет своего торгового дела!».

— Не морочьте мне голову, — сердито отозвался Рубинштейн.

— Нет, серьезно. У меня к вам деловое предложение. Мне нужен компаньон.

Рубинштейн наконец изменил позу, сел прямо.

— Мой нос не украсит ничью фирму.

— Я собираюсь организовать кое-что, но не здесь, а в Амстердаме. Могли бы вы туда поехать?

Рубинштейн начинал верить, что с ним не шутят.

— Как все это будет выглядеть?

— О деталях после. Сейчас мне нужно знать в принципе — согласны вы или нет.

— Моя жена и сын сидят в лагере. Меня к ним не пускают. Я не могу им помочь.— Он словно рассуждал сам с собой. — Что еще может держать меня в этом прокля­том городе?

Гай промолчал.

— Но я смогу сюда вернуться? — спро­сил Рубинштейн.

— В этом я вам помогу.

— Но что я должен делать?

— Я же сказал: детали позже. Мы зай­мемся чистой коммерцией.

— Я вам скажу, господин Манинг: если на свете есть ариец, который лучше сотни евреев, так он-таки есть вы!.. — Он вздох­нул и добавил: — Только знаете, что я вам скажу? Никогда не говорите мне, кто вы и что вы. Вы платите жалованье, а я честно исполняю распоряжения. А кто и что — я не знаю...

Гай не мог не улыбнуться:

— А почему вы решили, что я собира­юсь вам говорить?

— Ну, тогда я спокоен.

Они условились, что встретятся вновь че­рез два дня в кафе «Уландэкк» в восемь часов вечера.

В парикмахерской Шнейдера Фриц изло­жил задачу. Они говорили целый час, и Гай услышал от него такие подробности, относящиеся к предстоящей операции, что у него все время вертелось на языке спро­сить: откуда все это известно? Но задавать подобные вопросы он не имел права, да, скорей всего, и не получил бы ответа.

Суть дела заключалась в следующем.

Гитлеровская разведка имеет немало ос­ведомителей во Франции. Пока они за свою иудину деятельность не получают сребре­ники, фашисты не могут зачислить их в свой постоянный актив, не могут держать их в руках и управлять ими. Чтобы превра­тить добровольных осведомителей в плат­ных агентов, их необходимо повязать день­гами.

У гестапо созрел такой план. В Голлан­дию будут нелегально переправлены день­ги, которые через посредство какой-нибудь фирмы поступят в банк, а банк переведет их во Францию малыми суммами по тем адресам, которые ему укажут. Предпочте­ние будет отдано еврейской фирме: такой камуфляж, кроме того, что он соблюдает главное условие — анонимность, дает к то­му же возможность при желании исполь­зовать эту финансовую операцию в прово­кационных цельх. Получатели на почте да­дут расписки в получении денег, и потом их можно шантажировать скандалом.

Гай должен добыть списки адресатов.

Так как, по всей вероятности, нацисты хотят провернуть дело в самом скором времени, следует поторопиться.

Рубинштейн учредит в Амстердаме по­средническую фирму. Курьера, который привезет из Германии деньги, надо подве­сти именно к этой фирме. Задача трудная, но осуществимая. Остальное предусмот­реть невозможно, все будет зазисеть от расторопности Гая. Прибегать к помощи Микаэла Манинга запрещается, и вообще появляться у него в баре Гай не имеет права...

День выезда курьера и его имя Гаю со­общат. Сам Гай должен будет действовать уже под именем графа ван Гойена, гол­ландца, живущего в Соединенных Штатах. Полезно сделать пробу для этой легенды и вжиться в новую оболочку.

И опять на лице у Гая явственно обозна­чился вопрос: ну откуда Фрицу могут быть известны такие вещи о курьере? Фриц, вид­но, легко прочел его, этот немой вопрос, но ничего не сказал, только улыбнулся...

Штурмбанфюрер Дитер Бюлов сидел в большом кресле под портретом Адольфа Гитлера в своем служебном кабинете в ми­нистерстве иностранных дел. В левой руке у него дымилась толстая сигара, в правой он держал служебную анкету красивого блондина в штатском, стоявшего перед Бюловым руки по швам.

— Штурмфюрер Клаус Лёльке явился в ваше распоряжение, штурмбанфюрер, — отрапортовал блондин.

— Вижу, — сухо бросил Бюлов и про­должал просматривать анкету. Прочитав до конца, он положил папку на стол, сделал несколько неглубоких затяжек и все так же сухо спросил: — Вы служили в фирме Герзона?

— Так точно!

— Ваш магазин находился в начале Курфюрстендамм? По левой стороне, под си­ней вывеской?

— Так точно!

Бюлов откашлялся.

— Вас временно откомандировали из группы охраны рейхсфюрера к нам, в ми­нистерство иностранных дел. Вам известно — почему?

— Никак нет!

— Потому что вы имели обширное зна­комство среди евреев, и даже говорите на их жаргоне... Это верно?

— Да.

— Гм... Садитесь, штурмфюрер, и слу­шайте внимательно. — Бюлов положил си­гару в пепельницу. — Вы из газет знаете, что учение нашего фюрера находит сочув­ствующих и последователей во многих стра­нах, даже во Франции. Из-за своих убеж­дений они подвергаются гонениям и терпят невзгоды. Мы обязаны их поддерживать материально. Я мог бы и не говорить вам всего этого, но мне надо, чтобы вы про­никлись важностью и благородством пред­стоящей вам задачи и выполняли ее созна­тельно.

— Я понимаю, штурмбанфюрер.

— Высшее руководство дает вам совер­шенно секретное поручение. Завтра вече­ром вы отправитесь в Амстердам. Надо подыскать фирму, которая могла бы, дей­ствуя от своего имени, через банк переве­сти деньги во Францию по указанным вами адресам. Избранная вами фирма должна быть свободна от подозрений в сочувствии нашей стране или идеям фюрера. Скажу больше: пусть это будет прямо враждебно настроенная фирма. Чем враждебнее, тем лучше. Вы поняли?

— Так точно!

— Вы работали в торговле, штурмфюрер, и понимаете, что главная техническая труд­ность заключается в передаче денег на­личными: в наше время денег в чемоданах никто не возит. Этот момент целиком бу­дет зависеть от вашей изобретательности и инициативы. Если чувствуете себя не го­товым, вам следует отказаться теперь же.

— Я готов, штурмбанфюрер!

— Тем лучше. Завтра вы получите дипло­матический паспорт. В Амстердаме для вас заказан номер в отеле «Карлтон». Там вы будете не Клаус Лёльке, а Абрам Моссе. Вам что-нибудь говорит эта фамилия?

— Впервые слышу.

Бюлов поморщился: каждый грамотный немец знал фамилию издательского коро­ля, еврея Моссе.

— Придите ко мне через два часа. Я дам вам кое-что прочесть, и мы поговорим насчет того, как следует вести себя в Ам­стердаме.

Открыть новую фирму оказалось трудно. При самом благоприятном ходе дела ула­живание всех необходимых формальностей требовало не меньше двух месяцев. А ме­жду тем уже спустя неделю по прибытии в Амстердам Гай получил сообщение, что интересующий его клиент выезжает через несколько дней и должен остановиться в отеле «Карлтон» под именем Абрама Мос­се. Надо было срочно что-то предприни­мать.

Стреляный воробей Рубинштейн видел выход лишь в одном: найти фирму, кото­рая из-за финансовых затруднений стоит на грани краха, и вступить в пай, а еще луч­ше — откупить патент, не меняя вывески.

Ничего иного не оставалось. Они начали лихорадочные поиски.

В ту пору в Амстердаме уже появилось много коммерсантов-евреев, которые в предвидении худшего предпочли бросить в Германии хорошо налаженные дела и уб­раться подальше от фашистов. Среди этой публики у Рубинштейна имелись обширные знакомства. И в конце концов он получил ценный бесплатный совет: ему указали на фирму «Импорт — экспорт», сокращенно «Импэкс», основанную еще перед мировой войной и в настоящее время из-за недав­ней смерти старого владельца и благодаря мотовству и распутству его наследника на­ходящуюся при последнем издыхании.

Резиденция этой фирмы, всегда пользо­вавшейся безупречной репутацией, кото­рую молодой владелец еще не успел, не­смотря на мотовство, сильно подмочить, располагалась на третьем этаже старинно­го пятиэтажного дома на площади Рокин, украшенной в центре четырехугольным бассейном, соединенным с рекой узким ка­налом.

Соглашение, которое заключил молодой владелец фирмы с Рубинштейном, было его первой и, вероятно, последней выгодной сделкой. Подписав минимально необходи­мые бумаги, он взял деньги наличными и исчез, предоставив Рубинштейну возмож­ность самому вводить себя в курс немно­гочисленных дел фирмы.

Это произошло накануне появления в Амстердаме Абрама Моссе, то есть штурмфюрера Клауса Лёльке. В отеле «Карлтон», где он занял довольно скром­ный номер, тремя днями раньше поселил­ся и Гай — граф ван Гойен, вернувшийся из Соединенных Штатов.

Предстояло создать Абраму Моссе такие условия, чтобы он в своих поисках неиз­бежно уткнулся в вывеску «Импэкс» и не­пременно перешагнул порог фирмы. Рубинштейн в разговоре с Гаем вспомнил про детскую головоломку — фанерный ящичек с верхней крышкой из стекла, в ящичке заключен хитрый лабиринт, в ко­тором бегает стальной блестящий шарик. Он сказал, что провести шарик по дорож­кам лабиринта и загнать его в черную дырку гораздо легче, чем то, что пред­лагает сделать Гай, но тут же отправился к своим берлинским коллегам. А сам Гай, с удовольствием отметив, что господин Ру­бинштейн за последнее время опять обза­велся брюшком, а костюм его обрел те обтекаемые линии, которые свидетельству­ют о благополучии, сел на телефон и при­нялся звонить в рекламные отделы газет и радио.

В Берлине, инструктируя штурмфюрера Клауса Лёльке, штурмбанфюрер Дитер Бюлов сообщил ему, конечно, некоторые данные о семье владельцев крупнейшей из­дательской фирмы Моссе. Абрам Моссе должен был выдавать себя за дальнего род­ственника этой семьи. Но так как во время беседы выяснилось, что Лёльке вообще не слышал о такой фамилии, а из этого, в свою очередь, следовало, что он книжек не читал, — мнимое родство с издателями практической выгоды не давало. Поэтому главная ставка делалась на великолепное знание штурмфюрером того жаргона, на котором изъяснялись еврейские коммер­санты в Берлине.

Действительно, перед Абрамом Моссе в Амстердаме открылись все двери. Исправ­но посещая синагогу и еврейские культур­ные общества, он через неделю стал сво­им в торговых и финансовых кругах. Почти всякий раз, когда он заводил речь о не­кой гипотетической деликатной финансовой операции и просил совета насчет фирмы, наиболее сведущей в этом вопросе, его со­беседники без колебаний называли «Им­пэкс». Не полагаясь на собственные впечат­ления и зная, как в Берлине любят доку­ментацию, Лёльке обратился за помощью к частным информационным конторам. Его требования были противоречивы и сбивали информаторов с толку, но кипа справок росла, и в конце концов, перечитав их сно­ва и снова, Клаус Лёльке решил, что наибо­лее скромной, враждебной национал-со­циалистам и в то же время солидной в лучшем смысле этого слова язляется фир­ма «Импэкс», выполняющая иногда и по­ручения финансового характера. Ни одного скандального случая об этой фирме ни в синагоге, ни в лучшем еврейском рестора­не, ни в торговой палате он не услышал.

Довольный сделанным, он сел однажды вечером на скорый поезд и утром доло­жил свои наблюдения штурмбанфюреру Бюлозу.

Осторожный Бюлов с неделю понемногу его расспрашивал, в то же время, очевид­но, советуясь со своим начальством, и на­конец объявил:

— Ну, хорошо. Выбор одобрен. Теперь вы поедете на Принц-Альбрехтштрассе и примете деньги. Их надо сдать в Нидер­ландский коммерческий банк через фир­му «Импэкс». А список французских адре­сатов вы сами отдадите непосредственно банку.

— Я понял.

— Вы назвали сумму в восемнадцать ты­сяч долларов?