Адонис

Никаких внутренних органов – ни сердца, ни лёгких, ни кишок. А только сплошная монолитная масса кирпично-бордового мяса – похоже, сплошь мускулы…

Это только потом мы поняли, когда уже перевязали меня, и обработали раны Джона и Лестера, то есть – до нас путём немудрёных логических умозаключений дошло, что это и был Пит. Да и тело, пока медленно остывало и истекало кровью, словно таяло, и изменялось… И превратилось вновь в человеческое! Но – располовиненное…

Если до этого нам и было страшно, то теперь мы просто готовы были на проклятые зелёные стены лезть от ужаса! Малкович вообще бился в истерике, и кидался на люк, чтоб сбежать в джунгли. Пришлось сделать ему укол пантонала – чтоб уснул.

Но и это не помогло. В-смысле, не помогло спасти его.

Буквально через три часа он напал на Лестера, сам превратившись в монстра: что-то вроде помеси ежа с бульдогом, а Лестер к этому времени выглядел, хотя и спал, как австралийский броненосец с мордой крокодила. Я и сам проснулся от того, что он с рёвом и воем отбивался от бульдого-ежа.

Сказать по-правде, я «пережил» это событие, вероятно, только потому, что спать лёг позже всех: сидел у мониторов в диспетчерской, смотрел на многоножек, ждал не знаю уж чего. Но почему-то спать идти жутко боялся… А потом, когда всё это случилось, и я через дверной проём на всё это посмотрел, меня одолела медвежья болезнь: закрутило кишки, как на центрифуге, и обо…ался я, как последний дрищ! Однако лазер в туалет захватить не забыл. И когда в дверь стал ломиться победитель – это оказался броненосец Лестер! – просто пристрелил его прямо сквозь дыру, которую его челюсти проделали в двери. Выстрелил через открытую пасть прямо в глубину его жуткого тела, оттуда жутко мерзко зашипело, повалил отвратительный дым с запахом горелого мяса – меня ещё и стошнило! – и он почти сразу подох. Тьфу ты – умер.

Его, правда, я тоже на всякий случай располовинил. Ну, уже потом, когда вылез.

Думаю, чтоб ликвидировать следы побоища, учинённого этими двумя, а вернее – тремя, и поменять прогрызанную и прожжённую дверь сортира, у бригады «подготовки» к вселению следующей партии смертников, уйдёт не один час. Потому что я лично ничего убирать не собираюсь. Пусть тела так и лежат – ещё не хватало мне возиться с их перетаскиванием на крышу, и сбрасыванием вниз, на растерзание прожорливым многоножкам.

А сейчас я делюсь с вами, неизвестные бедолаги, захотевшие избавиться от неминуемой смерти, и наивно поддавшиеся на «уговоры» сволоча полковника, своим личным мнением.

Никакой смерти вы не избежали!!! Проклятый форпост – ловушка!!!

Потому что ни один нормальный человек тут не выживет. Ну, или не спятит.

А поскольку у меня нет никаких приборов, чтоб проверить работу своего мозга, не «глючит» ли он по-полной, я и собираюсь сегодня же утром, как только рассветёт, сбежать отсюда к такой-то матери! И добраться до ближайшей реки. Она всегда есть в каждых джунглях – иначе все они давно позасыхали бы, поскольку дождей тут не бывает. (Ну, при нас не было, во-всяком случае.) Хочу попробовать построить плот, и уплыть куда подальше от чёртовой горы с ураном. Потому что вот кажется мне, что всё дело – в ней.

Кто бы ни были те, кто наслал на нас эту напасть, не могут они следить за всем. То есть, не должны они контролировать поверхность всей планеты. Климат здесь вполне подходящий. Если мне удастся где-нибудь затаиться, спрятаться, думаю, охотой и собирательством я уж как-нибудь… А если местные плоды ядовиты – так и …рен с ними! Всё равно – так сдохнуть всё-таки приятней, чем от непонятных преобразований тела.

Не хочется умереть монстром.

Может, это и глупо, но я как-то привык к нему, к своему телу, и хотел бы и закончить жизнь в нём.

Так что запаиваю это письмо в пластик, прячу от наших продажных вояк и гнусных промышленников, да убегаю в джунгли. С собой возьму все, какие нашёл, запасные обоймы к лазерному пистолету, простыни – чтоб наделать из них верёвок! – и канистру воды. Хотя бы на первое время. Если всё будет нормально, и меня не «достанут», и не вернут.

Да, точно – пора. Я выглянул в бронеокно – снаружи светает.

Извините, если не смог ответить на наверняка имеющиеся у вас, друзья, вопросы.

Просто рассказал, как у нас всё было.

Для нас критический момент настал на девятую ночь. Что может случиться дальше, если останусь, боюсь и представить…

Прощайте.

Не поминайте лихом.

Ваш Гай Луций Пападакис».

Эванс поймал себя на том, что стоит опустив голову к полу и сжав кулаки. Губы оказались закушенными чуть не до прокусывания насквозь. Впрочем, когда бросил взгляд на Рикера, обнаружил, что и тот бледен, как полотно, дёргает щекой, и расчесал многострадальный затылок чуть не до крови.

Парк, как всегда сохранявший спокойствие хотя бы внешне, таким же ровным голосом, как читал письмо, подвёл итог:

– Перспективка… Не вдохновляет.

– Вот уж точно. Но излагает этот парень красиво. Мне так ни в жись не написать.

– Не парься, Рикер. – Эванс дёрнул плечом, – Нам пока и писать-то нечего. А если всё-таки будем, так сделает это Парк.

– Сделаю, конечно. Вон сколько места ещё осталось тут – почти полстраницы. Допишем. Однако вот что.

– Опять что-нибудь вычислил?

– Нет. Просто смутная догадка. Порыщем-ка мы ещё!

Вторая записка нашлась в техническом помещении насосной станции, под бойлером с дождевой водой.

Углядел её Рикер – из них троих он лучше всех видел в темноте, царившей в узком тёмном пространстве под днищем. Достать удалось с помощью позаимствованной со склада запчастей длинной и тонкой стальной планки. Пыли и грязи на бумаге оказалось много. Что, впрочем, никак не могло свидетельствовать о времени, проведённом ею тут. Но радовало то, что хотя бы вездесущей на Земле паутины ни в одном, даже самом запущенном, уголке, в форпосте нигде не было. Что напрягало – где же пауки?

Парк снова развернул письмо на пульте – это состояло всего из одного листка, и оказалось сложено в компактный квадратик.

«Времени нет. Поэтому только главное: сегодня восьмой день нашего пребывания здесь. С внешней угрозой справлялись отлично. Отстреливать всех этих жуков, богомолов и тараканов с муравьями было несложно. Но этой ночью Паскаль и Абдугани превратились в монстров, и загрызли друг друга. Я сам прикончил того, кто остался жив – даже не знаю, кто из них кем был, потому что сразу, от греха подальше, выбросил их обугленные тела на песок, с крыши. А сейчас собираюсь уйти через шахту, потому что проклятые бронированные твари забрались на эту самую крышу, и построили живую пирамиду к боковому люку тамбура. Они вскрывают стальные крышки, и я слышу звуки раздираемого металла – тороплюсь написать, пока гады ещё не влезли внутрь. Одному оказалось совершенно невозможно стрелять сразу во все стороны – еле успел сбежать вниз, когда подобрались к стенам вплотную, и стрелять стало невозможно. Заперся в форпосте.

Несчастные и наивные бедолаги, кто будет здесь после меня! Знайте: никаких многоножек под песком нет! Да и вообще: вся эта планета, и все, кто на ней якобы живёт – чудовищная иллюзия! Вот только не знаю, кем и для чего созданная. Может, даже нашими Голливудскими искусниками. Например, для съёмок душераздирающих реалити-шоу, или ужастиков!

Впрочем, я могу, конечно, и ошибаться.

Но уж больно страшные кошмары тут снятся, чтоб поверить, что всё это не вот именно – реалити-спецшоу! Для каких-то богатых и пресытившихся обычными телеиграми и шоу извращённых садистов и сволочей!

О! Судя по звуку, уже лезут на первый уровень с крыши!

Всё: прячу записку, и – в шахту!

Меня звали Григорий Молчанов.

Желаю вам удачи!»

На этот раз молчание нарушил Эванс:

– Вот теперь понятно, почему майор, напутствовавший нас здесь, предупредил, что отстреливаться – нужно. Что твари вскрывают и стальные люки.

– Да, пожалуй, это правда. Потому что крышки выглядят куда новей, чем косяки. На них даже краска не выгорела. – Парк как всегда оказался наблюдательней их всех – Эванс даже не подумал рассматривать с этой точки зрения что люки, что их косяки.

Рикер вдруг перекрестился, чем поразил до глубины души и Эванса, и Парка – у того даже расширились глаза. Рикер же сказал:

– Бедняга. Я помолюсь за его душу. И души тех, кто был здесь после него. И – до.

– Так ты считаешь, что Гай и его команда – были после Григория?

– Ну да. Это же очевидно. Иначе они бы спрятали этот листочек вместе со своим!

– Железный довод. – Парк тяжко вздохнул, – Меня же удивило другое. А именно – почему Григорий пишет, что многоножки – иллюзия? Кто-то из его команды пробовал спуститься на песок ночью?

– Теперь уже не узнать. Но мы этот листок присовокупим, конечно, к записям Гая. Только вот что напишем сами?

– Прежде чем написать, нужно хоть что-то попробовать сделать. Например, спустить кровати вниз, на подземный уровень, и попробовать спать в… шлемах.

– Да ладно тебе, Парк! Они же – с загнутыми краями! Лежать в наших касках жутко неудобно. Мы не сможем заснуть!

– А я и не имел в виду боевые каски. Я – о шлемах. Экранирующих. Нужно попробовать изготовить три как бы… Сферы. Для голов. Потому что даже если излучение, подаваемое нам в мозг и имеет неизвестную пока нам природу, физические законы мироздания не сможет нарушить и оно. А законы эти гласят, что даже простая стальная сетка отлично экранирует любые излучения. А двухмиллиметровую сетку-рабицу я сам видел на одном из стеллажей склада. Ножницы по металлу у нас в боекомплекте есть. Монтажная проволока тоже.

Чего ж нам ещё желать? За дело, как говаривал Гай, Царствие ему Небесное!

То, что вышло из-под «очень искусных», как это дело обозначил Парк, ручек Эванса, сферы, конечно, напоминало. Отдалённо.

Отверстие для головы как раз позволяло эти самые головы внутрь полуторафутовых конструкций запихать. Но спать оказалось всё равно чертовски, как это обозначил уже Рикер, проблематично – не все торчащие острые концы и скрутки удалось ликвидировать и подогнуть сразу, и шлемы кололись, и давили на затылки.

Зато вот складные армейские койки перенести в подвал, поближе к дверям в тамбур шахты, удалось без проблем.

Однако помогло это мало.

Потому что когда Парк разбудил их своими криками, и уже ему на голову вылили приготовленное ведро воды, оказалось, что кошмар ему таки-приснился.

Дыша тяжко, словно выброшенная на берег рыба, пожилой мужчина долго молчал, отходя. Потом попросил воды. Эванс сходил на кухню, и принёс таблетку эринитрита, и чайник со вчерашним недопитым чаем, и три пластиковых стаканчика.

Выпили её молча. Затем Парк, рассасывая сердечное, выдохнул:

– Ф-фу… Мне полегче. Да и вообще: как мне кажется, своей цели мы почти добились. Шлемы и три бетонных перекрытия работают. Кошмар был, конечно, жуткий, но… Я видел его не так, как вот вы описывали – словно воочию, в реальности, а… Словно отстранённо. Как будто бы… Да – через стекло. Не всегда чётко, и не всегда со звуками. Вот, точно: звук иногда словно бы пропадал – как в старинных, аналоговых, устройствах связи. Но суть от этого, к сожалению, не поменялась: меня чуть не сожрали эти самые… те, которых якобы нет. То есть – наши подпесочные многоножки. А жвала у них, оказывается, сделаны из стали. А глотка так и вообще – кажется бездонной…

– А где всё это… происходило? – Эванс спросил, увидев, что Парк замолчал, нахмурившись, и словно проигрывая ещё раз в голове воспоминания, в попытках выудить оттуда полезную и новую информацию.

– А происходило всё это здесь, прямо в форпосте. Вас я не видел вообще, а за мной гонялись, и загнали-таки в угол, три двадцатиметровые тварюги. И как это они только в наши двери пролезали!.. Толщина туловища достигает трёх футов, а ножки-членики… Ну, с мою ногу! Размах челюстей-жвал, наверное, футов пять. Ротовое отверстие, то есть – пасть, всё-таки поменьше. Наверное, с фут. Вот вся моя правая нога и оказалась впихнута туда и пережёвана, пока до меня не дошло благодатное действие холодной воды…

– И – что? Ощущения тоже были «смазанными»? То есть – не больно?

– Какое там – не больно! Я такое пережил только раз в жизни – когда попал в аварию, и сломал пять рёбер, обе ноги, и мне раздробило весь таз! Жутко больно.

– Так что – получается, на какие-то моменты – ну там, на зрение, слух, наши шлемы действуют, а на другие – вроде осязания и болевых ощущений – нет?

– Ну… Похоже, что так, Эванс. Не сработал, стало быть, наш план. Потому что не хотел бы я, чтоб меня снова пережёвывали пусть плохо видимые и слышимые, но от этого не менее клыкастые-зубастые и чертовски достоверно грызущие и кусающие тварюги!

– Чёрт. Что делать-то будем?

– Что делать, что делать… Предлагаю, поскольку уснуть мне сегодня уже вряд ли удастся, дописать послание нашим последователям, запаять. Вставить на место. И с утренним солнышком двинуться сквозь джунгли. К реке. Взяв портативное лазерное оружие, и забрав все продукты, что есть в наших рационах. То есть – сухпайки.

А есть они там, в контейнере, с запасом, если вспомните. И ещё: я так подозреваю, что такое решение напрашивалось само собой. Поэтому с учётом запасных пайков наше путешествие займёт не более… Сорока дней!

– Постой-ка, Парк… – Рикер хмурился, – Ты что же… И правда предлагаешь нам вот так, ничего не зная о планете, без карты и компаса, идти… Хрен его знает куда?!

– Ну… Да. А что – у тебя есть предложения получше? Спасибо нашим героическим предшественникам – они ценой жизни выяснили для нас главное: оставаться в форпосте дольше девяти дней, еженощно смотря персональные кошмары – нельзя. Смерть, причём даже не в своём теле, а в образе чудовищных монстров, гарантирована!

В шахте нас убьёт чёртова радиация. (Да и не спасёт, думаю, и шахта, от той дряни, что нам наводят в мозг!) Многоножек под песком, возможно, и правда – нет. Потому что не верю я, что могут существовать естественно рождённые многоножки со стальными челюстями. Значит они – продукт или монтажёров по спецэффектам, либо… Генных инженеров. Ну, или – просто инженеров. В любом случае днём они спят. Или выключены.

Поэтому и предлагаю много не мудрить, а собрать самое необходимое для выживания в джунглях, да…

Двинуться!

У кого-нибудь есть другие предложения? Желательно – разумные?

Таковых не нашлось.

Продуктов, оружия, боеприпасов, воды, медикаментов и всего прочего, что они понатаскали в тамбур, или вынули из контейнеров, оказалось чертовски много.

– Мы столько не унесём.

– Н-да, пожалуй. – Эванс попинал ногой солидную груду вещей и оружия, – А давайте так. Возьмём не то, что нам может пригодиться, а то, без чего мы точно не выживем. Оружие, воду, аптечку и еду!

– Согласен. – Рикер раскрыл пошире горловину своего рюкзака, и начал загружаться, – Вот только простыни взять всё равно придётся. Перевязочный материал всё-таки!

– Не хотелось бы, чтоб нам пришлось кого-то перевязывать. Но, возможно, простыни и правда не помешают! Ну и, понятное дело, матрацы! Но их придётся привязать на рюкзаки сверху. – Парк присоединился к Рикеру, укладывая на самое дно уже своего рюкзака свою долю пакетов с сухим пайком.

Эванс вздохнул:

– Жаль. Я имею в виду – жаль, что шлемы из сетки придётся оставить. Я всё-таки потратил на них три часа кропотливой работы! Все руки о проволоку исколол…

Рикер на него посмотрел, но ничего не сказал. Эванс поспешил пояснить:

– Это шутка. Я… чертовски нервничаю.

– Ха! Он нам ещё будет рассказывать! – Рикер с Парком понимающе переглянулись. Рикер дёрнул плечом. Покачал головой. Парк проворчал:

– Бояться и нервничать нам, конечно нужно. Потому что только сумасшедший… Ну, или полный идиот попытается сделать то, что хотим сделать мы. Однако кристально ясно одно: оставаться в форпосте дольше восьми дней нельзя. Преобразуют!

Коротенькую записку, поясняющую воякам, прилетевшим бы с новой партией «добровольцев», тот факт, что они хотят попытать счастья в джунглях, положили прямо на контейнер с оставшимся оружием. Придавили на всякий случай пустым стаканом. Парк сказал, что надеется, что вояки не догадаются, чем именно вызвано такое их решение – разумеется, о найденных свидетельствах он в записке не заикнулся.

Эванс, как самый молодой и сильный, спустился последним, ловко выдернул двойную верёвку из рукояти двери, сильно дёрнув ту напоследок. Дверь форпоста захлопнулась, делая их возвращение если не совсем невозможным, то уж точно – сильно затруднённым. Пять метров всё-таки. Однако тонкий шнурок, с помощью которого можно было бы протащить и солидную верёвку в случае крайней необходимости, оставить свешиваться с рукояти не забыли. Парк проворчал:

– Сказать бы сейчас ещё что-нибудь пафосное и возвышенное. Типа того, как подло предавать и продавать своих. То есть – людей. Да лень. Может, кто из вас хочет?

Эванс молча взвалил на плечи тяжеленный рюкзак. Рикер только хмыкнул. Парк подвёл итог: