Аристарх Бессмертный

— Ты, я вижу, ждёшь, когда я тебе сокровища вручу, — догадался Кащей. — Так это я мигом! Сейчас будет царская опочивальня, а за ней и сокровищница. Иначе нельзя, чтобы никто даже ночью к злату не пробрался.

По сравнению с парадными залами опочивальня была невелика и почти всю её занимала кровать под ветхим балдахином.

— Клопов нет, — сообщил Кащей. — Тараканов — тоже, и, вообще, никакой мелкой живности, кроме червей. Моё царство — царство мёртвых. Небось, заметил, как по моей тропе пошёл, так и комары кусать перестали.

Ничего такого Аристарх не заметил, но даже отсутствие гнуса и комаров радости не принесло.

— Чистое бельё, захочешь, сам перестелешь, — Кащей указал на пузатенький комод, — А царские наряды в армуаре висят. Всё понял? Теперь пошли сокровищами несметными любоваться.

Более всего сокровищница напоминала кладовку. Стояло в ней несколько сундуков, по стенам были развешены какие-то тряпицы.

— Воздуха и поволоки драгоценные. — с гордостью изрёк Кащей. — Золотым шитьём изукрашены, скатными жемчугами расшиты.

— Какой же это жемчуг? — попенял Аристарх. — Камушки серые.

— Потускнели со временем. Поновить, так засияют ярче прежнего. Их отпороть надо, перемешать с белоярым пшеном и дать склевать рыжему петуху. На другой день петуха зарезать, перлы промыть и нашить на старое место. Всего делов. Самому не управиться, Марью Искусницу призови, она такие вещи на раз делает.

— Как её призвать?

— Научу. Всё в своё время. Теперь сундуки смотри. Вот в этом — серебро, в этом — золото. Пудов по тринадцати, не меньше.

В сундуках, заполненных едва на четверть, грудой лежали тяжеловесные старинные монеты. С дурно отчеканенных кругляшей строго взирали грифоны, орлы и физиономии иноземных правителей. В нумизматике Аристарх ничего не понимал, но догадался, что стоит это старьё куда как побольше, чем драгметаллы в нём заключённые.

— Со златом осторожнее, — предупредил Кащей. — Часто сундук не отпирай, подолгу не возжайся, не пересчитывай — зачахнешь. Вредный металл, когда его много. Вот в этом ларце — камни самоцветные: яхонты и лалы. Все у лучших гранильщиков побывали: сияют — глазам больно. Кое-что в оправах, но большинство так лежит. С камушками играть можно, они силу сберегают. А в последнем сундуке самое ценное свалено: орденские цепи, царские венцы, герцогские короны. У меня так заведено: которого государя побью, коронные драгоценности себе забираю. Вот и скопилась немалая груда. Скипетры, вон, в углу поленицей сложены. Толку в них, почитай, нет, но берегу, не выбрасываю — память, как-никак.

Наскоро покончив с инвентаризацией несметной казны, Кащей и Аристарх вернулись в тронный зал, где позади царского места обнаружилась маленькая дверца, за которой оказалась винтовая лестница, идущая как вниз, так и наверх.

— В подвалах — тюрьма, — пояснил хозяин. — Казематы, пыточные камеры, допросные и прочее в том же духе. Сейчас там пусто, ничего нет, ржавые цепи, крючья, дыбы. Может, где скелет какой завалялся. В общем, ничего интересного. А вот наверх — сходим.

Весь второй этаж занимал один обширнейший зал. Стены в нём были задрапированы гобеленами, на которых развешано оружие.

— Клещей-пухоедов и моли у меня тоже не водится, — погордился Кащей, — а то бы все ковры давно истлели. Оружие трофейное, с ним народишко меня побивать приходил. Только как меня побьёшь, когда я бессмертный?

— Яйцо, в яйце — игла… — начал Аристарх.

— А этого — не надо, — строго остановил Кащей. — Не балуй с запретным.

На всякий случай Аристарх немедля сменил тему.

— А где тут окна?

— Ишь, чего захотел! Чтобы в царстве мёртвых окна были.

— Снаружи я окна видал, а на третьем этаже так даже балкончик.

— И что с того? Ты на кладбище приди: снаружи все могилки как на ладони, а из гроба глянешь — ничего на видать. Ни окошек, ни дверей, полны горницы людей. Отгадай загадку: что такое? Ответ: гробы на кладбище. Вот и дворец мой навроде гроба, только благоустроенный.

Кладбищенская тема очень не понравилась Аристарху, и он в очередной раз впал в уныние. Кащей, между тем, продолжал рассказ:

— Ты, главное, помни, что законы пишутся для чёрного люда, а для нас, царей, закон не писан. Так и пословица говорит. Или, вот, ещё… Говорят, в гробу карманов нет, а ты сам видел, сколько у меня всякого добра скоплено. То же и с окнами: нет-то их — нет, а как понужнобится, то появятся.

— Зал этот для чего?

— Не знаю… — Кащей пожал плечами. — Просто так. Не годится царскому дворцу одноэтажным быть. А раз есть второй этаж, то в нём надо что-то устроить, пусть и ненужное. Но ты можешь всё по-своему переделать. Только на башне перестраивать ничего не надо. Там у меня обсерватория, без неё царить затруднительно.

— А на третьем этаже?

— Нет никакого третьего этажа. Снаружи одна кажимость, головы дурить. И балкона никакого нет. Сейчас пойдём, сам увидишь.

Кащей потопал по винтовой лестнице. Аристарх последовал за ним. Через несколько поворотов они очутились в обсерватории, а точней, на верхнем этаже башенки. Окна здесь имелись, но на высоте двух человеческих ростов, так что выглянуть наружу не представлялось возможным. Ещё выше перекрещивались потемнелые деревянные балки, и видна была крыша из аспидно-чёрного природного шифера. Никакого оптического оборудования в обсерватории не имелось, да и мебели не было — ни единой табуретки или скамеечки, только голые стены обшитые вагонкой. Лишь на одной стене красовалось круглое зеркало полированного металла. А может быть, то было и не зеркало; когда Аристарх заглянул в него, отражения он не увидел.

— Вот оно, честное зерцало! — торжественно произнёс Кащей. Он провёл костлявыми пальцами по серебряной глади. — Светлое око видит далёко. Покажи нам, что делается во граде Багдаде!

По серебру пробежала лёгкая рябь, и словно включился экран телевизора: показалась какая-то улица, бегущие люди, послышались крики, вой полицейских сирен. Кто-то мёртво лежал на мостовой, кого-то на носилках тащили к карете скорой помощи.

— Опять террористы бомбу взорвали, — с удовлетворением произнёс Кащей. — А говорят, в Багдаде всё спокойно. Я так понимаю, что мир и без меня в пропасть катится.

— Оно что угодно может показать, — спросил Аристарх, — или только теленовости?

— Как есть — всё. Ты заклинание запомнил? «Светлое око видит далёко» — потом по зерцалу пальцами проведи и требуй, что тебе показать. Всё увидишь. Хочешь подглядеть, чем твоя жена без тебя развлекается?

— У меня нет жены.

— Да знаю. Это я так, шутя. Нет жены, испробуй что другое.

Аристарх произнёс заклинание, осторожно коснулся зеркала. Боялся, что ударит током, однако обошлось. Загадал:

— Что делается в пансионате «Лесные дали»? Как там, хватились, что я пропал?

Зерцало пошло рябью, затем в проясневшейся глубине появилось изображение знакомого ресепшена. Перед конторкой с ключами стоял полицейский и слушал, что говорит администраторша.

— Зарегистрировался, вещи занёс в номер, сказал, что хочет прогуляться перед обедом, и пропал. Телефон не отвечает, вторые сутки найти не можем.

— Найдём. — уверенно объявил полицейский. — Может, он ногу подвернул и лежит в кустах. А телефон зарядить забыл, вот он и не работает. Или забрёл ваш постоялец в соседний посёлок и запил там.

— Не… Мы звонили туда, в магазин. Никто из наших водкой вчера не затаривался.

— Всё равно найдём. Если сердце в порядке, то никуда он не денется.

Изображение заморгало и погасло.

— Найдут, как же. — проскрипел Кащей. — На Ягиной тропе никакая собака след не возьмёт.

— Погодите! — опомнился Аристарх. — Как же так, я только сегодня заблудился. Обед, конечно, пропустил, но ужина ещё наверняка не было. А этот говорит про вторые сутки. Ночь-то куда делась? Темноты не было!

— Ты уверен? В окно, что ли, глядел, которого нет? У меня время по-иному течёт. Два дня! Могло и два года промелькнуть. Тому, кто бессмертен, на выверты времени внимание обращать не с руки. Станешь сам бессмертным — поймёшь. А пока знакомься: единственный мой и самый верный слуга.

По кровельному шиферу заскребли когти, и в отверстие под потолком протиснулась чёрная птица. Наверное, то был ворон, хотя бывают ли такие громадные вороны? Окажись он рядом, то пришёлся бы Аристарху по грудь. Ворон устроился на балке, скосил на Аристарха блестящий, как маслина, глаз.

— Прошу любить и жаловать! — возгласил Кащей. — Это новый царь: Аристарх Бессмертный! Служи ему, как мне служил, а я на покой уйду. Помереть мне никак, так хоть отдохну по-человечески.

На представление ворон не отреагировал, сидел, нахохлившись с презрительным видом.

— А сей — чёрный ворон. Имя носит заморское: Неве-Мор, что по-русски значит: Навья Смерть. Но зови его по иностранному, иначе обидится. Птица чудесная, смерти не знает, гибели не ведает. Он постарше меня будет. От живых людей ему ничего не надо, разве что глаз выклевать. Но для бессмертного царя, буде хорошенько попросишь, что угодно сделает. Дворцов строить он не умеет, а украсть что — это запросто. Углядишь в зеркале какое диво, скажешь: «Неве-Мор, птичий вор, принеси!» — и всё тебе будет. Даже если человека загадаешь. Взрослого мужика, особенно оружного, ему не охомутать, а детишек или девку красивую — всегда, пожалуйста. Но детишки тебе зачем? Своих нет, а Ивашек ты не ешь. Вздумаешь людоедствовать — запаршивеешь очень быстро, никакое бессмертие не поможет.

— Мне и в голову не могло прийти, — открестился Аристарх.

— Правильно понимаешь. Но это я так, на всякий пожарный случай предупреждаю. Вот с девицами — дело иное. Простых девок тебе не захочется, ты, всё-таки, царь, а настоящие красавицы, что и бессмертного взволновать могут, товар штучный, встречается редко и бывает трёх сортов: Марья Искусница, Василиса Премудрая и Елена Прекрасная. Первую по нужде можешь похитить и потребовать службу, ну, хоть жемчуг тусклый поновить. За работу обещай свободу и награду. Как она службу исполнит, не вздумай обмануть, раскаешься. Марья искусна не только работать, но и ловушки мастерить. Будешь царить не здесь, а в гнилом болоте главным жабом. С Василисой Премудрой вовсе не связывайся. Хуже нет, когда девка тебя умнее. Вот с Еленой Прекрасной, если сила мужская не иссякла, можно порезвиться. Только учти, у Елены Прекрасной всегда жених есть, она без этого не может, а он свою кралю искать отправится. Так ты за этим мордоворотом присматривай, народ дошлый, может пробраться путём нехоженым, о каком ни ты, ни я, слыхом не слыхали. Меча-кладенца ему, конечно, не добыть, кладенец у меня в ковровом зале на стене висит, но в нынешнем веке много иной дряни придумано. Притащит гранатомёт, полдома разнесёт, прежде чем ты с ним управишься. На него бы Змея Горыныча напустить, но помер Горыныч бездетным, оставил меня без защитника. Ты, ежели налево от придорожного камня ходил, должно кости его видел.

— Видел кости, — признался Аристарх. — Только какой же это Змей-Горыныч? У него ноги с копытами, вот такими, с мою голову.

— И что с того? Змей-Горыныч непременно с копытами должен быть и с хоботами. Вот ты сказки или, там, былины, читал? Хоть в одной видел такое: «Объявился Горыныч Змей, трёхголовый, бескопытный»?

— Не видел. — согласился Аристарх, который если и читал былины, то в таком нежном возрасте, что не запомнил ничего.

— Эх, люди, — вздохнул Кащей. — Ни ступить, ни молвить не умеют. Ну да ничего, пройдёт тысчёнка-другая лет, обучишься. А пока давай делом заниматься. Проси зеркало, чтобы показало, где лежит яйцо доброе, к делу пригодное. Да ты сперва заклинание скажи, а яйцо требуй опосля. Вот так. Видишь, какое яичко ладненькое? Такому сноса не будет!

— Взять его как? — спросил Аристарх, безуспешно царапая непроницаемую поверхность ногтями.

— Слуга у тебя на что? Царь ты или бродяга безродный? Цари сами яйца из-под гусыни не крадут.

— Оно разве гусиное? Я думал, куриное надо.

— Лошадь пусть думает, у неё голова большая. Тебе сказано: яйцо, а там — хоть крокодилье. Тебе приходилось крокодильи яйца есть? Вот и мне — нет. Так что радуйся, что досталось гусиное. И время зря не теряй, ты покуда ещё не бессмертный.

— Что делать-то?

— Ну, беда с тобой! И ты ещё удивляешься, что всё у тебя сикось-накось выходит. Учись, давай! Уйду на покой, некому подсказывать будет. Повторяй за мной: «Неве-Мор, птичий вор, принеси мне это яичко!»

Ворон снялся с насеста и канул за окно. Через минуту зеркало показало, как он пикирует на перепуганную гусыню, а ещё через минуту тёплое яйцо уже лежало в ладонях Аристарха.

Кащей выдернул из отворота мантии толстую ржавую иглу, какой только подмётки у сапог прошивать, протянул Аристарху.

— Коли!

— Что? — не понял будущий царь.

— Яйцо коли, да смотри, не расколи. Так коли, чтобы яйцо было колотое, да не расколотое. Понимаешь? Яйцо должно быть коленное, но не калёное. Калёным оно само станет с течением времени. Понял?

— Нет, — честно признался окончательно запутавшийся Аристарх.

— Бери иглу и проделай в яйце две аккуратных дырочки: тут и тут. Теперь понял?

— Понял. А зачем его колоть?

— Как ты иначе яйцо выпьешь? Ты, что, никогда в детстве сырых яиц не пил?

— Нет… Мне мама не разрешала. В сырых яйцах сальмонеллёз.

— Ты, никак, разумом повредился. Бессмертия хочешь, а куриной хвори боишься.

Кащей споро проковырял на концах гусиного яйца две крохотные дырочки, протянул яйцо Аристарху:

— Пей! Этого я за тебя сделать не могу. Бессмертие ты должен сам получить. Чтоб всё высосал — и белок, и желток.

Слизистое содержимое яйца с непривычки показалось ужасно противным. Даже прожаренную глазунью Аристарх не любил, соглашаясь, в крайнем случае, на омлет, а тут — сырое яйцо, к тому же, гусиное, каковое Аристарх и вовсе полагал несъедобным. В общем, ассоциации были самые непищевые, так что с трудом удавалось удерживаться от тошноты. А другие, если верить рассказам, пьют свежие яички и похваливают. Им обретение бессмертия было бы не в тягость.

— Всё, всё высасывай, до конца! — понукивал Кащей. — Слегка бессмертным быть не получится.

Наконец, яйцо опустело, но на этом Аристарховы страдания не закончились. Кащей резко ткнул ржавой иглой ему в грудь, так что на рубахе расплылось кровавое пятно. Аристарх дёрнулся, но рука у дряхлого Кащея оказалась неожиданно твёрдой.

— Терпи! Али столбняка боишься? Так у меня столбняков не водится. А через минуту тебе и заражение крови угрожать не будет.

Кащей садистически медленно вытянул иглу из Аристархова тела и засунул её внутрь пустого яйца. Затем нашёл на стене местечко, где из небрежно обрезанной вагонки выступила капля смолы, соскоблил её и замазал в яйце оба отверстия. Подкинул колдовское изделие на ладони.

— Отлично получилось! Прямо жаль отдавать. А понимаешь ли ты, Аристаша, что сейчас смерть твоя у меня в руках? Ни черта ты не понимаешь. Ну да ладно, держи свою кончину, да смотри — не разбей. Мой тебе совет: разживись ларцом слоновой, а то — мамонтовой кости, положи яйцо туда, а уже ларчик прячь, где прилучится. В землю не закапывай, место ненадёжное. Впрочем, что я учу, сам догадаешься, не маленький.

Через сотню лет яйцо закалится, не вдруг раскокаешь. Счастливо тебе царствовать, Аристарх Бессмертный! А я пойду потихоньку. Присмотрено у меня местечко: сторожка при сельском кладбище. Там и буду век за веком коротать.

Кащей рассмеялся костяным смехом и громко крикнул:

— Неве-Мор, птичий вор, отнеси меня туда, где я себе покойное место приготовил, заветный дом престарелых!

Ворон пал с балки, на мгновение накрыв Кащея крыльями и, прежде, чем Аристарх сумел что-то рассмотреть, унёсся.

Остался Аристарх один, повелителем потустороннего царства, в котором кроме него проживал только Неве-Мор, не желавший произнести даже собственного имени. Воцарение Аристарха Бессмертного прошло совсем не торжественно.

Навья Смерть на смену династии не отреагировал никак, праздничный пир тоже не задался. Самобранка была на высоте, но фантазия Аристарха не пошла дальше солянки сборной и бифштекса с яйцом. Бифштекс Аристарх съел, а яичницу оставил на тарелке.

Царевать в одиночестве оказалось очень скучно. Единственное занятие, придуманное новоявленным самодержцем, — сидеть перед зеркалом, как в прежней жизни убивал время перед телевизором. Но тогда время отмерялось ограничено и его можно было убить, а в бессмертном состоянии бесконечное время не убьёшь. Сколько ни убивай, останется столько же, как было. К тому же, в телесериалах какие-никакие сюжеты обозначены, а в зеркале наблюдения больше всего напоминали подглядывание в замочную скважину. Кроме того, Аристарх стребовал с Навьей Смерти (самобранка такой заказ выполнять отказалась) блок «Кемела» и пару зажигалок, и скоро провонял табачищем тронный зал, где устраивался курить. С особым кайфом Аристарх читал на пачке надпись: «Курение убивает». Кого-то, может, и убивает, а ему всё на пользу.

Ещё можно было чахнуть над златом. Аристарх зашёл в сокровищницу, открыл сундук, поперебирал коронные драгоценности и ушёл недовольный. Неинтересное это дело, если не перед кем похвалиться.

Ночей во дворце не было. Что творится в окрестном лесу, Аристарх не знал, а факелы в помещениях горели постоянно либо гасли по желанию хозяина. Хочется спать, гаси свет и спи. Не хочется — сиди при свете.

Спать можно было либо по собачьи на полу, поскольку даже в ковровом зале полы были не застланы, либо на Кащеевой постели, чего Аристарх побаивался. Наконец, сон пересилил, Аристарх улёгся на мягкой перине.

Проснулся самым неприятным образом. Его грубо стащили с постели и, заломив руки, ткнули лицом в пол. Потом принялись бить. Били, кажется, ногами, поскольку Аристарх лежал на полу и ничего не видел. Натешившись, мучители подняли Аристарха и поставили перед главарём. Нехороший это был человек, в западных сериалах такие всегда оказывались законченными мерзавцами.

— Вот и встретились, — процедил главарь, приглаживая согнутым пальцем тонкие усики. — Ну, так, где?

— Что где? — пролепетал Аристарх.

— Ах, так тебе много есть чего скрывать! Всё показывай.

— Я не понимаю, о чём вы!..

— Сейчас поймёшь.