Аристарх Бессмертный

Святослав Логинов

Аристарх Бессмертный

Приходило добро с кулаками,

Вышибало четыре ребра.

Ковыляю, подпершись клюками,

В те края, где поменьше добра.

Евгений Лукин

Избушка была совершенно обычная. Как и положено избушкам, она едва не заваливалась на бок, крыша поросла мохом, так что не разобрать, чем некогда крыли древнее строение. Единственное окно вряд ли пропускало много света, и что в это окно вставлено: стекло или пластина слюды, не сказал бы никто. На цегловую трубу нахлобучен треснувший горшок. Одним словом, годная развалюха, всё, как полагается. А обычность заключалась в том, что не было у избушки куриных ног, и ступа с метлой наизготовку не ожидала у порога, и даже черепов, вздетых на колья, видно не было.

Так или иначе, в избушку предстояла ткнуться. Бродить по комарам уже не было сил.

Аристарх собрался с духом и постучал. Ответа не последовало.

А что хотел? Чтобы в неведомой глуши подобная развалюха была обитаемой? Никого там нет, можно сразу уходить. Как говорится, поцелуй пробой и ступай домой.

Отправиться домой Аристарх был готов сию минуту, но где тот дом? Это ж подумать только, двадцать первый век в разгаре, а он заблудился в лесу, словно поляк при Сусанине.

Дверь в избушке оказалась не щелястая, как у сарая, а плотная, сбитая из подогнанных плах. За такой дверью и зимой тепло, ветром её не вдруг продует.

Ручки не было, Аристарх ухватил за болтающуюся клямку, потянул на себя, сначала слегка, потом сильнее. Деревянная клямка беззвучно обломилась. Только теперь Аристарх понял, что дверь надо не тянуть, а толкать; она открывается внутрь. Если подумать, так и должно быть, а то зимой завалит дверь снегом, и выбирайся через крышу.

Внутрь дверь открылась с долгим противным скрипом.

Аристарх ожидал увидеть просевший потолок, провалившиеся половицы, деревянную труху, изображающую останки мебели, но избушка оказалась жилой, в ней царил относительный порядок, и было жарко натоплено.

— Есть кто живой? — неуверенно спросил Аристарх.

На печи зашевелилась груда тряпья и показалась личина обитательницы избы. Были бы у избушки курьи ноги, хозяйка бы точно сошла за бабу-Ягу.

— Чую-чую!.. — забормотала она.

— Что, русским духом пахнет? — спросил Аристарх, справившись с замешательством.

— Какой в тебе дух? — отпарировала ведьма. — Табачищем смердит!

— То-то у тебя в дома воняет, хоть топор вешай, — схамничал Аристарх, но, вспомнив о своём плачевном положении, сменил тон: — Вы не подскажете, где тут дорога, чтобы из лесу можно было выйти?

— Понятно!.. К людям, значит, захотелось. А хочется ли людям, чтобы ты к ним заявился? Ты сам-то как, дело пытаешь или от дела лытаешь?

Старушечьей зауми Аристарх на дух не переносил и подобные подходы обрывал беспощадно. И сейчас, когда недобрая судьба загнала его в чащобу, отвечал не слишком вежливо:

— Не пытаю я никого! Мне домой надо, а я в лесу заблудился. Выведете меня на дорогу, я заплачу сколько надо.

— Тоже понятно, — продолжала гнуть своё старуха. — Блудить вы все мастера. Потому и дома у тебя нет. Квартера имеется, а дома — нет. Опять же, службишка есть, а дела, чтобы душу грело, и в заводе не бывало.

— Ты, бабка, никак гадалка? Так я в эти штуки не верю, меня цыганщиной не проймёшь. Хочешь, чтобы ручку позолотил, выведи на дорогу.

— Всех вас на истинную дорогу выводить, — проскрипела старуха, — путеводный клубочек дать… Клубок — дело не хитрое, а вот нитку спрясть, да в правильный клубок смотать — попробуй. Опять же, с чего прясть, когда ни льна, ни овна? Из волчьей шерсти? Так волчий клубок тебя в такое дуролесье заведёт, устанешь проклинать.

Аристарх больше не возражал, слушая ворчание безумной молча. Бабка явно вообразила себя бабой-Ягой и отыгрывала взятую на себя роль. Неясно одно, чем она жива в этой глухомани? Наверное, ходит кто-то, ухаживает. Старуха среди сельчан наверняка слывёт колдуньей, вот и боится народ. А если вдуматься, не такая уж здесь глухомань, это он, человек городской, вообразил невесть что, а на самом деле пансионат, где собирался отдыхать Аристарх, находится совсем рядом.

Сойдя с тренкура, обозначенного, как маршрут номер два, Аристарх проплутал чуть больше часа, а за это время далеко не умотаешь.

«Умотаешь… это с клубком, что ли?»

Старуха тем временем полезла с печи, нащупывая босой ногой карзину. Вторая нога была надёжно упрятана в подшитый валенок.

Бодро проковыляв к двери, старуха распахнула её, впустив внутрь свет и комаров.

— Чем тебе не дорога? — корявый палец указал на сплётшуюся стену кустов. — Изнежен ты, молодец, и капризен. Небось, хочешь, чтобы тебя накормили, напоили и в баньке попарили. А дорогу указали торную, хоженую. Только угощениев на тебя в доме не запасено. Пить хочешь, это дело святое. Вон кипень позадь избы. Вода чистая, студёная, ключом бьёт. В кринице ковшик берестяной плавает — пей, сколько душа просит. А бани у меня нет, сама в печке моюсь. Хочешь — полезай в печь.

— Вот уж, спасибо, — открестился Аристарх. — Водички попью, а дорогу ты мне, всё-таки, покажи. Пансионат «Лесные дали» — не так далеко отсюда.

— Лесные дали тут повсюду, искать не надо.

Хромоногая доковыляла к кустам, раздвинула клюкой ветки.

— Тута тропка и начинается. Знаешь, как кусты эти называются?

— Ива, — ответил Аристарх.

— Это, по-вашему, по городскому — ива, а по-русски — брединник. Вот по нему и надо брести. По сторонам, глянь: берёзки, осинки — ровные, гладкие, но так плотно стоят — не протиснешься и без топора не пройдёшь. А через брединник, хотя и намучаешься, но пролезешь.

— Так ведь костюм изорвёшь в ивняке.

— А ты что хотел? По свету ходить и драным не быть? Как мальчишки говорят: «На ёлку влезть и жопу не ободрать. А, коли спинжака жалеешь, то садись на камычец и жди, когда за тобой ветролёт прилетит. Дождёшься ли — не знаю. Допрежь они сюда не залётывали.

— Куда тропка выводит? — спросил Аристарх.

— К людям, родимый. Бывают ещё звериные тропы, но по ним тебе не пройти, разве что на четверачках. Как выйдешь куда, спросишь дорогу. Там, поди, лучше объяснят, чем я бестолковая.

— Спасибо на добром слове, — сказал Аристарх и шагнул в заросли брединника. Ему до смерти надоел сказочный антураж.

Во всём виновато было имя. С каким-нибудь Николаем или Алексеем подобных приключений не случается. Зато на бедного Егорку все шишки валятся. А уж Аристарху достаются не шишки, а булыжники и кирпичи. Разве что метеоритов на него не падало, а так во всяком деле на его долю доставалась непруха. Вроде бы во всём Аристарх был неприметным середнячком, но неприятности замечали его издали. Школу он окончил на одни тройки. Зачем стараться, если всё равно случится что-то такое, что выше тройки он не получит. Институт юный абитуриент выбрал такой, где был самый низкий конкурс, и, к своему удивлению, поступил. Называлось это богоугодное заведение Академией Управления. На вступительной лекции им объявили: „Вы, будущие руководители государства“».

В результате, по окончании вуза Аристарх сумел устроиться в многофункциональный центр муниципальных услуг. Никакого высшего образования там не требовалось. Возможностей для карьеры тоже не было, во всяком случае, Аристарх их не видел.

Большинство учащихся академии были девушками, большинство операторов центра также относились к женскому полу. Казалось бы, в чудесном цветнике дела любовные должны обстоять — лучше не бывает. Но и тут у Аристарха получился сплошной облом. Его просто не считали за мужчину. И то сказать, какая может быть личная жизнь, если ютишься в одной комнате с матерью в многонаселённой коммуналке.

Начав зарабатывать в многофункциональном окошке, Аристарх поддался на уговоры навязчивой рекламы и, взяв в банке ипотечный кредит, приобрёл затруханную однушку в старом фонде. В результате, попал в многолетнюю финансовую кабалу. Как говорится, берёшь чужие и на время, отдаёшь свои и навсегда. К тому же, в отдельной квартире питаться приходилось отдельно от матери, к чему Аристарх не привык. Жалкие гроши, остающиеся от ипотеки, улетали с космической скоростью, а девушки требуют расходов: цветы, рестораны, то да сё, о чём Аристарх имел самое смутное представление.

С Виктором или Никитой подобных бед случиться бы не могло, они бы шли по жизни победителями, а Аристарху, что бы его имя не значило по-древнегречески, всякое лыко в строку.

Когда в учреждении объявили, что в профкоме имеются бесплатные путёвки в пансионат, Аристарх подал заявление, по большей части для того, чтобы лишний раз убедиться, что ему ничего не дадут, но неожиданно путёвку получил и отправился в «Лесные дали», оказавшиеся лесными далями в самом прямом смысле слова. В первый же день, выйдя прогуляться перед обедом. Аристарх сошёл с пронумерованной дорожки, заблудился и теперь брёл сквозь брединник, мечтая выйти хоть куда, лишь бы в места населённые.

Помалу непроходимое мелколесье сменилось лесом стройным, и тропка под ногами начинала появляться, хотя и капризная. Она то и дело намеревалась свернуть в сторону, а то и вовсе потеряться в зарослях вереска, но словно зажиленный ведьмой клубок выводил Аристарха на правильный путь, пока дорога не стала торной, а потом и вовсе разделилась натрое, как то непременно бывает в сказках. Даже камень при развилке был. Впрочем, кто-то, видать, пытая дурную силу, выворотил его из земли, да так и бросил. Надпись на камне, если и была, то оказалась лицом к земле, и прочесть её не удавалось.

Не нравилось это дело Аристарху, но если вдуматься, что ему вообще нравилось?

Поразмыслив, Аристарх пошёл по той тропе, что показалась пошире и поутоптанней.

Ушёл он недалеко. Дорога ощутимо заворачивала назад и ныряла в лес, к тому же, на самой опушке Аристарх увидал чьи-то кости. Массивные позвонки валялись на песке, наподобие гигантской змеи, толстенные рёбра, изгибаясь, торчали в небо. Черепа Аристарх не нашёл, да и не искал особо. Зато на конце одного из мослов увидал копыто. Оно было размером едва ли не с Аристархову голову, а может, то показалось от неожиданности и испуга. Отличить лошадиное копыто от лосиного, Аристарх, бывший городским жителем, не умел, зато сразу вспомнилось читанное в детстве: «Налево пойдёшь — коня потеряешь». Коня у Аристарха не было и не предвиделось, но немедленно подумалось, что зверь, сожравший этакого коня, наверняка проголодался и караулит поблизости. Еловый бор, черневший впереди, мрачно подтверждал догадку.

Аристарх вздрогнул и, пыля штиблетами, поспешил назад.

Куда теперь? Думал не долго, свернул на ту тропу, что уводила подальше от места страшного пиршества.

Дорога была приличная, сухая грунтовка, даже не очень пыльная. Следы Аристарха чётко отпечатывались на ней. Никаких других следов рядом не было.

Впереди показался дом, и это обрадовало Аристарха, тем более что дом был не деревенский, а трёхэтажный особнячок, какие строят провинциальные нувориши, не знающие, куда девать бесчестно нажитое.

Трёхметровый кирпичный забор, с ажурным стальным гребнем сверху, чтобы не заглянуть и не перелезть. Металлические ворота, наверняка запертые на хитрый электронный замок. Из-за забора выглядывали верхние этажи особняка. Над тремя жилыми этажами торчала обязательная башня ещё на три этажа высотой.

Аристарха всегда интересовало, какая семья должна быть у человека, выстроившего подобные хоромы. Интерес чисто теоретический, поскольку Аристарх понимал, что внутрь его не пустят даже на экскурсию. Но в данном случае отступать было некуда, Аристарх собрался с духом и, не найдя звонка, постучал. Не выгонят же погибающего человека, должны хотя бы дорогу указать.

Результат традиционно разочаровал: на стук просто никто не ответил. Лупить по воротам подходящим камнем Аристарх не осмелился; охранник, а у таких строений непременно есть охранник, разозлённый грохотом, может отоварить этим же камнем по башке.

Подумав малость, Аристарх решил отыскать дорогу, по которой приезжают хозяева, но и тут удачи не было. Обойдя особняк кругом, Аристарх не нашёл ничего, напоминающего автомобильный след. Можно сказать, взяли дом и поставили посреди пустого места. Как сказала бы давешняя бабка: «На ветролёте спустили».

Делать нечего, снова принялся стучать. Даже ногами пинал ворота, но безо всякого результата. Попытался выворотить камень, торчащий из земли и садануть им, уже не думая о последствиях, но не осилил, слабей оказался того, что орудовал на распутье. Умаявшись, уселся на валунок и хотел заплакать. Мужику не годится слёзы точить, но был у Аристарха в арсенале такой приёмчик: поплакать, когда недобрая судьба окончательно берёт за горло. В таких случаях, бывало, что и попустит в чём самую малость. На этот раз слёзы из глаз не выдавливались, зря Аристарх хлюпал носом и морщил лицо.

Отдохнув малость, ухватился за ручку, приваренную к воротам, и попытался встать. Лёгкого усилия оказалось достаточно, чтобы ворота открылись. Они были не заперты, но открывались наружу, и толкаться в них можно было до второго пришествия.

Между прочим, мог бы и догадаться: нувориши именно так и делают, хоть лишний вершок, но себе приверстать.

По ту сторону ворот тоже никого не было. Двор напоминал безжизненный лунный пейзаж. Он весь был засыпан гарью, ни единая травинка не пробивалась сквозь неё к солнцу.

Аристарх прохрустел к дому, безнадёжно поторкал в очередные двери. Наученный прошлым опытом подёргал и потолкал их, и довольно скоро обнаружил, что дверь отъезжает вбок, словно у вагона метро.

Внутри было темно и не пахло жильём.

— Есть кто? — отчаянно пискнул Аристарх.

— Кто?.. — откликнулась пустота.

Тут бы самое время заплакать от страха и безнадёжности, но слёзы даже у самых умелых плакальщиков выжимаются сами по себе, а не по желанию хозяина.

— Домой хочу, — прошептал Аристарх.

— Чу… — насторожилась тишина и вдруг завыла: — У-у!..

Аристарх кинулся к выходу, но двери как заклинило: ни тудой, ни сюдой, ни слева направо, ни справа налево.

— Выпустите!

— Ещё чего захотел, — возразило эхо.

После такого остаётся только бежать сломя голову, но куда? Назад — не пускают, вперёд — страшней страшного. Но и стоять, сломя голову… попробуйте, если есть лишняя, покуда не сломленная, голова.

— Я только спросить, и сразу уйду… — решился Аристарх.

— Уйду? Куда? — вступил в разговор голос.

— Домой!

— Мой!.. — кажется, это снова было эхо.

Ждать стало невмоготу. В таком состоянии люди сами идут на эшафот, не думая, что ведь ничего особенного не случилось.

Полумрак полупустого помещения, и кто-то пугающий невнятными словами. Или что-то, но всё равно — пугающий.

Аристарх обнаружил, что сидит на полу, и тело не желает вставать. Скорей уж, оно готово пасть ниц. Но до такого покуда не дошло, не привык современный человек, как он ни будь ничтожен, ползать на брюхе перед неясно кем. Аристарх с трудом поднялся, на ватных ногах шагнул в дальний, самый тёмный угол зала. Там обозначилась полоска света, и открылась дверь. Чего ожидал Аристарх, он потом сам не мог сказать, а появился из дверей старикан самого жалкого вида. Изморщиненное лицо, на подбородке пяток волосин, которые при всём желании не получалось назвать бородой, сгорбленная фигура, скрытая в складках халата, некогда роскошного, а ныне изветшавшего до невозможности. На ногах у старца красовались шлёпанцы, а на лысой голове — потемневшая от времени корона с огромным красным камнем во лбу.

Вид старика был столь нелепо карнавален, что страх у Аристарха испарился неведомо куда.

— И что тебе здесь надо? — проскрипел старикашка. — Я тебя звал? Нет, не звал, на кой ты мне сдался? И войной на твоё государство не ходил. Войска у меня вовсе не осталось, ни единого головореза. Слушай, может у тебя невесту похитили? Так это не я, право слово. Ты на меня посмотри, куда мне чужая невеста? Годы мои не те, с красными девицами баловать. Вообще, как ты сюда попал?

— Мне старуха путь указала, — извиняясь, произнёс Аристарх. — Я в лесу заблудился, хотел дорогу к дому спросить, а она сюда направила.

— А! Жива ещё старая! Так она ничего не умеет, как ко мне добрых молодцев направлять. Ужо дождётся, что я ей вторую ногу обломаю.

Аристарх слушал сказочный бред, не зная — верить или возмущаться.

— Куда же мне тебя пристроить? — рассуждал коронованный дед. — Биться с тобой не с руки: у тебя меча нет, у меня — здоровья. С невестами мы оба в пролёте. Слушай, может тебе денег надо: злата-серебра, казну несметную?

— Деньжонок было бы неплохо, — согласился Аристарх, — только кто же их даст? Беспроцентные займы бывают только в мышеловке.

— А я, пожалуй, дам, — оживился старец. — Давай устроим так: ты займёшь моё место со всею властью и богачеством, а я пойду на покое век доживать.

— Какое ещё место? Тебе по всему видать, не на службу ходить, а пенсию получать по инвалидности.

— Да ты, что, меня не признал? Кащей я. Бессмертный, али не слыхал обо мне?

— Слы-хал!.. — протянул Аристарх, уже готовый верить во что угодно. — Только как я твоё царское место займу? Ты бессмертный, а я — нет.

— Ничего, сделаем. Главное — захотеть, а там — сделаем!

Услышанное не лезло ни в какие ворота. Снились бы Аристарху дурные сны, он бы и происходящее за сон принял, а так приходилось катиться по течению, оставив всякое понимание на потом.

Вслед за венценосным хозяином он прошёл в богато убранное помещение, освещённое десятком несгораемых, да ещё и бездымных факелов.

— Тронный зал! — объявил Кащей, указав на резное кресло, стоящее на небольшом возвышении. — Жаль свиты у меня не осталось, попримёрли все. Заморских послов так и вовек не бывало — какие послы в царство Кащеево? Хочешь, сиди на троне в гордом одиночестве. Я тут бывать не люблю, надоело гордиться перед самими собой. Пошли дальше. Двери тут все заперты, но ты жезлом коснись, они откроются. Уходить буду, жезл тебе оставлю: владычествуй на здоровье, а мне он всё равно без надобности. Вот здесь у меня пиршественный зал…

Как и тронный, зал пиршественный освещался факелами, а окон не имел. Во всю его длину тянулся складной стол, персон, наверное, на сто. По телевизору Аристарх видел, что такой стол был в родовом замке Генриха Наваррского, будущего славного французского короля Генриха Четвёртого. По будним дням стол накрывался на шесть человек, а понадобится, можно его раздвинуть, сколько зал позволит.

— Гостей тут тоже вовек не бывало? — спросил Аристарх, уже отдышавшийся и прекративший вздрагивать от каждого слова.

— Отчего же, бывали гости. Богатыри забредали, иные так и с дружинами. Помню, принц Калистрат со всем двором заявился, чтобы меня повоевать и голову мне отсечь. Даже палача с собой притащил — меня казнить. Я их как гостей дорогих принял: сначала накормил, напоил и только потом по могилам сложил. Это ж невежей надо быть: убивать гостя не накормивши. Калистрату я последнему голову отрубил тем самым мечом, что палач принёс; вон он, на стене висит. Поставил голову на серебряное блюдо, так она целую неделю глазами лупала и губами шлёпала. Я спрашиваю: «Что тебе, Калистратушка?» — а она шепелявит: «Помилуй, отпусти…» — «Так кто тебя держит, болезный? Ты не связан, ступай, откуда пришёл!» — Кащей рассмеялся дребезжащим смехом, словно сухие кости перекатывались в чугунном котелке. Аристарха от этого смеха вновь озноб пробрал.

— Ты-то чего пугаешься? — удивился Кащей. — Ты ко мне с добром пришёл, так и я к тебе по-хорошему. Давай дальше хозяйство принимать, без описи, но и без обмана. Скатерть на столе не простая, а самобраная. Сядешь на хозяйское место, хлопнешь по скатёрке ладонью и желай, что душе угодно: хоть сиротский кусок, хоть банкет на весь мир. Сам-то я давно пиров не закатываю: желудок сладкое кушанье не принимает, и печень болит. А ты себя побалуй: скатерть у меня умная, она и медвежий окорок с хреном может приготовить, и ризотто под сепией подать; знай требуй. Что люди едали, то и тут видали.

Аристарх, которому названые угощения были равно незнакомы, судорожно кивнул.