Нания просияла; Пельциг вздохнул с облегчением. Они схватили фонари и быстро последовали за МакКуином к погрузочной двери грузового отсека. Ключ МакКуина открыл неуклюжий замок, и, когда они вошли, их встретил запах земли. Запах земли и грязи. Их шаги отдавались эхом; грузовой отсек опустел на три четверти. Сзади, в свете фонарей, виднелись массивные бочки и блестящие металлические ленты.
На каждой бочке из бежевого дерева было написано:
VLTAVA HILNA.
- Влтава? - спросил МакКуин.
- Великая река в Праге, сэр, - ответил Пельциг. Его слова отозвались эхом. - Место, откуда глина, как говорят легенды.
- Легенды?
МакКуин сорвал высококачественную крышку с одного из бочонков и отступил назад, ощутив неприятный запах.
- Вот ваша глина, Пельциг. Воняет, как в сортире!
Пельциг и Нания подошли, молчаливые, с широко раскрытыми от страха глазами.
- Видите ли, сэр, - начал Пельциг, - если верить легендам, глина из этой самой реки давным-давно спасла наш народ в пражских гетто.
- Вы имеете в виду евреев? - МакКуин чувствовал себя одурманенным. - Так ты расскажешь мне, как кучка вонючей
Пельциг тонко улыбнулся.
- Это всего лишь
Тем временем его жена, казалось, была в восторге от открытой бочки. Она провела руками по деревянным доскам контейнеров.
- Согласно древним архивам, - продолжал Пельциг, - чистые сердцем и преданные Богу получают силу из этой глины.
- Сила из глины, - пробормотал МакКуин и взял свою фляжку. - Должен тебе сказать, парень. Я не понимаю,
- Вы должны быть евреем, сэр…- Пельциг вздрогнул и обернулся, когда Нания протянула руку. Она хотела прикоснуться к бледной глине в бочке, но муж перехватил её руку. – Но, нельзя прикасаться к ней без должного уважения.
- Уважения? - рявкнул МакКуин. - Это глина! Почти то же самое, что грязь!
Казалось, Пельцига удивила реакция МакКуина. Он опустил крышку бочки на место.
- Действительно, сэр, глина придаст сил верующим, но для тех, кто не обучен должным понятиям и дисциплине, она может работать наоборот. Это может сделать белую душу чёрной. Из этого можно сделать хорошие вещи, но также и плохие, - Пельциг усмехнулся. - Да, сэр,
- Хорошо, хорошо, - последовал раздражённый ответ МакКуина. - А теперь, когда ты это увидел, давай убираться отсюда, - oн проводил их обратно к выходу.
Что-то заставило его ещё раз взглянуть на бочки, после чего он нахмурился и запер дверь.
- Спасибо, что уступаете нам, сэр, - сказал Пельциг. - Я и моя жена очень благодарны.
- Хорошо, тогда с благодарностью идите спать. Завтра у нас трудный день, и он начнётся на рассвете.
- Спокойной ночи, сэр, - сказал Пельциг. Нания поклонилась.
Затем они поднялись по ступенькам на верхнюю палубу. МакКуин смотрел, как исчезают их фонари.
МакКуин, ссутулившись, поднялся к себе и вскоре заснул, прислушиваясь к тихому журчанию реки.
МакКуин судорожно повернулся на своей койке. Сон овладел им, как тяжёлый грипп; голова, казалось, стучала в такт его туманным снам. Сначала ему снилась темнота, затем медленно нарастающий звук, который в конце концов превратился в повторяющиеся удары топора.
Затем последовали слова, напряжённые слова, но женственные и даже страстные.
- Голем!
- Колдовство!
- Лёв!
Наконец на поверхность всплыл образ из сна. МакКуин застонал во сне, потому что видел, как Нания на корме рубит дрова для тендера.
На Нании был только яркий лунный свет. Её загорелое тело напряглось, живот втянулся, грудь выпятилась, когда она подняла топор по высокой дуге, остановилась, затем…
…удар лезвия был таким сильным, что лодка содрогнулась. Толстый бревёнчатый клин разлетелся в стороны.
Взгляд в сновидении скользнул по изящному обнажённому телу, по покрытой потом белой коже, по гладким напряжённым мускулам и красивому угловатому лицу. Взъерошенные волосы свисали так, что её глаза были видны только через просветы между них. Глаза казались широко раскрытыми, но почему-то мёртвыми.
Затем видение вернулось к странному лицу, и тогда МакКуин резко открыл глаза. Испугавшись, он ахнул, увидев такое же лицо, смотревшее на него сверху вниз.
Нания сидела верхом на МакКуине, голая, как во сне. Она проскользнула сюда, пока он спал, стянула с него брюки и…
МакКуину не пришлось долго размышлять о том, что происходит сейчас. Его собственное тело напряглось, когда она осторожно оседлала его. Её возбуждённые груди были полны, соски напряжены, а верхние зубы сжали нижнюю губу. МакКуин чувствовал, как будто она нанизала себя на него.
Её мёртвые глаза пронзали его, и с каждым медленным, напряжённым движением она выдыхала слова:
- Колдовство…
Руки МакКуина скользнули вверх по её бёдрам, затем по талии…
- Лёв…
Он держал набухшие соски между своими пальцами…
- Голем…
Его чувства, наконец, встрепенулись.
Но это она нарушила мораль. Можно ли его винить? Она сама пришла к нему, пока МакКуин спал без сознания…
- Ради бога, женщина! Неужели ты не уважаешь своего мужа?
Но даже когда какой-то импульс заставил его оттолкнуть её, она, казалось, почувствовала это, мёртвые глаза опустились, и злая усмешка показалась сквозь просветы в её волосах. Внезапно её медленные движения стали маниакальными, и она оседлала его, как животное. Кровать начала пружинить. Тело МакКуина сжалось, когда плоть Нании сотряслась в мучительной судороге…
МакКуин, достигнув кульминации, взорвался.
Он громко кричал? Он надеялся, что нет. Если Пельциг проснётся от звуков и войдёт, что скажет МакКуин?
Нания вздохнула, подняв лицо к потолку. Рядом с ней замерцал свет, и сначала МакКуин испугался, что вошёл Пельциг с фонарём, но потом вспомнил, что не выключил свой.
И тогда он заметил…
У неё что-то было на животе. Какие-то мазки или… Нет, круги. Грубо оформленные маленькие круги образовывали большой круг над её животом. Это было похоже на то, что нарисовал бы пальцем ребёнок.
- Что это на тебе, женщина? - спросил он.
Он насчитал ровно десять колец, образующих внешний круг, и одиннадцатый вокруг её пупка. Когда он дотронулся до одного из них, его палец стал влажным и липким. На нём была какая-то зернистость.
Потом он вскочил.
- Ты глупая сука! Это глина, не так ли? Ты вымазана в этой проклятой глине!
Он сбросил её с себя, подтянул брюки, выбежал на крыльцо с фонарём. Ему показалось, что она хихикает у него за спиной.
Ноги МакКуина тяжело застучали по деревянному настилу. Он громко выругался, увидев, что замок на грузовой двери выломан, очевидно, топором.
- Пельциг! - взревел он. - Немедленно тащи сюда свою задницу!
Голос МакКуина прогремел над водой так громко, что несколько чаек удивлённо закричали. Он ворвался в грузовой отсек и отпрянул назад…
Только один из бочонков был повреждён, крышка сорвана. МакКуин опустил фонарь, чтобы посмотреть ещё несколько бочонков на наличие следов от пальцев сумасшедшей на поверхности влажной глины, но больше ничего не было. Когда он поднял крышку, чтобы вернуть её на место…
МакКуин вскрикнул. Крышка треснула и вылетела у него из рук…
Нания снова опустила топор, промахнувшись на дюйм от руки капитана. Лезвие вонзилось в край бочки.
- У тебя крыша едет, женщина! - закричал он, а затем обежал вокруг неё, когда она попыталась высвободить лезвие топора.
- Пельциг! Пельциг! Очнись, мужик!
Паника понесла МакКуина вверх по лестнице, гремя фонарём. Он ворвался в каюту экипажа.
- Ты что, не слышишь меня, Пельциг? Ради бога, проснись! Твоя жена сошла с ума!
Пельциг не проснулся.
МакКуин поднял фонарь, когда увидел, что койка пары пуста. Пол был совсем другой, потому что в середине его лежал Пельциг, или, по крайней мере, то, что от него осталось. На полу блестела кровь. Пельциг был разрублен пополам, от промежности до макушки.
МакКуин отступил назад, пытаясь справиться с потрясением.
Но было уже слишком поздно.
Как раз в тот момент, когда МакКуин повернулся, чтобы бежать в свою каюту и обеспечить себе защиту…
… вымазанная глиной сумасшедшая воткнула топор прямо ему в лицо.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Сет Кон был в трансе, просматривая снимки размером с бумажник. Пока он ждал, “Chevrolet Tahoe” работал на холостом ходу, и урчание мотора усиливало гипнотический эффект. На первой фотографии была изображена хорошенькая, но полная женщина с длинными тёмными, как соболь, волосами. Она стояла на санкт-петербургском пирсе и неуверенно улыбалась в камеру. Сет не сам сделал эту фотографию; она была старой, вероятно, сделана одним из бывших приятелей Джуди. Однако недавно она дала ему её, проинструктировав:
- Держи это в бумажнике. Это одна из моих “толстых” фотографий. Кажется, тогда я весила сто восемьдесят фунтов[1].
Поделиться книгой: