Голем

Нания сбросила сапоги и тут же плюхнулась в воду. Она ухмыльнулась МакКуину, перевернулась на спину и принялась лягаться, прижимая грабли к груди. Когда она крикнула что-то ещё Пельцигу, тот бросил ей большую сеть.

Чёрт! - подумал МакКуин вслед.

Нания дошла до места, где вода была ей по пояс, и стала работать граблями, но с каждым ударом, сзади течение поднимало её халат над голым задом. Щёки MакКуина полыхали. Через десять минут она вернулась с полным мешком.

- Должен сказать, вы, европейцы, неплохо разбираетесь в плодах этих вод.

Но потом МакКуин чуть не упал навзничь, когда Пельциг помог жене выбраться из воды.

Она вышла на палубу, с неё капало. Мокрая блузка теперь плотно облегала её тело, открывая каждую деталь.

У меня сегодня банкет, - подумал МакКуин.

Женщина и Пельциг, казалось, не замечали возбуждающего эффекта промокшего платья. Нания села за стол и тотчас же принялась ножом вскрывать устрицы.

- Аперитив, капитан, - сказал Пельциг. - На нашем языке мы называем это “ustrices”. И они лучше всего сырые, потому что они, как известно, делают человека…

Нания хихикнула, ловко выковыривая одну устрицу за другой.

МакКуин изо всех сил старался не смотреть на женщину.

- Раз уж ты вспомнил об этом, Пельциг, то на каком языке ты говоришь?

- Мы чехи, капитан, - a потом первый помощник положил в жестяную тарелку очищенные устрицы и передал их МакКуину.

Чехи. МакКуин слышал это слово и раньше, но больше ничего не знал. Он пососал несколько устриц и спросил:

- Откуда вы из Европы, собственно?

- Регион, известный как Чехословакия. Это прекрасное место незаконно занято лживыми монархами Австрии - Габсбургами.

Когда Пельциг сказал это, Нания поморщилась и сказала:

- Габсбурги не похожи на нас.

Пельциг улыбнулся.

- Моя жена имеет в виду, сэр, что дом Габсбургов не любит евреев. Они обещают религиозную терпимость в своей конституции, но затем заставляют нас жить в гетто. Вот почему мы приехали сюда.

- Ну и подонки же! - сказал МакКуин, сам не понимая, что он имеет в виду. - Пока люди усердно трудятся и соблюдают закон, какая разница, кому они предпочитают поклоняться? По правде говоря, я не смог бы сказать вам разницу между евреем, протестантом и католиком, даже чтобы спасти свою шею.

Пельциг кивнул.

- Вам нравятся устрицы, капитан? - и положил ещё устриц ему на тарелку.

МакКуин подумал:

Я бы мог поспорить.

А потом, обращаясь к Пельцигу, добавил:

- Похоже, ваша дорогая миссис немного говорит по-английски.

- Она учится, сэр. Она хороший ученик.

И хорошенькая, - поправил про себя МакКуин.

Он чуть не застонал, когда Нания наклонилась, чтобы достать из мешка ещё устриц. Из-за этого вырез её халата опустился, обнажив блестящие обнажённые груди. Чтобы отвлечься, он вернулся к предыдущей теме.

- Итак, чехи, говоришь? Не могли бы вы назвать мне город, чтобы у меня было лучшее представление о вашей родине?

- Прага, - нараспев произнесла Нания, но затем Пельциг поправил ее:

- Город, в котором мы родились, известен американцам как Прага.

Даже с виски, жужжащим в его голове, название задело МакКуина.

- Не может быть… Будь я проклят, если это не…- он осёкся. - Я мигом вернусь. Просто позвольте мне принести манифест…

Он поднялся по лестнице в рубку и схватил книгу. Когда он вернулся на корму, Пельциг выуживал из воды жареных ярко-оранжевых крабов. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом; МакКуин зажёг фонарь с рыбьим жиром и нетерпеливо открыл грузовой манифест.

- Я знал, что слышал об этом городе раньше, - воскликнул он. - Здесь. Город происхождения груза в Ловенспорт - Прага.

Он поднял глаза и увидел, что Пельциг ничуть не смутился.

- Мы с женой знаем об этом, сэр. Оттиск был на всех бочках. Мы также знаем, что люди, которые сейчас живут в Ловенспорте, эмигрировали из Праги.

МакКуин почесал в затылке.

- Ну, разве это не самое глупое… Я просто не понимаю этого, Пельциг. Вы более чем обеспокоены перспективой поездки в Ловенспорт, но там не только люди вашей веры, но и из вашего родного города! Почему? Что заставляет вас нервничать из-за встречи с людьми из Праги, которые такие же евреи, как и вы?

Голос Пельцига дрогнул, когда он ответил:

- Они не евреи, как мы, капитан.

У Нании в глазах потемнело, и она прошипела это слово:

- Колдовство! - и быстро обернулась, чтобы с раздражением взглянуть через верёвочный поручень.

На этих двоих я не могу рассчитывать, - подумал МакКуин.

- Приношу свои самые искренние извинения, если я сказал что-то не так.

- Не беспокойтесь, сэр, - Пельциг поставил дымящийся поднос с крабами на стол. - Нания просто немного более чувствительна к некоторым вещам. Лучше всего понимать это так: иудаизм приходит в разных формах, так же, как и христианство.

МакКуин разразился смехом.

- Я выпью за это, Пельциг! Попробуй быть католиком в чёртовом Кентукки! Теперь я понимаю, о чём ты говоришь.

Наконец, стряхнув с себя неловкость, вернулась Нания. Она оттолкнула мужа от стола и принялась разламывать крабов.

МакКуин протянул им фляжку.

- Выпейте, вы оба. Мне только сейчас пришло в голову, что я ещё не видел, как вы пьёте.

- Благодарю вас за великодушие, сэр, - сказал Пельциг, - но мы с Нанией никогда не пьём спиртного по причинам нашей веры.

- Евреям запрещено пить? - удивлённо спросил МакКуин.

- Дело не в этом, сэр, но чаще всего я предпочитаю этого не делать. Мы считаем, что мутная голова мешает видеть “En Soph”.

- “En Soph”?

- Бога, - перевёл Пельциг.

Брови МакКуина поползли вверх.

Если это правда, я определенно не увижу Бога сегодня ночью.

Он сделал ещё глоток из фляжки.

Нания взглянула на Пельцига и что-то прошептала.

- Что это твоя миссис говорит? - МакКуин усмехнулся. - Вероятно, капитан - типичный ирландский пьяница?

- Конечно, нет, сэр. Но моя жена, как и я, интересуется содержимым ловенспортского груза. Я скажу ей, что это не наше дело.

Это было правдой: конфиденциальность товара покупателя была частью работы любого капитана. Раскрытие характера груза может привести к краже.

Но, эта пара, несомненно, заслуживает доверия, - подумал МакКуин. Теперь он это знал.

- Ну, я не вижу в этом ничего дурного; мне кажется, это всего лишь инструменты и фарфоровая посуда, - oн снова открыл декларацию. - То, что мы завтра привезём этим ребятам в Ловенспорт, похоже на десять грузовых бочек. Одна из которых полна мраморa и чего-то другого из олова. Бочки три или четыре - точильных инструментов и головок саней, и пять-шесть - угольной пыли.

- В этом есть смысл, - сказал Пельциг, - потому что Ловенспорт может похвастаться лесопилками.

МакКуин нахмурился.

- Значит, они покупают инструменты в Праге и перевозят их сюда. Зачем тратить такую сумму, когда они могут легко приобрести такой же инструмент здесь?

- Судетская сталь гораздо лучше, капитан, и стоит того. Руда поступает с гор на нашей родине. Молот, выкованный из такой руды, очень долго не будет иметь даже небольшой вмятины, а заточка напильников практически вечна.

МакКуин не возражал, хотя знал, что больше доверяет ирландской стали. Он прищурился, вглядываясь в список.

- И… Хм-м. Похоже, что оставшиеся четыре бочки содержат композитную посуду, хотя я не уверен, что это такое.

- Ком… позитную, капитан? - спросил Пельциг. - Может быть, материал для обжига?

МакКуин заметил ещё одно слово, нацарапанное в описи в скобках.

- Есть ещё одно слово, но, кажется, оно написано не по-английски. Может, твой язык, Пельциг? Вот, взгляни.

Пельциг проследил за пальцем МакКуина на пергаменте и сглотнул.

- Здесь написано чешское слово “hilna”, капитан…

Нания стиснула руку мужа.

- Нет!

МакКуин не мог не заметить реакцию пышногрудой женщины.

- “Hilna?” И что бы это могло быть?

Лицо Пельцига было каменным.

- Это слово означает “глина”, сэр. Другими словами, грузовой отсек содержит четыре полных бочки глины…

Никогда не пойму этих иностранцев, - жаловался себе МакКуин, отпирая грузовой отсек на первой палубе. - Они вели себя так, словно прошлись по их могилам. Что может быть такого в глине гончара из Европы, что вызвало бы такой шокирующий эффект?

Тем не менее Пельциг попросил капитана о снисхождении и попросил, чтобы им позволили увидеть эту глину.

- Это было бы совершенно неправильно, Пельциг! Это оплаченный товар, и нам также платят за его доставку, без всяких помех.

Пельциг помолчал, подыскивая нужные слова.

- Я и моя жена, сэр, мы хотели бы только посмотреть. Я могу приравнять это к… как бы это сказать? Сентиментальность, сэр, если вы понимаете.

МакКуин ухмыльнулся.

- Ты имеешь в виду, увидеть что-то с родины? Согреть своё сердце, что-то в этом роде?

- Что-то в этом роде, сэр. Если бы часть замка Бларни с вашей великой родины Ирландии была перенесена в Америку, разве вы не захотели бы увидеть её своими глазами?

Это была странная параллель, но…

- Ну, раз уж ты так ставишь вопрос, я, пожалуй, так и сделаю.

- Могу только добавить, что этот груз имеет особое значение для любого чешского еврея.

- Это всего лишь кучка паршивой глины, парень!

- Да, сэр, но для чешского еврея это нечто большее. Вы никогда не поймёте, если сами не являетесь чешским евреем.

МакКуин оглянулся на них обоих. Взошла высокая летняя луна. Цикады издавали вокруг себя пульсирующую какофонию звуков. МакКуин, будучи в замешательстве, скользнул взглядом по стройным ногам Нании, по её упругим изгибам и груди, и когда он почувствовал себя виноватым, то заметил, что её большие бездонные глаза смотрят на него широко раскрытыми в самой отчаянной надежде.

- Ради Бога, перестаньте! - он согласился и вытащил из кармана ключи.