Если настигнет проклятие

Не хочу обсуждать то, что не касается «здесь и сейчас», потому деликатно умалчиваю, делая вид, что кроме шума аттракциона и пения птиц, ничего не было. Но Алек не отступает.

– И я думаю, что он может быть прав, – продолжает он пробовать развить тему.

Не-а, всё равно не выйдет. С удовольствием выслушаю теорию, но только завтра. Чтобы не позволить заговорить Алеку вновь, я, вытянув руку с бокалом, оставляю его возле корзины, а вместо него прихватываю коробку конфет. И самую первую, даже не повернувшись, отправляю напрямик ему в рот, и Алек, слава Богам, наконец, понимает намёк заткнуться.

Мы так и сидим, практически не двигаясь. Я поочередно подкармливаю нас конфетами и рассказываю Алеку одну из сумасшедших историй, случившуюся здесь. Это произошло почти год назад, когда мы с Лесей поспорили на концовку фильма. Я читала книгу, потому была уверена в правоте на все двести процентов, но только вот сценаристы фильма решили по-другому, уничтожив мою уверенность. Итог был таков: я проспорила и должна была выполнить любое её желание. А Леся искусный мастер придумывать желания, и за многочисленные годы нашей дружбы, я смогла в этом убедиться. После кинотеатра мы отправились в Парк, была суббота, и соответственно в этот день его заполоняли новоиспеченные молодожены.

И это стало моей погибелью – Леся загадала желание, чтобы я подошла и просто застала любого понравившегося мне свидетеля врасплох поцелуем. Честно, я пробовала перешагнуть через себя и выполнить её желание. Несколько раз даже почти подходила к парням, но разворачивалась и уходила. Спустя пять таких провалов, Леся, закатив глаза, со словами: «Смотри и учись, слабачка!» подошла к первому же попавшемуся парню с белой лентой «свидетель» и, не раздумывая, поцеловала его.

Думаю, ей тогда повезло, что у этого парня не было по близости его девушки. Да и парень ей попался не из стеснительных. Более того, не успела Леся отойти от него и на пару шагов, как он догнал её и со словами: «Теперь моя очередь, красавица», поцеловал в ответ. Никогда не забуду шокированного лица подруги, но это подняло наше настроение на весь день: так много и до колик в животе я не смеялась никогда.

Алек находит эту историю забавной и, подтрунивая надо мной, соглашается с Лесей, называя «слабачкой». Я совершенно не злюсь, напротив, присоединяюсь к ним – подобные бесшабашные подвиги мне не по силам. И, кажется, его так захватывает созданная моей историей атмосфера, что Алек тоже рассказывает, как проходила его жизнь, когда Марко с Никлой находились с ними. Хоть Марко и старше его на три года, это никогда не мешало им дружить, а заодно соперничать друг с другом. Только в качестве споров у них выступали состязания: кто сильнее; кто быстрее; у кого лучшая меткость. Проигравший выполнял желание победившего. И несколько из них мне показались сумасшедшими.

Например, Марко должен был пробежать по лесу на каблуках. А единственную обувь, которую они сочли подходящей – открытые босоножки Несс. После им пришлось босоножки похоронить в лесу, чтобы Несс никогда не смогла об этом узнать, так как обувь лишилась каблуков. Но она всё равно узнала, и в качестве расплаты и извинений им пришлось обоим бегать на каблуках наперегонки.

Когда я начинаю докапываться до Алека, чтобы он рассказал, какие приходилось ему выполнять желания, он наотрез отказывается, говоря, что вряд ли я когда-нибудь узнаю об этом, если только не найду способ разговорить Марко.

О, я уверена, что найду. Всё ещё существует замечательный способ продать душу дьяволу, ну или Марко, думаю, они даже чем-то похожи.

В действительности же, у меня уже болит живот и сводит скулы спазмами, улыбка намертво припечаталась к лицу. Не помню, чтобы за последний месяц столько смеялась, да и, кажется, что и поводов для веселья не было. Даже тогда, когда мы сидим в тишине и молчим, я продолжаю по-глупому улыбаться. Я не замечаю, как проходят два часа. Знаю только то, что сейчас мы поднимаемся вверх шестой раз. Смотрю вдаль, в пустоту, размышляя о том, что так же давно не ощущала себя настолько свободной. Внезапно мне хочется испытать больше этого ощущения свободы, прочувствовав его всем естеством.

Никогда бы не решилась на такое раньше, но сейчас мной будто бы управляют высшие силы. Медленно встаю, освобождаясь из объятий Алека. Я не вижу его лица, но уверена, что он уже успевает нахмуриться. Бесспорно, я веду себя странно, но мне так необходимо совершить что-то безумное. Что-то, что желает внутреннее я – новое, имеющее неоспоримые привилегии.

Опустив голову вниз, оцениваю высоту: ещё не максимальная, но скоро будет.

– Как думаешь, – спрашиваю я, разглядывая небольшой выступ, похожий на порог. – Если я упаду с такой высоты, то выживу?

Мне не требуется ответ, я ступаю на порог, прежде чем думаю об этом. Мгновение, и мою талию обвивают руки Алека.

– Ты не упадёшь, принцесса, – с лёгкой примесью иронии отзывается Алек, крепче сжимая руки. – Никогда не допущу этого, – теперь он плотнее прижимается телом ко мне, и слышится короткий смешок. – Но куда же подевалось предположение о «сворачивании шеи»?

Какое-то время не спешу отвечать, просто молчу, наслаждаясь испытываемыми ощущениями безграничного пространства со всех сторон. Я стою чуть выше, чем пол кабинки. Можно сказать, я стала выше роста Алека всего-то на несколько сантиметров, однако мне этого хватает, чтобы посмотреть на всё по-другому. С новой точки обзора, воспользовавшись способностями. Подаюсь слегка вперёд, и мои колени упираются в железный барьер. Ветер приятно обдувает меня, поднимая в воздух пряди моих волос. Создаётся впечатление беспрепятственного полёта, и всё вокруг видится чётче, краше и ярче, словно я, наконец, достигла какой-то гармонии с самой собой.

Когда я готова заговорить, перевожу дыхание и слегка поворачиваю голову в сторону Алека, но сам он смотрит куда-то в пустоту.

– На мне жучок? Или это Марко болтушка?

Алек усмехается и косо поднимает взгляд на моё лицо.

– Марко сказал мне об этом, только для того, чтобы высказать предположение, – говорит Алек, возвращая взор перед собой. И на этот раз, я знаю, что он не станет отступать от темы. – Он считает, что ты отказываешься принимать свои способности. Возможно, просто не уверена в них, из-за чего не веришь в себя.

Хмурюсь. Не то чтобы мнение Марко совсем не интересует, просто я не слышала ранее подобного от Алека. Он должен был первым это заметить. Или же замечал? Сколько раз он говорил, чтобы я доверилась своим инстинктам?

– Ты тоже так считаешь? – вопрос звучит, скорее, как утверждение, но я всё равно хочу услышать его мнение.

Ощущаю спиной, как он пожимает в размышлении плечами.

– Мне кажется, ты просто не привыкла их использовать. Даже возвращаясь к теории, что машина может перевернуться. Наше преимущество – это рефлексы, способность молниеносно принять решение. Поэтому, когда машина будет переворачиваться, ты точно успеешь среагировать, поняв, как лучше поступить и избежать травм. А ты, принцесса, по-прежнему думаешь, что являешься уязвимым человеком. И я не знаю, должно ли быть так. Ранее я никогда не обращал внимания на то, как другие, не знавшие о том, кем являются, справлялись с этим. А Марко видел, поэтому я, скорее, полагаюсь в этом вопросе на его опыт.

Мои губы сжимаются в тонкую нить. Несколько секунд обдумываю, продолжать разговор или нет, но вскоре прихожу к тому, что все его утверждение верны. По правде, я всё ещё не свыклась со своими способностями. Или же не привыкла рассчитывать на них. Такое ощущение, что на данном этапе происходит только знакомство моего разума с новым телом.

Потому единственное, что я говорю:

– Марко прав.

Мне есть над чем всерьёз задуматься, но я этого не делаю. Позже у меня будет достаточно времени. А сейчас я снова концентрируюсь на том, что вот-вот может закончиться. Устремляю взгляд к небу, замечая только начавшийся переход к ночи, и теснее прижимаюсь к груди Алека, досадно вздыхая.

– Нам пора возвращаться в реальность? – едва слышно спрашиваю я, потому что совсем-совсем не хочу, чтобы он услышал мой вопрос и согласился.

– Мы можем оставаться здесь столько, сколько ты этого пожелаешь, принцесса.

«Вечно», – вот, что я по-настоящему хотела бы ответить, но вместо этого говорю другое.

– Темнеет.

Алек усмехается.

– Боишься, что сможешь потерять меня в темноте? – в голосе Алека звучит такая лёгкость, что в уголках моих губ появляется улыбка, в независимости от того, что настроение стремительно падает вниз. – Здесь много свечек, и я надеюсь, их запаса энергии хватит на всё оставшееся время.

Мне нравится такой ответ, но мы должны быть реалистами.

– Я думала, что это небезопасно сейчас. Тем более, ты сам поставил рамки свидания: день и многолюдно. К сожалению, не того и не другого уже не остаётся.

Где-то с полминуты Алек молчит, а его плечи слегка напрягаются. И сначала я не понимаю, почему он так реагирует, но когда он заговаривает, осознаю, что неосознанно подвела его к краю.

– Я бы вообще не рискнул на такое, если бы не был убеждён, что за нами будут хорошо присматривать, – даёт ответ Алек голосом, приобретшим скованность.

Я не уверена, как должна отозваться. Скорее всего, он ожидает удивления, но его нет. Марко уже рассказал мне об этом. Но я так же не знаю, стоит ли мне сказать правду и подвести тем самым к разговору, к которому, возможно, никто из нас не готов.

Когда я принимаю решение, мне требуется собрать воедино всю свою смелость.

– Для чего именно София это делает? – голос предательски подрагивает, как будто я пытаюсь пробраться на запретную территорию. – Чего она добивается от тебя?

Молчание. Едкое молчание, разъедающее собой слух, следует за моим вопросом некоторое время. И теперь меня наполняет страх, что если Алек сейчас не ответит, то он никогда не откроется передо мной. Но когда он, наконец, оживает, с души падает многотонный груз.

– София хочет доказать мне, что ты, несмотря ни на что, останешься в безопасности, – он на секунду замолкает и шумно сглатывает, его голос еле различимый. – Хочет доказать, что прошлого не повторится. – Затем Алек странно усмехается и уже жёстче добавляет: – Ты права, Марко не умеет держать язык за зубами.

– Он рассказал мне только про охотников. Не более, – пытаюсь я замести следы своей вины перед Марко. Я должна была молчать, и сейчас должна оставлять всё при себе, но слова стремительно рвутся наружу. – Остальное я додумала сама, тем более, вы уже говорили об этом при мне. Не сложно было догадаться.

На мгновение я останавливаюсь и сглатываю, снова набираюсь решимости, но разум так и шепчет «осторожно».

– При чём здесь моя безопасность? – на этот раз мой голос звучит настойчивей, словно показывая Алеку, что не отступлю.

Я не смотрю на него, старательно удерживая взгляд на одной из многочисленных макушек деревьев. Но мне и не нужно видеть его лица, чтобы понять, какие происходят с ним изменения. Я ощущаю их телом, Алек словно обороняется, надевая защиту, покрытую колючими шипами. Его руки – стальной обруч на моей талии. Кажется, сдвинься они хотя бы на сантиметр, мне сразу станет нечем дышать. Но я ни на секунду не жалею, что нарушила дозволенные границы. Я верю, что смогу пробить его оборону до конца.

И это, наконец, происходит.

– По всем нашим правилам, я должен занять место своего отца, принцесса, – говорит Алек, на удивление, обычным тоном голоса, совершенно не напряжённым. – И София думает, что на мой отказ влияют наши с тобой отношения.

Моё сердце спотыкается, и я не могу противиться желанию посмотреть на Алека. Наши взгляды встречаются.

– Это правда?

Он моргает.

– Что? Нет… – затем молчит с секунду. – Не совсем.

Я обречённо вдыхаю, открывая рот, но он меня опережает.

– Дело не совсем в тебе, принцесса. Я отказывался ещё до того, как увидел тебя впервые. Сейчас же, напротив, София знает, куда надавить. И я даже уже задумывался о том, чтобы согласиться. Но потом я вспомнил, чем обернулось это моему отцу, потому что ему, как и всем, пришлось сделать выбор.

Боль не только звучит в его голосе, она наполняет глаза, забирает их теплоту, оставляя лишь темноту похожую на чёрную, мёртвую воду ночью. И в этот момент я так много понимаю, что внезапно ощущаю тошноту. Так много разных частей, сказанных ранее по-отдельности, проносятся в мыслях, складываясь воедино. То, что рассказывала Несс про его родителей, про неприязнь Алека к чистокровным. Потому что его отец выбрал их.

– Но то, что доказывает София – абсурдно. Я уверен, что ты никогда из-за моего выбора не пострадаешь, потому что я всегда буду выбирать тебя, принцесса, – продолжает он, и я ничего не могу поделать с собой, что от этих слов мне хочется одновременно и сбежать, и вобрать их в своё сердце. – Хотя даже сейчас, произнося это, я чувствую вину перед всеми, кто может пострадать из-за моего выбора.

Поражённая его признанием, я могу лишь осилить:

– Алек…

Он резко обнимает меня крепче, кладя подбородок на моё плечо, и вновь смотрит перед собой.

– Не надо, – останавливает он меня. – Этого Марко и желал добиться, рассказывая про Софию, чтобы ты захотела меня переубедить. Поэтому я молчал раньше. Я знал, как ты отреагируешь. Но ещё раз повторюсь, я никогда не хотел занять место отца.

Не совсем успокаивает, но я почему-то не в состоянии спорить с Алеком, боясь разрушить его доверие и открытость.

– Зачем Марко это нужно? – почти шёпотом спрашиваю я, не понимая его намерений и заодно уводя разговор в сторону.

– Потому что мы так воспитаны. Все. Я, Марко, Никола. Каждый, кто должен стать в будущем лидером. Нас готовят к этому с рождения, и ему невдомёк, почему я внезапно перестал хотеть этого. И иногда, мне самому кажется, что не имею права отказываться от своего предназначения.

Необъяснимое беспокойство бьётся в груди, когда раздумываю над его словами, но затем, не выдержав, разворачиваюсь в его руках, к нему лицом.

– Но что, если тебе всё же придётся по какой-то причине принять своё предназначение?

Алек поднимает руку, убирая пряди моих волос за ухо в успокаивающем жесте, и выдаёт ухмылку, которая должна выглядеть высокомерно и дерзко, но она ненастоящая.

– Существует всего одна причина, которая может повлиять на моё решение – это твоя безопасность.

Я резко вдыхаю прохладный воздух и отстраняюсь от пальцев Алека, словно он сказал сейчас что-то ужасное, качая головой, будто отбрасывая его слова от себя.

Так не должно быть. Только не из-за меня.

Алек крепко стискивает руки, удерживая меня от попытки отойти.

– Даже не вздумай перечить мне сейчас, – требует он слишком настойчиво.

– Но…

– Нет, принцесса. Я не зря молчал всё это время, успев многое обдумать. Если настанет такая необходимость, я ей воспользуюсь, ни секунды не сомневаясь.

Мне больно только от того, что произношу это вслух:

– Даже если ты никогда не хотел занимать это место? – в моём голосе осуждение, он должен понимать, какую возлагает на меня ответственность.

Но выражение лица Алека чересчур мягкое для такой ситуации.

– Поверь, в тот момент, я захочу этого, – говорит он таким же небрежным тоном, как и его вид.

На какое-то мгновение мне хочется отвесить Алеку подзатыльник, чтобы он пришёл в себя и понял, что несёт. Но по мере того, как идёт время, а он так и остаётся непоколебим, глядя в мои глаза с чертовски нерушимым настроем, что-то внутри меня начинает ломаться. Я зажмуриваюсь, вновь и вновь качая головой, и пробую опустить её вниз. Но Алек не позволяет мне этого сделать, поднимая её за подбородок назад, и принуждает смотреть на него.

– Послушай, ты спросила – и я ответил тебе честно. И не говори мне, что ты не хотела этого. Но ты так же должна понимать, что всё это – только планы. Мы не знаем, что будет дальше и как далеко зайдёт Орден. И тогда не только у одного меня не будет выбора, его не будет у всех. – Две секунды Алек молчит, сглатывает, затем наклоняет голову и улыбается. – К тому же, этот план не самый приоритетный. Существует ещё один – более приятный.

Я не сразу поддаюсь его словам, но заманчивость в улыбке на его губах настолько выразительна, что со временем не могу ей противостоять.

– И что же это за план? – спрашиваю я, принуждая себя уступить.

Алек проходится пальцами по моему лицу, следуя взглядом за своим движением.

– Выкрасть тебя и увезти на необитаемый остров. – Он приподнимает бровь, возвращая взгляд обратно к моим глазам. – Как тебе такое предложение?

Предательство, но моё сердце склонно к нему, когда дело касается Алека, оно оттаивает и горит. Я полностью подчиняюсь его предательству, дрожа от кротких прикосновений.

– Думаю, меня не надо будет красть, – тихо шепчу трепещущим голосом. – Я сама сдамся в заложницы.

Алек улыбается моему ответу и притягивает резким движением теснее к себе – намёк на большее, чем простые объятия. Но никто из нас не смеет сделать первый шаг к этому.

Мы смотрим друг на друга целую вечность, разделяя одно дыхание на двоих. Мой взгляд опускается на привлекательные контуры его губ и снова возвращается к карим глазам, в которых теперь буйствует целая буря эмоций.

Не знаю, кто сдаётся из нас первый – внезапно наши губы встречаются. Мои пальцы зарываются в его волосы, а руки Алека начинают блуждать по моему телу. Какая-то неистовая жажда поглощает нас, словно мы не могли добраться друг до друга долгие-долгие месяцы. Или даже, может быть, годы. Она порабощает нас, подчинят, заставляя испытывать нескончаемый голод. Мы пытаемся что-то заполнить, залечить или просто забыться друг в друге.

Я хотела получить от него правды. Так сильно хотела его понимать, но сейчас мне от этого тяжко. Я знаю, что Алек испытывает то же самое. Чувствую. Сладость и горечь нашего поцелуя обжигает нутро, но мне это нужно – нам это нужно. Неважно, сколько раз я умираю от него, рассыпаясь на части, важно то, что каждый раз он возвращает меня к жизни обратно.

Здесь и сейчас – что-то случилось. Что-то намного большее, чем было до этого между нами. И что бы ни произошло дальше, я это сберегу и сохраню навсегда.

Я не помню, как мы оказались в поместье. Помню, как было сложно принять факт, что пора возвращаться, однако обратная дорога, протекающая в ничуть не меньшем восторге, полностью всё компенсировала. Помню, как мы прогуливались, смеялись и много-много целовались. Разговаривали, сидя в машине уже возле поместья, и снова много-много целовались, что наступил пробел – в секунды, минуты, возможно, часы…

И когда Алек впервые отстраняется, я чувствую себя опьянённой и взволнованной, испытывая ненасытную нужду, которая никогда не будет удовлетворена полностью. Я не желаю его отпускать или это мои руки и ноги не желают того, чтобы он смог отойти хотя бы на сантиметр от моего тела. Но Алек не уступает моему желанию, опуская меня обратно на ноги. Однако сам он не отходит, по-прежнему прижимая меня своим телом к двери в его комнату.

Он тяжело сглатывает, глядя на меня затуманенным взглядом.

– Я думаю, что мне нужно ночевать сегодня в другой комнате, принцесса, – говорит он, всё ещё восстанавливая учащённое дыхание.

– Но это твоя комната, Алек, – протестую я, хотя какую именно позицию отстаиваю, вряд ли сейчас понимаю.

Я просто не могу его отпустить. Не сегодня и уж точно не в эту минуту.

– Тебе я точно не позволю спать в посторонней комнате, – настаивает он.

Но я говорила не про это.