Если настигнет проклятие

Я не знаю, что делаю. Правда. Да и я чересчур искушена близостью его губ, чтобы хотя бы попробовать прийти в себя и задуматься.

Мои ногти скользят по его коже на затылке, словно на что-то уговаривая.

– Останься со мной, – прошу я, слишком желая, чтобы он уступил мне. – Пожалуйста, – мой голос звучит как-то неестественно, переполненный мелодичностью и сладостью, ласкающими слух. И я ему удивляюсь, но всего на секунду, так как меня волнует совсем другое. – Мы справимся. Я уверена, что сможем остановиться, – вновь уговариваю его, и тогда в глазах Алека что-то появляется, словно их заволакивает стеклянной пеленой.

И на этом всё – контроль Алека катиться в пропасть.

Раздаётся щелчок ручки. Внезапно, поддаваясь немому порыву, Алек приникает своими губами к моим, проскальзывая вместе со мной в пределы комнаты. Он закрывает дверь на замок и, развернув, снова прижимает меня к ней. Его руки опускаются вдоль моего тела: с силой, – необузданной и неуправляемой, – сжимают мои рёбра, талию, бёдра. Я ломаюсь в его руках – нежно и приятно, мучительно сладко.

Его губы опускаются на шею, туда, где бешено пульсирует сонная артерия, обжигая кожу, скользят ещё ниже, когда пальцы в тоже время отодвигают джемпер, освобождая путь для губ. Коленки слабеют, ноги становятся жидкими, и я совсем перестаю ощущать пол. Я ощущаю только Алека, в каждом месте, где он соприкасается со мной. И, кажется, их так много, потому что он ощущается буквально везде: на моей коже, под ней, в сердце.

И, О, Боги, я хочу ещё больше.

Какое-то совсем короткое время, я ещё не решаюсь сделать желаемое. Кажется, что есть что-то во всём этом неправильное. Потому что Алек… ну, он ведёт себя странно. Его прикосновения необычные, они смелые и уверенные, такие, словно он знает, что я от них таю, словно он хочет, чтобы я сошла с ума и потеряла от них голову. И это совсем на него не похоже. На моего Алека, который всегда чересчур осторожен. И мне действительно, стоит хотя бы на секунду остановиться и проанализировать это, но я заложница собственного тела, и анализировать – это последнее, что хочу сейчас делать.

Я хочу касаться Алека. По-настоящему его, а не того, что скрывает его тело и кожу. И я делаю это, как раз тогда, когда его рот снова находит мой, а поцелуй становится чем-то похожим на вечность. Сначала медленно поднимаюсь ладонями вверх по его груди и забираюсь ими под френч по направлению к плечам, слегка опуская его. Но, когда осознаю, что Алек меня не останавливает, во мне возгорается небывалая уверенность, что всё сейчас правильно. Я стаскиваю его, даже не задумываясь, куда он падает. Мне нестерпимо хочется добраться до того, о чём все мои мысли – его кожи. Я хочу чувствовать только её. Проскальзываю ладонями под свитер, мгновенно ощущая твёрдость его мышц на животе, и клянусь, в этот момент внутри меня что-то взрывается, жаром набрасываясь на всё тело. Под моими прикосновениями Алек весь напрягается, издавая беспомощный гортанный звук прямо в мои губы и прижимая меня ещё сильнее к двери.

И теперь всё, что мной движет – Алеку нравится это. Моя уверенность заходит всё дальше. Отрываясь от него совсем ненадолго, стягиваю с Алека свитер через голову и отбрасываю его в сторону. На секунду я замираю, переставая дышать, когда вижу, как танец лунного света, трепещущий от ветвей деревьев, отражается на блеске кожи его плеч.

Не могу вздохнуть.

Не могу унять волнения.

Не могу перестать смотреть…

Но всего на секунду, Алек снова передо мной – красивый и такой сильный. Он обхватывает моё лицо ладонями и снова целует с нарастающим давлением, пока я не привстаю на цыпочки, отдаваясь поцелую всецело.

Алек увлекает меня за собой, двигаясь спиной к кровати, и когда он садится, просто и без колебаний усаживая меня на себя, весь контроль полностью переходит к нему. Его руки не сомневаются, Алек так быстро и умело избавляет меня от джемпера, что я даже не замечаю этого момента, когда мы прерываемся от поцелуев. Я понимаю это лишь тогда, когда жар его кожи обжигает мою. Обнимаю Алека за шею и жмусь к его груди теснее, желая вобрать в себя ощущение обнажённой кожи. Запомнить. Чтобы оно навеки оставалось со мной.

А затем я буквально не могу сконцентрироваться ни на чём, когда Алек покрывает мою шею горячими, влажными поцелуями, спускаясь до ключицы. Сердце как будто затихает, с замиранием ожидая каждого последующего прикосновения его губ, когда пульс в тот же момент нарастает, отдаваясь во всём теле.

Я не могу сконцентрироваться, не могу, не могу…

Всё, что есть – Алек.

Его руки, его губы, язык и поцелуй, который превращается в одно неразличимое мгновение.

В какой-то момент мы падаем на кровать, в одну секунду я нахожусь сверху, в следующую Алек перекатывает меня под себя, мы настолько близки, что его тело полностью сливается с моим. Идеально. Совершенно. Каждым миллиметром к миллиметру.

Моё дыхание смешивается с его, я понимаю, что следующий шаг будет последним. И в этот момент не могу устоять желанию посмотреть на Алека. Его лоб прижимается к моему, губы в сантиметре от поцелуя. Открывая глаза, он начинает что-то шептать, приближаясь губами к моим, как внезапно его взгляд меняется, словно с него сходит туман.

Алек приподнимается выше и несколько раз моргает. Тело наполняет гудящим волнением, когда я буквально вижу, как всё меняется в Алеке за одну крошечную секунду. Его глаза пропитываются ясностью – острой и проницательной. Он всё понимает. Жестокий, яростный взгляд впивается в моё лицо, затем глаза, словно он что-то усиленно ищет.

И он находит.

Алек смотрит на меня так, будто я для него абсолютно незнакомая девушка, которую он вот-вот готовится возненавидеть. Я не успеваю вдохнуть или что-либо сказать, как Алек молниеносно встаёт и, забирая свои вещи, стремглав вылетает из комнаты, с грохотом захлопывая за собой дверь.

__________________

* Ссылка на афоризму из «Максимы и моральные размышления». Франсуа де Ларошфуко, 1665 г. «Человек истинно достойный может быть влюблен как безумец, но не как глупец».

Глава 7

Настойчивый стук в дверь заставляет меня вздрогнуть и моментально проснуться. Этого звука я ждала всю ночь. Как я могла уснуть?

Резко сажусь, но глаза открываются не сразу, из-за чего тело снова встречается с кроватью. Утреннее солнце заливает комнату золотистым светом, и мне приходится потереть слипшиеся глаза, чтобы побороть в них жжение. Отсутствие ночного сна явно не играет в мою пользу, но я упрямо заставляю себя открыть глаза и встать на ноги. Тороплюсь к двери, рассчитывая увидеть за ней Алека. Я не спала, ждала его всю ночь, так надеялась, что он вернётся. Волнение просто стучит в каждой клетке тела, когда открываю дверь и…

Внутри меня всё обрывается.

За дверью не Алек. Прямо на меня рассержено смотрят глаза Марко. Сглатываю быстро образующийся в горле комок, стараясь снова не разреветься. Тем более, я не могу этого сделать при Марко. Он хмуро оглядывает меня с головы до ног, слегка поморщившись. Что же, я даже обижаться не имею право, взгляд Марко вполне оправдан. Уверена, что выгляжу сейчас чересчур дерьмово.

– Дерьмо, – произносит Марко, подтверждая догадки. – Чик-чик, какого чёрта ты ещё не готова? – ворчит он, и я понимаю, что он не обозвал меня, а просто выругался в мой адрес.

Потому что ровно в девять утра, я должна была ждать его внизу. Но я напрочь забыла об этом.

– Который час? – спрашиваю я, но не похоже на то, что мне хотя бы толику стыдно перед ним.

Мне кажется, я вообще сейчас не способна чувствовать что-либо. Кроме одного, и это точно не относится к Марко.

– Начало десятого, – продолжает он придерживаться ворчливого тона, но теперь его глаза приобретают лёгкое беспокойство. – А судя по твоему внешнему виду, собираться тебе не менее часа.

Отворачиваюсь, избегая его пытающегося понять меня взгляда, и осматриваю комнату в поиске часов. Но потом останавливаю себя. Я не хочу никуда собираться. Единственное, что хочу – найти тёмное место для глаз и понадеяться, что оно лишит меня головной боли.

Возвращаю взгляд к Марко, запустив пальцы в волосы.

– Может сегодня пропустим тренировку? – спрашиваю я осевшим голосом и мгновенно морщусь, услышав его.

Я убеждена, что старалась напустить на него жалости, а не ужасный звук, будто за ночь успела превратиться в заядлого курильщика.

– Даже не думай, что похмельный синдром поможет тебе отвертеться от тренировки, – невозмутимо пресекает он мою попытку.

– У меня нет похмелья! – громко возмущаюсь я, и меня должно быть слышат все, находящиеся на втором этаже.

– Да, ну? – вскинув бровями, язвительно бросает Марко.

Перебарываю огромное желание показать ему средний палец и захлопнуть перед ним дверь. Не могу этого сделать, тренировки нужны мне, а не Марко. Поэтому просто надеюсь, что взгляда достаточно, чтобы он забыл, что моё состояние связанно с похмельем. Однако тут же меняю мнение. Похмелье – это намного лучше, чем правда.

Пока пребываю в зависшем молчание, обдумывая варианты, Марко расценивает это как согласие. Он указывает на меня пальцем.

– Ровно в десять жду тебя внизу. Не явишься, клянусь Богом, вытащу тебя за ноги на улицу, – угрожает жутко грозным тоном голоса, что я ошеломляюсь, шумно теряя воздух из лёгких.

Он более не задерживается и, быстро разворачиваясь, намеревается уйти. Отказа, похоже, не принимается. Хотя и желания отказать теперь у меня почему-то совсем не возникает. Марко уже на полпути к лестнице, когда я, наконец, выхожу из ступора, и внезапно меня осеняет.

– Марко! – окликаю его, выступая одной ногой за пределы порога.

Он останавливается и оборачивается через плечо, вздёргивая подбородком. Внутри меня что-то трясётся, когда я осмеливаюсь его спросить:

– Алек вернулся?

Надежда звучит в каждом звуке моего голоса, и меня не радует он, когда его слышу. Но я отчаялась окончательно, и нет уже смысла пробовать отрицать, что смогу побороть это в себе.

– Нет, чик-чик. Алека в поместье нет, – говорит он с таким явственным сожалением, словно знает, что разбивает этим мне сердце.

Но что-то не так. Какой бы ни была ноющей боль в груди, разум продолжает бороться. Я делала то, чего хотела по-настоящему, и не могу себя больше за это наказывать. Скрываюсь в комнате раньше, чем Марко продолжает идти. Невыносимо ощущать на себе вину, которую лишь несправедливо навязали тебе. Это было слишком прекрасно, чтобы ненавидеть себя за желание. Мои мысли ужасны, а отсутствие Алека подтверждает их ненормальность. Возможно, мне стыдно за то, что я чересчур легко поддалась искушению, когда Алек смог перебороть его. Но разочарование от того, что он смог это сделать, сильнее.

Зажмуриваю глаза и откидываю голову назад, упираясь ей в дверь. Мне стоит перестать думать. На это я уже потратила целую ночь, и ничего дельного из этого так и не вышло.

Ещё секунда, и я открываю глаза и плетусь в ванную, перебарывая нужду посмотреть в окно, в поисках Доджа. Алек уехал. Куда – неизвестно, но отчего-то я больше не хочу этого выяснять. Слишком много потрачено времени на домыслы, но оно всё равно меня не утешило. Стало хуже. А мне требуется привести себя в порядок. К тому же, для Марко ничего не стоит выполнить обещание, а у меня нет ни малейшего желания испытывать его терпение.

На пятнадцатом разе я сбилась в своих подсчётах попробовать оживить себя с помощью умывания ледяной воды. Точно знаю, что после этого я совершила ещё несколько попыток, пока не оставила этот безнадёжный способ и смирилась с тем, что сегодня мне уже ничего не поможет. Даже головная боль не отступила, а дурацкое солнце, светящее в глаза, лишь устрашает адскую пульсацию в висках.

Почему у этой штуки нет выключателя?

– Н-да, – раздаётся сбоку протяжный голос Марко, и я убираю ладонь от глаз, получая новую вспышку молнии в голове. Он смотрит на меня со смесью недовольства и, вроде как, жалости. – Тяжелый, похоже, предстоит для тебя день, чик-чик.

Хочется отметить, что он уже достиг всех высот по отношению «тяжелый», но вместо этого решаю, что не помешает прояснить некоторые моменты.

– Что дальше? – спрашиваю я абсолютно бесцветным тоном голоса, в котором энтузиазма ровно минус девяносто.

Десять всё же отдаю любопытству. Мне на самом деле интересно, чем это таким особенным методы Марко могут отличаться от методов Алека.

– Мне нужно проверить предел твоих возможностей, – сообщает он, затаив в выражении лица что-то недоброе. Это вызывает во мне ровно такие же ощущения.

– И что мне делать?

– Убегать от меня и не позволить мне себя поймать.

Секунду я обдумываю его слова, затем хмурюсь.

– Зачем мне от тебя убегать?

На губах Марко появляется какая-то уж чересчур зловещая улыбка, он делает резкое движение кистями рук, и уже через одно мгновение демонстрирует мне выпущенные острые когти.

– Потому что я больно царапаюсь, чик-чик, – говорит он, усмехнувшись, и его глаза постепенно захватывает слабое свечение.

Инстинктивно пячусь назад.

– Ты, видимо, шутишь так, – произношу я крайне-крайне-крайне недоверчиво.

По правде, просто сказать, что Марко всего лишь чертовски пугает меня, будет огромным приуменьшением.

Взгляд Марко прищуривается.

– Похоже на то, что я шучу, чик-чик? – этот тон… от него мурашки ползут по коже.

Я не успеваю даже покачать головой.

– Вперёд! – оглушительно командует он.

– Твою мать… – только и успеваю произнести я, как Марко резко срывается.

И мне больше не требуются команды, чтобы моментально развернуться и рвануть подальше от этого ненормального. Что-то похожее на жгучую панику накрывает всё тело, когда ноги начинают проскальзывать. Ковер из опавших иголок невероятно скользкий из-за утреннего дождя, и мне требуется призвать всю концентрацию, чтобы устоять на ногах. И это… настоящая пытка для мозга, работающего на запасном генераторе. Или же, правильнее сказать, на сдыхающем и готовым в любую секунду отключиться. А мне требуется думать. Думать чертовски хорошо. Марко не то слово, что совершенно не отстаёт, он буквально наступает мне на пятки.

Ну же, думай!

Перед глазами два ствола, близко стоящих друг к другу сосен, и я решаю проскочить прямо между ними, резко свернув вправо…

Именно тогда это и происходит – Марко царапает меня. Не причинив серьёзной боли, но я всё же испытываю лёгкое жжение на спине. Я чуть ли не падаю, останавливаясь и круто разворачиваясь, и оказываюсь прямо лицом к лицу с Марко. Дыхание учащённое, сердце молотом колотится в груди, но задыхаюсь я не от бега, а возмущения и злости.

– Ты поцарапал меня!

Марко отступает назад, создавая между нами расстояние.

– Я предупреждал, – пожав плечом, безмятежно парирует он.

Качнув в неверии головой, ошарашено таращусь на него, перебирая в голове запас ругательств.

– Знаешь, что?! Ты просто псих, – огрызаюсь я, решив, что это самое лучшее для Марко определение, и указываю на него пальцем: – И я больше в твоём сумасшествии не участвую.

Мгновенно намереваюсь уйти, делая шаг в сторону, но Марко перехватывает меня за локоть и отдёргивает на прежнее место, награждая сверхубийственным взглядом.

– Ты слишком много думаешь. Я знал, что ты свернёшь вправо, как только подумала об этом, твоё тело выдало тебя. – Марко гневно дышит, хладнокровно глядя в мои глаза, словно настоящий, жаждущий крови хищник. – Будь я гибридом, ты бы уже была схвачена. Меньше минуты, Лена! – повышает он голос, заставляя всё внутри меня вздрогнуть. – Ты продержалась какие-то жалкие двадцать секунд.

Он отбрасывает мою руку, и я отступаю назад, ощущая себя крайне неловко рядом с ним. Марко улавливает моё замешательство, и его грозный вид сбрасывает немного негодования.

– Это даже не смешно! – заявляет он так, словно я прыснула смехом ему в лицо, но мне, как раз наоборот, абсолютно не до веселья. Впервые я основательно осознаю важность его замечания. – Ты можешь идти прямо сейчас, если хочешь. Но тогда ты никогда не узнаешь, на что действительно можешь быть способна. Или же отключить мозг и принять то, кем являешься, – тон его голоса сбавляет обороты осуждения. – Я наблюдал за вашими с Алеком тренировками, всё пытаясь понять, в чём именно твоя проблема. Ты всё прекрасно усваиваешь, но тебе что-то мешает. Пока не понял, что это что-то находится в твоей голове. Очевидно, что ты так и не осознаешь главного. Твоя сила – это и есть ты, чик-чик. Ты её получила не по ошибке, ты была рождена такой. Поэтому перестань думать, что ещё можешь от этого избавиться. Перестань сопротивляться самой себе и прими наконец-то всё, как уже есть.

Мои глаза округляются всё больше, в груди разрастаются чувства, словно я проглотила огромный шар для боулинга. Удивительно, всего несколько слов, и Марко задел меня за живое, отворяя то, что я и себе боялась признать.

Потому что вся истинна по-прежнему в том, что я не хочу быть той, кем являюсь. Мне не нужна эта новая жизнь. Не нужны сверхспособности – я их ненавижу больше всего на свете. Они разрушили всё, чем я когда-либо жила. Мне не нужно проклятие и не нужна сущность монстра, способная превратить любого нормального человека в ужаснейшее чудовище.

Это всё не моё – чужое.

Я не хотела этого никогда. А теперь… вина, сожаления и боль преследуют меня каждую прожитую секунду. И мне от этих чувств никуда не деться.

– Скажи, что творится в твоей голове, чик-чик, – с некой усталостью просит меня Марко открыться ему, и все мои чувства мгновенно рвутся наружу.

– Я ненавижу всё это! – выплёскиваю на эмоциях я, расставляя руки по сторонам так, словно пытаюсь обхватить масштаб всех проблем. А затем, уронив их по бокам, тихо повторяю: – Ненавижу.

Марко легонько кивает и прикрывает на секунду глаза, когда он их снова открывает, в них появляется мягкость.

– Но это – и есть настоящая ты, – также тихо заверяет он. – А ты не можешь ненавидеть себя.

– Могу, – едва слышно возражаю я, но Марко настырно качает головой.