Если настигнет проклятие

Мама хлопочет на кухне с духовкой, обеспечивая моему желудку приятное предвкушение царящими запахами в воздухе. Свет включен везде, яркий, как солнечный день, он заполняет дом уютом, будто из этого места чудом изъяли все прошлые события, произошедшие буквально несколько дней назад. И мне становится необычайно хорошо, словно я вернулась домой после долгих месяцев отсутствия в нём.

Всё здесь по-прежнему, не хватает только одного значительного элемента – отца, что происходит впервые за последние два года. Вопрос, почему мама вернулась без него, вертится на кончике языка всё то время, что остаётся до ужина, когда мы перебрасываемся с мамой фразами, накрывая столик в гостиной. Я уговорила её разместиться здесь, будучи ещё неготовой смириться и отбросить все видения, преследующие постоянно, когда нахожусь на территории кухни. Гостиная тоже навеивает что-то неприятное, но в ней я хотя бы могу нормально поесть, изголодавшаяся и соскучившаяся по маминым блюдам.

За ужином мы обмениваемся в основном мелочами и некоторыми подробностями, относящимися к отношениям с Алеком. Что-то в её оживившимся взгляде не даёт мне начать разговор, испортив такой приятный момент. Но тогда, когда всё ей выкладываю и темы разговоров, наконец, исчерпываются, я всё же рискую задать свой вопрос.

– Мам, почему папа не вернулся с тобой?

И мгновенно же вижу, как испуганно она реагирует.

За весь вечер я искусно могла уйти от любого вопроса, что по ответу должен был меня разоблачить. Но, клянусь, моё лицо, должно быть, выглядело именно так, как выглядит её сейчас, когда я перебирала уместные варианты, с помощью которых не выдам себя.

Мама что-то скрывает.

Выражение её лица охватывает некая неуверенность. По губам скользит тень принуждённой полуулыбки, но смотрит мама открыто, не отводя взгляд. Как будто она не решалась мне что-то сказать, а теперь, когда я начала первая, ей уже не так сложно. И это усугубляет мою нервозность.

Боже, что же такого должно было случиться?

– Папа не сможет приехать из-за нового проекта, – наконец-то отвечает она, немного растягивая паузы между словами.

Это должно звучать, как само собой полагающиеся, но что-то в сказанном не так. Я не сразу это понимаю, но её пристальный взгляд, явно ожидающий от меня реакции, помогает осмыслить слова до конца. Всё дело в том, в каком времени она их произнесла. Я молчу, просто уставившись на маму, и жду, что она добавит что-нибудь ещё, но этого не происходит.

– Что значит «не сможет»?

– Об этом я и хотела с тобой поговорить, – напоминает она, но по виду теперь она держится намного увереннее.

Мама больше не выглядит так, словно этот разговор может предвещать что-то плохое. И говоря следующее, я практически убеждена, что она репетировала свою речь множество раз, потому что невозможно быть настолько идеально спокойной:

– Милая, поверь, я сама не рада, что так получается, – начинает она, и что бы она ни сказала дальше, мне оно не понравится. – Но тот проект, над которым папа работал весь последний год, он… – Она вздыхает. – Руководство твоего отца считает его настолько рентабельным, что попросили его непосредственно и вести данный проект. – Мне кажется, что я медленно погружаюсь в воду, а мамин голос становится отдалённым. – Твой отец так хорошо руководил филиалом в нашем городе, к тому же, вывел его на новый уровень, что данный факт ни от кого не ускользнул…

– Что ты хочешь этим сказать? – перебиваю я, потому что знаю, что мама ходит вокруг да около.

Она просто желает преподнести всё, как что-то хорошее.

Мои глаза остро впиваются прямо в её, и она их поспешно отводит, снова вздыхая.

– Нам придётся пожить в другом городе какое-то время, – она жестом рук пытается изобразить этот временной промежуток в воздухе, – год, может быть, два.

Уставившись на неё, я не замечаю, как много игнорирую из сказанного, переспрашивая лишь одно:

– Нам?

Мама кивает.

– Да, милая. Нам. Папе, мне и тебе.

Что-то внутри меня падает, становится всё сложнее дышать. Сижу и молчу, слыша лишь, как нарастает скорость сердцебиения.

– Послушай, я знаю, что это неожиданно, и такая новость, возможно, вызывает у тебя шок, но папа не смог выбраться даже на один день, чтобы мы могли обсудить всё вместе, – мама говорила быстро. Очень быстро и взволновано, теперь она замолкает и берёт паузу, чтобы выровнять свой голос. – Я не могу разорваться между вами. И это неправильно, что мы постоянно тебя оставляем, – но её голос снова надламывается, и она шумно сглатывает. – Я не могу оставить тебя здесь одну. Я должна тебя увезти от сюда. Я…

И ещё один вздох с её стороны, который становится преградой тому, что она не договаривает. Я практически вижу, как волны напряжения завладевают её состоянием. Она нервничает, выглядит слегка устало и больше не пытается скрывать всего этого, а я не понимаю, что происходит со мной. Просто продолжаю не двигаться, не веря, что это вообще происходит именно сейчас.

– Я не могу уехать, – еле слышно произношу я, как будто эти слова могут что-то решить, как будто у меня есть выбор.

И когда взгляд мамы находит мой, я понимаю, что выбора на этот раз мне не предоставляют. Я хочу закричать, злость жаром разливается по венам, что воздух в лёгких становится обжигающим, в груди начинает нестерпимо жечь, вырываясь словами наружу.

– Я не могу уехать, – громко повторяю я голосом, который мне даже незнаком. – Здесь всё!

И Алек.

– Я учусь в этом городе, – пылко добавляю я, но совсем не то, что является важным. – Здесь всё, мам! Здесь вся моя жизнь, и… – теперь я задыхаюсь, захлебываясь собственными возражениями, – здесь Леся и…

– И Алек, – спокойно озвучивает она и выглядит так, словно всё понимает.

Но она ничего как раз-таки не понимает.

– Даже если так, то что? – защищаюсь я, и моё тело подаётся назад, упираясь сильнее в твёрдое подножье дивана. Я отстраняюсь от неё, словно хочу сбежать. – Здесь. Вся. Моя. Жизнь.

– Университет – это не проблема, – со стойкою невозмутимостью отбивает мама все мои доводы. – Можно оформить перевод, к тому же, подобная стажировка в новом проекте отца будет для тебя незаменима. А Леся – это не убедительная причина, могу лишь предположить, что и у неё появится в будущем своя жизнь. И тогда вам всё равно предстоит расстаться на какое-то время, – мама смотрит с твёрдостью, непреклонной решительностью, но её жест, когда она опускает ладони на бёдра, говорит мне, что она едва удерживает напускное спокойствие. – Что же касается Алека, то тут я уверена на все сто процентов, что он последует за тобой.

Она не знает. Мама ведь ничего, ровным счётом, не знает, о чём говорит. Ничего о моей нынешней жизни. И я почти срываюсь, чтобы рассказать ей всё, но она не поверит.

Я отрицательно качаю головой.

– Ты не понимаешь… – мой голос дрожит, звучит так жалко, что я невольно представляю, каков мой вид на данный момент. – Ты просто не понимаешь, – повторяю и повторяю я.

Я замечаю, как дёрнулось тело мамы, но она удержала себя от попытки встать и утешить меня. Вместо этого она ещё увереннее продолжает.

– В любом случае, решение уже принято. В ближайшее время я обо всём позабочусь, но сперва надо решить вопрос с новой квартирой и местом в университете. Это всё займёт где-то несколько недель, за которые ты как раз сможешь свыкнуться с фактом.

– Я не поеду, – упираюсь, глядя на неё глазами полного неверия.

Как она может так со мной поступать? Это словно и не моя мама. Родители в первую очередь предоставляли мне выбор, что с ней случилось?

– Думаю, пора заканчивать разговор, – игнорирует мама. – Я приберусь здесь и, наверное, отправлюсь отдыхать. Завтра я возвращаюсь обратно, – добавляет она, и я вижу, что скрывается под мраморной маской её стойкости.

Сожаление, боль, грусть.

И меня наполняет надеждой, что ещё можно поменять её решение.

– Мама, – выдавливаю с трудом, глотая комок из горестной обиды.

– Хватит! – обрывает она меня мгновенно, и меня ранит, словно острый нож, жестокость её голоса. – Это просто не обсуждается, и точка. Подумай хоть раз о нас с папой!

Грудь сдавливает, в горле саднит, и я даже не замечаю, когда именно мои щеки покрываются влагой. Но она не слышит меня впервые за всю жизнь. Даже сейчас, она просто закрывается от меня, делает вид, что мои слова ничего не значат. Она так строга, пытаясь быть холодной и непредвзятой, что никак не могу больше выдержать натиска обрушившейся на меня её злости и резко встаю, пулей вылетая из гостиной.

Мама не останавливает меня, а я и не возражаю. Мне требуется пауза. Остановка, находящаяся за пределами сегодняшнего сумасшедшего дня. Слишком много информации. Слишком много потрясений.

Моя комната – моё пристанище вечного спокойствия. Есть только я и тишина. И плотная темнота в ней помогает окунуться в необходимое одиночество. Стены, кровать, одеяло, запах моего шампуня на подушке – всё такое родное и старое, что кажется, я и не покидала свою привычную жизнь никогда.

Это то, в чём я нуждаюсь. Просто одиночество и атмосфера, что единственная не ощущается враждебной. Она принимает меня и даёт так много спокойствия, что я могу утонуть в нём, расслабившись и наконец-то забывшись, уснуть…

Словно толчок меня выкидывает из сна. Вздрагиваю и стремглав приподнимаюсь на локте, но тут понимаю, что что-то тянет меня насильно назад. Алек. Вернее, его рука, находящаяся на моей талии. Он укладывает меня обратно спиной на постель и приподнимается сам, чтобы видеть моё изумлённое лицо.

– Что-то не так? – обеспокоенно интересуется он, напряжённо вглядываясь в мои глаза.

Его глаза – чёрная дыра. Что на мгновение я просто позволяю себе пропасть в необычайно красивой темноте этих глаз.

– Нет. Всё хорошо, – отвечаю шёпотом.

Но тут понимаю, что я – необычайная лгунья. Всё паршиво. Всё даже хуже, чем просто паршиво.

Я не задаюсь вопросами, как он оказался в комнате и давно ли здесь, главное, что мне сейчас нужно это больше всего на свете.

Пульс ускоряется с каждой секундой сильнее, пока мысли складываются в слова.

– Мама хочет, чтобы мы переехали.

Мой взгляд прикован к его, я жду изменений и удивления, но получаю лишь сочувственное:

– Я знаю.

На какое-то совсем короткое время я сбита столку.

– Значит, ты слышал нашу ссору?

– Не совсем. Я приехал, когда ты уже спала. Но успел застать разговор твоей матери по телефону, по-видимому, с отцом. – Алек склоняет голову в бок и, рассматривая моё лицо с некой озабоченной мягкостью, смахивает с него прядь волос. – Твоя мама рассказывала отцу, как ты отреагировала на новость, а после закрылась в своей комнате и больше не выходила.

Часть непомерной тяжести моментально спадает с груди, холодом трепеща солнечное сплетение. Но в тоже мгновение меня наполняет совершенно другим ощущением – болезненной безысходности. Но Алек почему-то не выглядит опечаленным. Демонстрирующем тревогу, вызванную тем, что виднеется на моём лице – да.

Но точно не опечаленным.

– Почему ты не расстроен из-за переезда? – вопрос вырывается из меня непроизвольно.

Раньше, чем я могу подумать о том, что его ответ может растоптать моё сердце. Многое теперь имеет другое значение. После того, как я узнала, что предстоит перед Алеком, всё усугубляется.

Он должен будет находиться здесь, когда я не смогу.

Алек хмурит лоб, его лицо, находящееся едва ли в десятки сантиметров от моего, выражает недоумение, когда он рассеяно пожимает плечом.

– Почему я должен быть этим расстроен? – спрашивает он, как будто не слышит, как быстро бьётся моё сердце на грани разрыва. – Мне, конечно, не нравится, видеть твои заплаканные глаза, но… – Алек делает паузу. Паузу, длящуюся, наверное, вечность, пока он не торопясь подбирает слова. – Но что в этом плохого? Потому что я, если честно, не особо понимаю, почему ты так всё восприняла.

– Что в этом плохого? – мой голос странно звучит для меня, так, словно он вот-вот сорвётся. – А как же… мы?

Алек по-прежнему меня не понимает. Или же, зная его, думаю, всего лишь делает вид, что не понимает.

– Мы? – переспрашивает он, нахмурившись ещё больше, будто его ум пытается отыскать в словах что-то логичное. – При чём здесь «мы», принцесса, и ссора с мамой?

– Если мне придётся переехать, то мы больше не сможем…

Его губы так неожиданно приникают к моим, останавливая на полуслове, что я резко вздрагиваю, теряясь в происходящем. В мыслях и ощущениях. Всё во мне ухает вниз, словно лечу с небоскрёба. И думаю, что губы Алека стоит внести в список запрещённых оружий, потому что я полностью и абсолютно умираю от их прикосновений к моим.

Вцепляюсь пальцами в воротник его толстовки, притягивая Алека теснее к себе, и получаю намного больше его, чем ожидала. Между нами находится одеяло, но я всё равно ощущаю жар его тела. Его тяжесть, силу и немыслимо приятное давление, что пробуждает во мне так много чувств.

Я опустошена, но Алек меня заполняет.

Мои инстинкты на грани безумия, я мало предаю себе отчёта, желая только чувствовать больше соприкосновений, вытаскивая ногу из-под одеяла и оборачивая вокруг его бёдер. Алек мгновенно напрягается, так, будто готовится к прыжку в бездонную пропасть, опасаясь того, что будет тогда, когда он нырнёт.

Неизвестность. Которая меня пугает не меньше, чем Алека.

Но я же не собираюсь толкать его с края, переходя ещё больше границ?

Нет, он нужен мне здесь. На мне. Просто, чтобы его губы никогда не покидали моих. Я всего лишь хочу наслаждаться им вечность, пусть это и малая часть того, что действительно хочу получить.

Я не захожу дальше и не пробую спровоцировать Алека на это, но и от себя отпускать его не собираюсь даже на миллиметр. Пальцы бегло проходятся по слабой щетине на его лице, поглаживая впалые скулы. Он слегка расслабляется, но сердце колотится с удвоенной скоростью, отдаваясь ударами по моей груди. Его рука скользит вверх с моего бедра на изгиб талии, и он сжимает её, глубоко вдыхая. Его губы прокладывают себе путь вниз, находя пульс на моей шеи.

– Не могу поверить, что ты вообще рассматривала вариант, что это сможет как-то повлиять на нас. Какая разница, где мы будем находиться, принцесса, – шепчет Алек, будоража дыханием все мои нервные окончания. – Пусть даже на другом конце Света…

Неожиданно он замолкает на полуслове. Его губы целуют мой подбородок, двигаясь вверх к моему рту. Но когда он достигает его, Алек не делает того, чего ждала, предвкушая всем телом. Он приподнимается надо мной ровно настолько, чтобы его глаза находились напротив моих.

– Хотя… «на другом конце Света» звучит довольно заманчиво.

Я моргаю, мгновенно вылетая из омута страсти.

– Что?

Неуверенный тон его голоса звучит достаточно напряжённо:

– Я думаю, что это хорошая идея уехать из города.

Я не верю своим ушам.

– Разве ты сам не говорил, что в поместье безопаснее всего?

Брови Алека создают хмурый изгиб. Он долго смотрит в мои глаза, словно теперь сам запутывается в сказанном. И ему что-то не даёт покоя, я отчётливо вижу это в его глазах. Его взгляд заставляет меня напрячься, будто может предвещать кое-что плохое. Поэтому, когда Алек внезапно начинает натягивать свою рабочую ухмылку, я ей ни на секунду не верю.

– Говорил. Но полагаю, у нас ещё есть время всё обдумать и решить, что лучше, – озвучивает он, вместо того, что у него действительно на уме.

Алек мне чего-то не договаривает. Я вижу, как в его голове усердно прокручиваются мысли, но он не посвятит в них. И это никогда не станет слишком простым, чтобы я могла так легко мириться с его скрытностью. На меня что-то давит. Давит прямо на грудь, и это не тяжесть тела Алека.

Но есть и во всём сказанном кое-что поистине хорошее. Кем бы ему возможно ни предстояло стать, он не собирается этого делать без меня. И данное понимание намного сильнее всего прочего. Оно растапливает сердце, заставляя многое откинуть на второстепенный план. Мы вместе, несмотря ни на что. Поэтому сейчас я не собираюсь с ним спорить.

– Ты прав, – соглашаюсь я. – У нас ещё есть время.

Теперь ухмылка на его губах преобразуется в лёгкую улыбку, расслабленную и искреннюю. Алек склоняется к моему лицу, собираясь ещё раз поцеловать, как неожиданно раздаётся за стеной сигнал будильника, и он резко отстраняется назад, усмехаясь и качая головой.