* * *

Умник и Лина стояли на двадцать третьей авеню, у дома номер восемнадцать. Лина моргала глазами, из последних сил борясь со сном. Умник молчал.

— Я пойду, — сказала Лина. — Спасибо, что довез. И вообще, спасибо за все.

— Спасибо — это мало, — сказал Умник. — Мне нужно еще кое-что.

— Деньги? Знаешь, я только что продала тачку, так что у меня есть пятьсот тысяч. Правда, это все, что у меня есть, но... Неважно. Я отдам тебе их. Завтра. Сегодня уже поздно. Хорошо?

— Деньги — муть, — тихо сказал Умник. — Деньги меня не интересуют. Я хочу, чтобы ты меня поцеловала.

— Что?

— Вот три тысячи, — в руке марджа появились три банкноты, он засунул их в нагрудный карман Лины так быстро, что она и моргнуть не успела. — Это тебе на мелкие расходы, сладкая леди. Надо будет, еще дам. И те пятьсот штук я тебе простил, фигня это пятьсот штук, мелочь. И не расстраивайся, что сегодня мы в пролете — через пару дней что-нибудь придумаем, я с тобой свяжусь. Но вот сейчас ты должна меня поцеловать. По-хорошему поцеловать, не по-детски. Иначе мне будет не по себе. Иначе день прошел совсем зря.

— Ты думаешь, нужно? — спросила Лина.

— Очень нужно. Ты же не хочешь меня расстроить?

— Ну ладно, — Лина пожала плечами. — Если ты так настаиваешь...

Она обвила руками шею Умника, дотронулась губами до его губ и приоткрыла рот.

Они целовались минут пять — взасос, самозабвенно, как удравшие с уроков старшеклассники. От Умника пахло сигарным табаком, апельсиновой жевательной резинкой, сыромятной кожей. Лина чувствовала, как уходит сон, как горячая волна бежит по телу снизу вверх, кружит голову. Она облизывала губы Умника, ощущала его язык в своем рту и никак не могла оторваться.

— Все, все! — Лина оттолкнула Умника, провела рукой по вспотевшему лбу. — Хватит. Спокойной ночи.

Умник молча кивнул. Вид у него был весьма обалдевший.

— Я иду спать, — сказала Лина. — Ничего мне не хочешь сказать?

— Ы-ы, — промычал мардж.

— Ты что, язык проглотил?

— Угум.

— Ладно, я пошла.

Лина повернулась, вошла в подъезд и побрела по ступенькам вверх.

* * *

Дверь за Линой закрылась. Умник расстегнул куртку, достал из кармана пустую стеклянную пробирку, выдернул резиновую пробку. Открыл рот, наклонил голову, слюна потекла в пробирку тонкой струйкой. Потом достал из другого кармана бутылку минеральной воды, прополоскал рот и сплюнул на мостовую. Закрыл пробирку, убрал ее, пробежался пальцами по кнопкам часов-телефона, поднес запястье к губам и сказал:

— Эй, Ушастик, я все сделал. Сейчас привезу. Не дрыхни, откроешь мне дверь.

После чего оседлал байк, газанул, выпустив в воздух сизое облако выхлопов, и исчез в ночи.

День 4

— Охренеть! — крикнул Ушастый. Причем крикнул, наверное, в десятый раз за последние полчаса, чем окончательно разбудил Умника. Умник понял, что выспаться не удастся, открыл глаза, потянулся в кресле и зевнул.

Солнце пробивалось сквозь жалюзи на окнах, бросало сияющие блики на пол. Умник посмотрел на часы. Два часа дня. Что ж, самое время для раннего завтрака.

— Чего орешь? — поинтересовался он. — От чего охреневаешь, ушастый братишка?

— Поздравляю!

— С чем?

— Ты влетел по полной программе. Допрыгался, Умник. Хана тебе. И мне тоже.

— Чего там? — лениво спросил Умник. — Вирусы гепатита и СПИДа с сифилисом в придачу?

— Бери круче! СПИД этой девочке — как тебе насморк. Там стансовские кластеры — причем в безумном количестве, в каждой хромосоме!

— Соврала, значит, насчет того, что она чистенькая? Проходила биокоррекцию?

— Да если бы обычные геноприсадки... Я не об этом говорю! Там у нее дикий нестандарт. Сам я еще на такое не натыкался, но очень похоже на кластеры пальцеглаза и байкальника. Сейчас закончу идентификацию...

— Не понял. — Умник поднялся из кресла, подошел к столу. — Что еще за байкальники такие? Нет такого слова — байкальник.

Ушастый следил за показаниями сразу четырех мониторов, глаза его безумно метались из стороны в сторону, видок был — хоть смирительную рубашку надевай.

— Точно! Так и есть! — Ушастый в последний раз ударил пальцем по клавише и в изнеможении откинулся на спинку стула. — Вот, можешь полюбоваться. Девочке присажены секретные боевые утилиты.

— Я в этом ни хрена не понимаю, — заявил Умник, подслеповато вглядываясь в экран. — Можешь сказать ясно — что и как?

— Она — переделанная по пентагоновской программе. Боец высшего класса. Может обогнать твой байк, может ходить в газовую атаку без скафандра. А захочет — оторвет наши с тобой глупые головенки и не поморщится.

— Ну мою-то не оторвет, — произнес Умник, без особой, впрочем, уверенности. — Да и зачем ей это надо?

— Еще раз говорю тебе — она форсфайтер. Никто не знает о существовании таких монстров, а я знаю.

— Что еще за хрень такая — форсфайтер?

— Значит, так, — сказал Ушастый, нервно озираясь вокруг. — То, что я тебе сейчас поведаю, — секрет из секретов. И никто его не знает, только я. И не спрашивай, откуда я все это узнал, потому что, если скажу, тогда я сразу труп. И вообще оба мы с тобой уже трупы, можешь писать завещание. И тебе все это говорю только потому, что влетели мы оба с тобой, и думаю, жить нам осталось с воробьиный чих...

— Спокойно, спокойно, — Умник положил руку на плечо Ушастого. — Остынь, братец, не мандражируй. Говори, кто такие форсфайтеры.

— В общем, в штате Юта есть целый подземный город, — сказал Ушастый громким конспиративным шепотом. — Стансовские ферменты применяются давно во всем мире для лечебных геноприсадок. Это все официально, это ты и сам знаешь. А там, в Юте, под землей, сидит целая куча самых умных людей, в том числе и из нашей братвы, из сликов. Их еще двадцать лет назад повязали, когда здесь, в Синем квартале, разборки были. Так вот, они там работают с боевыми присадками. Берут генные кластеры у стансовских хищников и вшивают их в человеческие хромосомы. Получается черт знает что. Совершенные солдаты. Форсфайтеры. Один такой переделанный стоит роты обычных спецназовцев. Только есть проблема — мозги у переделанных очень сильно страдают. Они как зомби становятся, понимаешь? Боевую миссию выполняют идеально, а так — идиоты идиотами. Поэтому их используют редко — для спецзаданий. И почти всегда — как камикадзе. Такой форсфайтер мочит, к примеру, целую банду террористов или там повстанцев, а потом хана ему — либо сам перегорает, либо шлепают его, чтоб не мучился, потому что он уже ни на что не пригоден.

— Почему я никогда об этом не слышал?

— Потому что те, кто об этом слышал, долго не живут. ЦРУ держит все это дело в жутком секрете. Чуть кто что услышал — пуля в башку без церемоний. Топ-секрет, вот так-то. И нам с тобой, похоже, смертушка пришла.

— Ты уверен?

— Сто пудов! Думаешь, зачем эта телка сюда приплелась? Так просто, что ли? Она же, считай, спецагент! Значит, кто-то там, наверху, решил, что мы, слики, слишком обнаглели, что пора нас под полный контроль брать. И с картой этой ее — лажовая история, а ты сразу на нее клюнул и притащил телку прямо сюда, ко мне, и теперь они все про геновзлом знают...

— Кто — они?

— Как кто? ЦРУ!

— Брось чушь пороть, — Умник махнул рукой. — ЦРУ про геновзлом и так давно знает, и ты знаешь, что они все про нас знают, там не дураки сидят. Дело совсем не в этом. В твоих рассуждениях большая неувязка образовалась, брат. Ты ее не замечаешь?

— Что еще за неувязка?

— То, что наша девочка Лина — совсем не тупая. Мозги у нее на всю катушку работают. И на зомби она совершенно не тянет. И позывов к агрессии я у нее тоже не заметил — поверь моему опыту.

— Ну я не знаю, — протянул Ушастый. — Может, они там в Юте справились с проблемой, улучшили свои геноприсадки. Может, у них форсфайтеры теперь не становятся тупыми. Тем хуже для нас.

— Ты уверен, что ей присажены боевые утилиты?

— Клянусь, брат! — Ушастый приложил руку к сердцу. — Так оно и есть. Ну сам подумай, какой смысл мне тебе врать, городить весь этот огород? Ради чего? Чтоб повеселиться, что ли?

— Да уж, веселье... Знаешь, что я думаю? Она не из этого твоего ютовского подземелья. Она откуда-то удрала — у нее несколько пулевых ранений. И там, в том же месте, был Тутмес, и Тутмеса пришили. Наверное, кто-то переделывал Лину непонятно зачем, а Тутмес работал у него биотехником. А присадки, которые он использовал, не совсем такие, как у пентагоновской братии, потому что Лина никак не похожа на форсфайтера, она вполне нормальный человек, отлично себя контролирует. Такое впечатление, что тот, кто ее переделал, не хотел сделать девочку убийцей, он просто ее улучшил.

— Улучшил?

— Ну да, улучшил.

— А потом пытался пристрелить? И вся работа насмарку...

— Мы не знаем, что там было на самом деле, — веско заявил Умник. — У нас есть только приблизительные выкладки, рабочая гипотеза. Единственный, кто может нам все рассказать, это сама Лина, но почему-то мне кажется, что просто так рассказать она не захочет.

— Надо притащить ее сюда, связать, сделать ей небольшое мнемосканирование.

— Ага. И побудить девочку к обороне. Кто-то только что до смерти ее боялся.

— Точно, — Ушастый поскреб пальцами в темечке. — Как-то я забылся. Валить отсюда нужно, вот что. Это самое умное, что мы можем сделать.

— Нет, нет. Нам нужно прикинуть, как все это можно использовать.

— Использовать? Да ты что? Говорю тебе, с этим не шутят. Мы сунули нос не в свое дело — настолько не свое, что хуже не бывает.

— Подожди, — судя по лицу Умника, в мозгах его шел энергичный мыслительный процесс. — Значит, сейчас у нас есть живые клетки Лины. Есть?

— Есть.

— Ив каждой из них — набор хромосом с вшитыми кластерами. Да?

— Ну да, — неохотно согласился Ушастый.

— Ты можешь воспроизвести все это дело? Эти боевые геноприсадки? Вырастить их из клеток?

— Ты шутишь?! — Ушастый хлопнул ладонью по столу. — Для этого двадцать таких лабораторий нужно, как у меня, и человек двадцать спецов, и лет пять времени, и десять миллиардов баксов. И то вряд ли получится. Переделанный хромосомный набор — это только конечный продукт. Если даже удастся его реплицировать, толку будет мало. Для того чтоб сделать работающую присадку, нужны свежие стансовские генчики. Свежачок! То есть их надо брать от живых инопланетных тварей, понял? А сколько стоит самая маленькая стансовская зверушка, знаешь? У, брат, кучищу денег она стоит — нам такие бабки и не снились. А еще, чтоб потом с этой зверушкой работать, нужна специальная аппаратура, потому что организмы со Станса превращают все земное в кучу бесформенной блевотины — сразу, стоит только к ним притронуться. Вот так-то, брат.

— Итак, что же у нас здесь есть? — Умник ткнул пальцем в экран.

— Да ничего путного. Клетки секрета слюнных желез и слущенный эпителий ротовой полости переделанной девочки. При желании я могу культивировать их в питательной среде месяца два. Если ты подкинешь мне миллиончик, могу попытаться вырастить эмбрион этой девочки. Только лучше уничтожить все это на хрен.

— Информация, — сказал Умник. — Здесь есть информация о ее геноме?

— Есть.

— Это для нас самое главное. Самый ценный продукт. Добери всю информацию, какую возможно, и побыстрее — начинай прямо сейчас. Потом спиши информацию на диск, спрячь его в надежное место и убей все сведения на компьютере. Уничтожь биоматериал. А я, пожалуй, пока скатаюсь в приличный город и узнаю кое-что, что может нам пригодиться.

— Ладно, как скажешь...

Ушастый тяжело вздохнул и принялся за работу. А Умник пошел седлать байк.

Лина проснулась от трелей мобильника. Телефон валялся под кроватью — там ему самое место. Лина сонно потянулась рукой, нашаривая истошно голосящее устройство, не дотянулась, откинула покрывало, с недоумением обнаружила, что лежит в постели в полном одеянии, болезненно вспомнила подробности вчерашнего дня, скатилась с кровати, очутившись на полу на четвереньках, полезла рукой в пыльное подкроватное пространство, цапнула телефон.

Что за черт? Кто звонит в такую ранищу? Кто вообще может знать номер ее мобильного, который она купила после возвращения с астероида неизвестно зачем, которым ни разу не пользовалась, номер которого не дала никому.

Вчера она отключила компьютер и видеофон — главные каналы связи с внешним миром. Упала в постель не раздеваясь и отрубилась насмерть. И все же ее достали. Умник? Это он? Умник — крутой хакер, для него узнать номер ее сотового — раз плюнуть.

Сейчас она ему выдаст по полной программе...

Лина активировала телефон, глянула на номер, высвеченный автоопределителем и сморщилась как от горькой пилюли.

Отец.

Он точно не знал номера ее сотового. И вот выкопал откуда-то. Значит, сильно его припекло. И значит, ей опять предстоит выслушивать очередную занудную гадость.

— Да, пап, — хриплым спросонок голосом сказала Лина.

— Хелена! Как у тебя дела?

Лина скривилась. Терпеть не могла, когда ее называли дурацким польским именем. На такое способен только отец. Знает, как ее достать...

— Все нормально, пап. Откуда ты знаешь этот номер?

— Хелена! Пожалуйста...

— Лина! — заорала она. — Сколько раз я просила тебя — не зови меня Хеленой!

— Хорошо, хорошо, Лина. Извини. Слушай, Лина, дорогая, приезжай в мой офис, пожалуйста.

— Что, прямо сейчас?