— Да! Немедленно! Я тебя жду! Очень тебя прошу!!!

Отец словно с катушек съехал. Очень все это на него не похоже — и утренний звонок, и громкие просительные интонации, и даже порядок слов. Похоже, случилось что-то действительно из ряда вон выходящее.

— Что такое, пап? Что стряслось?

— Извини, не могу по телефону...

— Я сейчас перезвоню тебе по видео.

— Не надо! Не теряй времени, Лина! Приезжай быстрее, я жду!

— Пришлешь за мной машину?

— Нет, извини, не получится. Приезжай сама. Странно, странно. Так странно, что даже любопытно. И тем более значит — нужно ехать.

— Ладно, — сказала Лина. — Через час буду. Раньше не получится.

* * *

Через час. Легко сказать. О сабвее даже думать противно после вчерашнего, на такси — только время терять, такси ныне сплошь черепахи-водородники. Впрочем, и на своей проданной “бээмвэшке“ она вряд ли сумела бы проехать по городу достаточно быстро — десять утра, самые пробки на дорогах...

Существовало одно средство передвижения, способное помочь.

Байк. Как славно они прокатились вчера с Умником. Та поездка — лучшее впечатление дня, хотя и поцелуйчик тоже оказался неплох... Хм... Увидел бы папа, как она целуется взасос с марджем. Поцелуй мог кончиться чем-то большим, непременно дорос бы до постельной сцены, если б мардж не начал отчаянно тормозить. Может, он импотент? У них, марджей, вся физиология порушена химией и геноприсадками. Да нет, вряд ли. Умник и импотент — не сочетается как-то. Просто он устал. Очень устал.

Лина врубила комп, вошла на сайт компании “Все, что хотите, за двадцать минут”. Название длинное, неудобное, но, заметим, вполне соответствующее сути. Влезла в каталог мотоциклов, потратила пять минут на его изучение и выбрала “Сузуки”. Не “Урал”, конечно, и не “Харлей”, но нечто вполне приличное, к тому же вполне укладывающееся в сумму на ее карте — пятьсот тысяч вместе с доставкой. Умник, считай, подарил ей вчера эти пол-лимона (вместе с жизнью), и стоило потратить их на что-то действительно путное. Путное и нужное. Нужное и красивое. Лина сделала заказ, перевела деньги со счета и в первый раз за несколько месяцев почувствовала кайф от хорошей покупки. Магазинная эйфория — лучшее лекарство от депрессии. Для женщин, во всяком случае. Когда-то она лечилась этим средством регулярно — особенно во времена поездок в Европу с Виктором Дельгадо, богатейшим бонвиваном, не жалевшим денег для красивой девочки. Тогда она могла позволить себе многое. Знала б — купила бы себе пару байков про запас. Впрочем, черт с ним, тем бездумно-счастливым прошлым, лучше бы не было его совсем — глядишь, обошлось бы без того дерьма, что вылилось на Лину следом.

Отлично. У нее есть двадцать минут. Позавтракать, само собой, не успеваем, ну и ладно, папа покормит, сэндвичи у него отменные. Привести себя в порядок хоть немножко. Лина отправилась в ванную, стянула одежду — мм, запашок, словно ее прокурили десять тысяч мужиков. Прокурили и провоняли. Одежду в корзину, Лину — под душ. Омываемая горячими струями воды, фыркая от удовольствия, Лина почему-то сразу вспомнила Умника, представила его стоящим рядом, в одной с ней ванной, в одной с ней воде...

Черт, да что он все время лезет к ней в мысли, этот перестарок Умник?! Ему, наверное, лет сорок, не меньше. Очень молодой по сравнению с Виком. Хотя выглядит старше. Зато натуральная физиономия, без всяких подтяжек — не такая уж и обезьянья, если разобраться. Интересно, а какой он без одежды? Всяко, не толстый.

И еще почему-то кажется — жилистый, даже мускулистый. Небритый, конечно, — думала Лина, брея себе подмышки, — все нормальные мужчинки выбривают все тело — как Вик или Шон, но Умник же ненормальный, он мардж. Но он — чистюля, это заметно, и вообще он, как выясняется, — мардж не навсегда, бережет себя, не хочет свихнуться, испортить сперматозоиды и загнуться в Синем квартале. Интересно, откуда он родом? Наверное, из Европы, откуда-нибудь из Бельгии или, скажем, Словакии. Вернется, женится, станет приличным человеком... Лина хрюкнула от смеха, представив Умника семьянином-фермером. Выводок деток на коленях: “Папа, папа, а почему у тебя железный лоб? Можно мы по нему постучим? А можно нам такую же железную голову, если мы будем хорошо учиться?..”

Стоп, стоп, хватит. Она торчит в душе уже минут пятнадцать, едва не мастурбирует от мыслей об Умнике, а время идет. Чтоб закончить процесс возбуждения разом — представить себя в постели с Ушастым. Представить...

— Фу!!! — громко, с отвращением крикнула Лина. — Уберите с меня этого гнома!

Она вылезла из ванной, прошлепала мокрыми ногами по комнате, по пути вытираясь полотенцем. На экране компа мигало сообщение: “Мисс Горны, заказ доставлен, курьер ожидает вас на улице”.

Байк! У нее есть байк. Жизнь, кажется, налаживается.

Еще семь минут — одеться бегом, слегка высушить голову. Времени на укладку волос нет, ну и ладно, и плевать — все равно у нее марджевский путаный хайр.

По лестнице вниз — быстрее, чем на лифте, не разогнаться только до второй космической скорости, а то затопчет беднягу-курьера. Вот он, байк, и приличный парнишка рядом, курьер в белой рубашке с галстуком.

— Миз, — начал заготовленную речь парень, — сейчас я расскажу вам о новых возможностях...

— Ключи, — сказала Лина.

— Миз, но...

— Ключи! Быстрее.

Бензиновые средства передвижения — они такие оригинальные. У них, в отличие от водородников, есть ключи. Анахронично, но классно — взять ключ с болтающимся на цепочке брелоком-черепом, вставить его в замок зажигания, повернуть и услышать радостный рев проснувшегося мотора.

Лина схватила с сиденья шлем, надела его, оседлала коня.

— Пока, — сказала она курьеру. — Удачного бизнеса тебе, братишка.

Вдавила газ и понеслась.

* * *

Байк оказался что надо. Само собой, с возможностью автовождения, с гироскопом, делающим падение набок почти невозможным, с радаром, с определением дистанции, с мощным компом, подключенным к сети и сигнализирующим о ситуации на дорогах во всем городе. На таком мотоцикле можно кататься хоть десятилетнему ребенку — с пожизненной гарантией безопасности.

Первое, что сделала Лина, — поотключала все автопримочки. Байк должен быть байком — не водородником, в котором водитель может на ходу читать газету, смотреть видеосериалы и даже спать, а настоящим зверем — хищным, яростным, полудиким, и все же послушным — не в силу принуждения, а просто из-за дружбы с хозяином.

Единственное, что оставила Лина, — режим “умных” колес. Конечно, это делало езду слишком плавной, можно было мчаться даже по лестнице, не чувствуя ступенек — подвеска и меняющаяся форма протекторов компенсировали любые и сколь угодно часто встречающиеся неровности пути. Но ничего не поделаешь — о здоровье зверя нужно заботиться. Иначе загонишь его слишком быстро.

Лина добралась до билдинга на Амстердам-авеню на восемь минут быстрее, чем планировала. Правда, для этого ей пришлось три раза проехаться по тротуарам, объезжая пробки, один раз за ней даже погнался коп на “Хонде”. Не догнал, но, само собой, считал всю информацию о владелице транспортного средства. И теперь, без сомнения, на счетах Лины лежит как минимум три штрафа из дорожной полиции. Пустяк. Она отошлет штрафы отцу — пусть платит за немедленное желание видеть дочурку.

Шлем Лина взяла с собой — стоянка хорошо охраняется, байк точно не угонят, а вот шлем могут исхитриться стянуть. Кивок охраннику, идентификация, путь на пятнадцатый этаж — на этот раз отец не прислал провожатого. Опять странно. Странно все это. Что там может быть? Финансовые неприятности в компании? Вряд ли, для решения подобных проблем существуют другие члены семьи, в частности два двоюродных братца Ион и Адам, члены совета директоров “Маунтин скиллз”. Что-то личное, скорее всего. В отношениях между отцом и Линой — всегда личное, перерастающее, увы, в длинные разборки и нравоучения.

Секретарши в приемной нет. Ух ты! Это уже совсем из ряда вон. Лина в предвкушении бо-олыпого сюрприза взялась за позолоченную ручку и открыла дверь в кабинет отца.

Пока ничего. Ничего особенного. Джозеф Горны сидит за своим столом окаменело, как статуя, изучает блудную дочь пристальным взглядом сквозь очки. Взгляд не слишком довольный — это понятно, какому хай-стэнду понравится дочурка в черном кожаном комбезе, в высоких шнурованных говнотопах, с рюкзаком за спиной, с белобрысым вороньим гнездом на голове и мотоциклетным шлемом в руках?

— Привет, пап.

— Доброе утро, Лина. Иди сюда.

Минимум доброты и тепла в голосе. Ну ладно, хоть Хеленой не обозвал — уже счастье.

Лина пошла вперед, дверь за ее спиной автоматически закрылась — Джозеф Горны не терпел сквозняков. Однако на этот раз в его кабинете основательно сифонило — комбинезон Лины был непродуваемым, с внутренней регуляцией температуры, однако она чувствовала, как ветерок шевелит волосы.

— Что-то случилось, пап?

— Случилось, — сипло сказал Горны. — Ко мне пришел гость. Он захотел тебя увидеть.

Гость? Черт! Лина уже все поняла, увидела этого гостя в отражении очков отца, оцепенела от ужаса, не в силах повернуться. Пристрелит сразу? Или даст сказать несколько слов?

— Привет, девочка Лина, — произнес Виктор Дельгадо. — Не соскучилась по мне?

— Нет, — почти беззвучно сказала Лина.

— А я соскучился. Сто лет тебя не видел. Поверни сюда свою мордашку.

Лина медленно повернулась. Виктор стоял у двери, направив на нее сразу два пистолета — длинноствольных, никелированных, с глушителями. Из одного такого он уже застрелил Лину на астероиде.

Именно застрелил. Было дело.

— Ты плохая девочка, Лина, — сказал Виктор. — Ты поступила нехорошо. Удрала с астероида, бросив меня в одиночестве. Я очень расстроился, можешь поверить. Больше того — ты пришла к Шону и убедила его не лететь за мной. Это уже совсем свинский поступок. Ты что же, думала, что я не найду способа вернуться на Землю? Крайний инфантилизм, Лина, крайний. Вот и папа Джозеф говорит, что ведешь ты себя как ребенок, не слушаешь его мудрых советов.

— Я спасала Шона, — сказала Лина.

— Спасала? — Виктор покачал головой. — Ты не спасла его. Ты его убила. Сегодня ранним утречком я наведался к Шону и спросил, почему он не выполнил контракт. Он не смог честно мне ответить. Представляешь, он прикрывал тебя, детка, лепетал что-то насчет того, что заболел и не смог. Пришлось сделать с ним то же, что с Тутмесом. Терпеть не могу нечестных людей.

— Если б на свете существовал конкурс лжецов, ты занял бы там первое место, — ответила Лина. — Ты самая лживая сволочь в мире, Вик.

И повернулась к отцу. Пусть Вик стреляет ей в спину. Впрочем, сразу не будет стрелять — ему, скотине, видите ли, поболтать хочется.

— Эй, эй, Лина! — крикнул Виктор. — Ты куда? Мы, кажется, еще не все обсудили...

— Заткнись.

Лина смотрела на отца — теперь она увидела, что лицо его не просто окаменело — застыло в мучительной гримасе. Пот тек со лба, заливал глаза Джозефа Горны, но он не поднимал руку, чтоб вытереть его. Блеклые остекленевшие глаза, перекошенный бледный рот, свежий фингал на скуле, наливающийся фиолетовым. Сердце Лины защемило от жалости и нежности — она вдруг поняла, как любит отца.

Вдруг. Что мешало ей раньше?

И еще: она явственно услышала свист — тихий, прерывистый, похожий на примитивную повторяющуюся музыкальную фразу. Свист не в ушах — внутри головы. Она уже слышала такое на астероиде, когда удирала, когда надевала скафандр и залезала в скипер. А еще там был чей-то голос.

— Этот урод ударил тебя, папа? — спросила Лина.

— Да, — прошептал Горны. — Он бил меня ногами. Извини, что я так подвел тебя, Лина, доченька. Я не должен был тебе звонить...

— Это я виновата. Я тебя подставила. Если б я знала, что эта дрянь до тебя доберется... Извини, пап. Пожалуйста.

— Лина, милая дочка, я так многого тебе не сказал... Я очень хочу, чтобы ты спаслась, чтобы жила, но что я могу сделать? Я так слаб. Я ничтожен...

— Эй вы, польские выродки, хватит шептаться, — встрял Виктор. — Я хочу, чтобы вы оба встали и повернули ко мне свои морды.

— А еще он стрелял в меня, — сказал вдруг отец торопливо, словно боялся, что ему не дадут договорить. — Я пытался побежать, он выстрелил, в меня не попал, разбил окно. А потом свалил меня на пол и бил ногами.

Подсказка.

Лина перевела взгляд на окно и наконец-то поняла, откуда дует ветерок, шевелящий тяжелые матерчатые шторы. Окно, значит, разбил. Понятно... Неясно только, почему здесь до сих пор нет полиции. Впрочем, для Виктора это не проблема — разобраться с сигнализацией и охраной. Он и не такое умеет.

— Мне нужна веревка, — сказала Лина беззвучно, одними губами. — Она на месте?

— Нет веревки, убрал, — шепнул отец и опустил взгляд, лицо его при этом снова болезненно скривилось.

— Да вы что, не слышите? — взревел Виктор. — Вы, сладкая парочка, вы что там, трахаться собираетесь, родственнички? Ну-ка быстро встали и подняли лапы! Считаю до трех, потом стреляю!

Лина медленно повернулась, положила мотоциклетный шлем на пол и подняла руки. Отец вскочил на ноги — сзади, за ее спиной.

Веревка. Точнее — альпинистский фал, прочный и тонкий, сто метров на катушке, с крюком на конце. Любимая игрушка Джозефа Горны. Самый веский его аргумент в разговорах с клиентами. Когда какой-либо из крутых покупателей начинал артачиться — мол, в других компаниях цены ниже и нет особого смысла переплачивать за швейцарское качество, Джозеф Горны извлекал из-под стола бобину — небольшую, весом меньше килограмма, выпускал два метра шнура, молча вязал из него сложную конструкцию, состоящую из десятка разнообразных узлов и петель. Потом кидал фал вверх, крюк на конце фала точно цеплялся за основание люстры (антикварной, хрустальной, килограммов на сто). После этого Горны вставал и предлагал клиенту дернуть за трос. Клиент дергал — вначале осторожно, будучи уверенным, что люстра со страшным грохотом обрушится на пол, затем все сильнее и сильнее. При определенном усилии узлы вдруг развязывались все одновременно и трос повисал свободно. Дешевый, в общем-то, фокус — не совсем понятно, какое из качеств троса он демонстрировал, но большая часть клиентов приходила в детский восторг. Далее опытный Горны брал их с потрохами.

Отец соврал. Веревка была там, на месте, она всегда была там, и сейчас тоже. Лина наклонилась, чтобы положить шлем, и увидела ярко-оранжевую катушку под столом.

Почему он соврал? Какой в том был смысл?

Выглядело так, словно кто-то заставил его соврать.

И свист в голове Лины — он изменил свою тональность, усилился.

— Я смотрю, Вик, ты выбалтываешь секреты — про астероид, Шона и про все такое прочее, — сказала Лина. — Не страшно? Ты точно уверен, что мы с отцом не выживем?

— Вы умрете сейчас. А я буду жить долго и наслаждаться жизнью так, как это не доступно никому в этом мире. Потому что я — Хозяин.

— Трепло ты, — усмехнулась Лина. — Жалкое и напыщенное трепло. Скажи-ка лучше, раз уж стал таким разговорчивым, что с тобой случилось на астероиде?

— Ничего не случилось, — буркнул Виктор. — Ты бросила меня и удрала, вот и все.

— Там был кто-то еще, — заявила Лина. — Я слышала его голос.

— Галлюцинации. Ты была накачана транком под завязку, девочка. Тебе могло почудиться все, что угодно.

— Там был еще кто-то. Разумный, но не человек. Я слышала его. Думала, что это дьявол, — он пришел, чтобы наказать тебя, забрать в преисподнюю. Ты заслужил это.

— Да ты свихнулась, детка, — осклабился Виктор. — Вот я, перед тобой, веселый и здоровый. А в преисподнюю отправишься ты. Сегодня твоя очередь.

— Он здесь, — задумчиво произнесла Лина, не обращая внимания на слова Виктора. — Ты притащил его с астероида с собой, и я слышу его свист. Но я его не вижу. Где он? Может быть, он внутри тебя?

— Ну хватит! — рявкнул Виктор. — Достали меня твои шуточки. Все, пока! Скажи папе до свидания!

Он поднял пистолеты и выстрелил. За долю секунды до выстрела Лина запустила в него шлемом.

Она заранее поддела шлем носком ботинка, подцепила его как футбольный мяч, приготовилась. Времени на разогрев пальцеглазовских утилит, увы, не было, да и ни к чему это. Только попасть. Запулить черным мячом шлема точно в Вика, не промазать.

Пули сшибли шлем на лету, отбросили его в сторону. Виктор выстрелил снова, но Лины на месте уже не было. Она не побежала прямо на Виктора, как в тот злополучный раз, — прыгнула вбок, оттолкнулась ногой от стены, снова оказалась в воздухе и всем телом, как в профессиональном рестлинге, обрушилась на Вика. Паль-цеглаз, похоже, все-таки встрял в драку, потому что нормальному человеку выполнить два таких прыжка было не по силам. Вик полетел на пол, Лина приземлилась на него, схватила за запястья, развела руки с пистолетами в стороны и врезала лбом в переносицу.

Больно! Лине показалось, что ее угостили деревянным молотком по лбу. Почему у нее не железная башка, как у Умника?

Виктор обмяк, пушки вывалились из его рук. Лина лежала на поверженном враге и тяжело дышала, боясь разжать пальцы.

Если она выживет, то станет брать уроки карате. Или дзюдо, или еще чего-нибудь такого боевого. Потому что все-таки нужно научиться драться, нельзя все время рассчитывать на везение.

Ничего она не будет брать, никаких уроков. Потому что она убила Вика и стала преступницей, и ее место в тюрьме. А если не убила, то сейчас добьет, потому что такую тварь нельзя оставить в живых.

Лучше тюрьма.