Дарт Бейн 2: Правило двух

А вот вывихнутое плечо требовало более основательного подхода. Схватившись за онемевшее левое запястье и предусмотрительно сжав зубы, Бейн изо всех сил потянул себя за руку, чтобы вернуть сустав на место. Еще в армии военные врачи не раз обращались к силачу за помощью, прося вправить соратникам вывихнутые конечности. Процедура была нехитрой, но для этого нужен был невероятно мощный рывок. Сейчас же ситху попросту не хватало надежного рычага.

Бейн даже взмок от натуги. Вскоре он понял, что нужны более радикальные меры. Сев на пол, он вытянулся вперед, согнул колени и крепко зажал запястье поврежденной руки между лодыжками. Он глубоко вдохнул, а затем рывком выпрямил ноги и одновременно дернулся назад всем телом.

Ситх заорал: сустав с отчетливым щелчком встал на место. Руку прошил такой резкий приступ боли, что Бейну пришлось собрать последние остатки сил, чтобы только не потерять сознание. Какое-то время он просто лежал на спине, побледнев от боли, и пытался унять дрожь. Наградой ему стала целая лавина крошечных булавочных уколов — к пальцам левой руки уже через какое-то время стала возвращаться чувствительность.

Через несколько минут, после очередной инъекции, Бейн сумел, подтянувшись на обеих руках, вывалиться из входного люка. Ситх сполз по борту «Вальцина» и ступил на поверхность Дксана — израненный, но не сломленный.

Он не удивился, когда увидел, что там его уже поджидает Кордис.

— Тебе отсюда не выбраться, Бейн, — глумился дух. — Чинить корабль уже бесполезно. Другого судна здесь не найти — на Дксане нет ни цивилизации, ни даже разумных существ. А спасателей ты не дождешься: никто ведь не знал, куда ты летишь. Даже ученица.

Бейн не удостоил его ответом, а вместо этого в последний раз проверил снаряжение. Он успел захватить из корабля рюкзак с самым необходимым, приторочив его к спине. Туда ситх накидал пайков, световых стержней и медицинских стимуляторов, а в голенище сапога засунул охотничий нож. Этот нехитрый набор да световой меч на поясе — больше среди обломков не было ничего стоящего.

— Джунгли Дксана кишат свирепыми хищниками, — не сдавалось видение. — Звери днем и ночью будут рыскать вокруг, и стоит тебе на миг расслабиться — тут же нападут. Даже если ты выживешь среди этого кошмара, то как потом выберешься с луны? Бежать некуда, — хихикал призрачный Кордис. — Ты здесь умрешь, Бейн.

— Я Дарт Бейн, — мрачно улыбнулся великан. — И пока что я жив — а ты уже нет.

Видимо, такой ответ успокоил ту часть его подсознания, которая породила этот образ: Кордис моментально исчез.

Теперь Бейн наконец-то мог без помех осмотреться. Плотный полог леса почти не пропускал свет; даже сейчас, в середине дня, кругом царил сумрак. Но ситху не нужны были глаза, чтобы ясно видеть.

Призвав Силу, Бейн тщательно прощупал окрестности. Он стоял в самой чаще леса: деревья тянулись на сотни километров вокруг. Когда ситх попробовал поискать в окружающих зарослях признаки жизни, он понял, что насчет одного дух был прав: в джунглях Дксана и впрямь таились несметные полчища ненасытных чудовищ. Бейн задумался, скоро ли кто-нибудь из местной фауны решит выяснить, какое место занимают ситхи в пищевой цепочке.

Впрочем, он не боялся. Древние ситхи летали на Дксан задолго до того, как здесь появилась гробница Надда. Джедаи считали это место обителью зла, но Бейн сумел оценить Дксан по достоинству: луна была пропитана энергией темной стороны. Здесь ситх чувствовал бодрость и прилив сил… хотя он догадывался, что обитатели джунглей наверняка умеют пользоваться таким преимуществом.

А затем его мысленный поиск увенчался успехом. Вдалеке, за несколько километров, Бейн ощутил средоточие Силы. Он обнаружил источник тьмы, которая пронизывала весь лес, — тот излучал энергию подобно тому, как маячок передает посадочный сигнал.

Это могла быть только гробница Надда — теперь Бейн почувствовал, что она манит его к себе. Оставив обломки корабля позади, ситх пошел на зов. Он шагал к цели самым коротким путем — напрямик, прорубая световым мечом дорогу через подлесок, который загораживал ему путь.

Краем сознания Бейн следил за маршрутом, но остаток внимания сосредоточил на том, чтобы ни на секунду не терять бдительности. Как и в большинстве лесных экосистем, обитатели Дксана мастерски умели пользоваться своим окружением. Многие из них в ходе эволюции наверняка научились мимикрии и теперь сливались не только с ветвями и деревьями, но и с несмолкающим гулом темной стороны, который обволакивал весь лес.

Несмотря на все предосторожности, нападение едва не застигло Бейна врасплох. Откуда-то сверху на него набросился огромный хищник. Прыгнул он беззвучно — только лапа с тихим свистом рассекла воздух там, где лишь секунду назад было горло добычи.

Бейн почуял зверя в самый последний момент — Сила предупредила его за миг до атаки. Он успел пригнуться и избежать смертоносных когтей, но от удара массивной туши все равно покатился кубарем.

Темного повелителя ждала бы верная смерть, но хищник на миг оторопел, когда понял, что засада не удалась. Секундного замешательства Бейну хватило, чтобы откатиться в сторону и принять боевую стойку.

Теперь зверя уже не скрывали деревья, и ситх наконец-то смог рассмотреть, кто его чуть было не прикончил. Тварь изучала противника мерцающими зелеными глазами — определенно кошачьими, хотя серо-стальной мех был усыпан крошечными бронзовыми пластинками, которые поблескивали, когда под шкурой перекатывались мышцы. Зверь был около полутора метров в холке, а весил никак не меньше трехсот килограммов. Из четырех толстых, мускулистых лап вытягивались острые как бритва когти.

Но в первую очередь Бейн обратил внимание на два змеевидных хвоста.

Каждый из них был увенчан смертоносным жалом, с которого капал светящийся зеленый яд.

Ситх начал медленно пятиться, пока не уперся спиной в узловатый ствол высокого дерева. Неведомая тварь подкралась ближе — и с утробным рычанием, от которого у Бейна поползли мурашки по коже, снова кинулась на него, бешено стегая обоими хвостами. Бейн нырнул в сторону: он хотел оценить тактику противника, прежде чем вступать в прямое столкновение. Когти на передних лапах полоснули по внезапно опустевшему воздуху, а хвосты дугой взвились над спиной хищника, устремившись к месту, где только что стояла добыча. Шипы с такой силой вонзились в дерево, что от ствола полетели щепки. В тех местах, где древесина пропиталась жгучим ядом, остались два черных дымящихся пятна.

Зверь приземлился на все четыре лапы и развернулся к Бейну мордой, пока тот не успел ударить по незащищенному боку. Хищник снова начал медленно подкрадываться, но на этот раз прыжок не застал ситха врасплох.

Тварью руководили только инстинкты; это было безмозглое животное, которое в схватках с врагами полагалось лишь на силу и скорость. Его охотничьи повадки складывались в ходе эволюции, поколение за поколением, пока не закрепились намертво. Поэтому сейчас хищник был обречен повторять те же самые движения, что и при первом броске.

Как Бейн и ожидал, зверь взвился в воздух, нацелившись на добычу лапами. Любая жертва непроизвольно отпрянула бы назад, уворачиваясь от когтей, — тут-то ее и настиг бы смертоносный выпад шипастых хвостов. Но Бейн поднырнул под когти и сразу же выпрямился навстречу чудовищу, занеся световой меч высоко над головой.

Клинок полоснул зверя по брюху, пронзив и плоть, и сухожилия, и кости. Бейн тут же повернул меч вдоль туловища хищника, направив лезвие по диагонали, чтобы задеть сразу несколько жизненно важных органов. Выпад получился простым, стремительным и смертоносным.

Зверь по инерции пронесся над головой Бейна и рухнул позади него на землю — брюхо было распорото от ребер до самых хвостов, которые до сих пор подергивались. Туша в последний раз содрогнулась, хвосты обмякли, и светящиеся глаза заволокло белесой пленкой.

Сердце Бейна все еще колотилось от боевого задора, а в венах бурлил адреналин. Ситх отошел от трупа поверженного противника, с торжествующим смехом запрокинул голову и выкрикнул:

— И это все, Кордис? Больше ты ничего не можешь?

Он огляделся по сторонам, едва ли не надеясь, что рядом возникнет призрачный силуэт бывшего наставника. Но на сей раз ему явился не Кордис.

— Опять ты, — буркнул Бейн, уткнувшись взглядом в бледную фигуру владыки Каана. — Чего тебе надо?

Каан, как обычно, не проронил ни слова. Вместо этого бестелесный призрак отвернулся и побрел прочь, в чащу леса, без труда просачиваясь сквозь подлесок и ветви деревьев. Через секунду Бейн понял, что видение направляется к гробнице Надда.

— Будь по-твоему, — пробормотал ситх и принялся расчищать себе путь световым мечом.

Всю дорогу иллюзорный проводник не скрывался из вида, но держался так далеко, что Бейну с трудом удавалось за ним поспеть. Почти четыре часа ситху пришлось прорубаться сквозь джунгли, пока он наконец не увидел цель — небольшую прогалину, на которой не было никакой растительности. В самом центре поляны на добрых двадцать метров вздымалась ввысь несимметричная пирамида из гладкого серого металла.

Бейн остановился на опушке. Впереди под ногами расстилалась только грязь и слякоть: в тени гробницы Надда все живые растения гибли. Даже на кромке прогалины трава пожухла, а деревья зачахли и покорежились — их поразила темная сила, которая все еще ютилась в останках великого повелителя ситхов. От формы самой пирамиды слегка кружилась голова: стены сходились под некрасивыми косыми углами, словно бы камень внутри гробницы покоробился и просел за долгие столетия.

В строение вел один-единственный вход. Некогда дверь была запечатана, но, судя по виду, несколько столетий назад кто-то уже охотился за тайнами последнего пристанища Надда и разнес ее на куски. Призрачный силуэт Каана уже стоял у проема — он поманил Бейна за собой и скрылся внутри.

Бейн медленно двинулся вперед. Чувства обострились — он заранее готовился к ловушкам, которые могли поджидать его в пирамиде. В памяти сразу всплыли древние гробницы в коррибанской Долине темных повелителей. Перед самым отлетом из Академии Бейн в поисках хоть какого-нибудь напутствия отважился спуститься в эти гибельные катакомбы. Ему доводилось читать, что изредка духи ситхов являлись самым дерзновенным ученикам, чтобы поделиться с ними таинствами темной стороны. Но на Коррибане Бейн не нашел ничего, кроме пыли и костей.

Он скинул рюкзак с плеч, чтобы тот не стеснял движений. С собой ситх забрал полдесятка световых стержней, заткнув их за пояс, а сам рюкзак оставил на земле около входа.

Потолок внутри пирамиды оказался низким — Бейну пришлось пригнуться при входе. Осветив помещение световым стержнем, он увидел, что находится в небольшом преддверии гробницы с тремя проходами, ведущими в разные стороны. Ситх выбрал левый коридор и начал обход. Он осматривал зал за залом, но ничего ценного не находил. В некоторых комнатах сохранились следы чьего-то пребывания, и Бейн вспомнил сказания про Экзара Куна — древнего темного джедая, который будто бы тоже нашел последнее пристанище Надда. Согласно легендам, Кун обрел в гробнице такое могущество, о каком не смел и мечтать[1]. Но чем дольше Бейн вел свои бесплодные поиски, тем сильнее в его разум закрадывались семена сомнения. Что, если эта гробница — как и те, что он обыскал на Коррибане, — окажется лишь затхлым пустым склепом?

Постепенно теряя терпение, он петлял по коридорам — и наконец очутился в невзрачной на вид комнатке, которая пряталась едва ли не в самой глубине храма. Здесь Бейна уже поджидали Каан и Кордис.

Призраки стояли в метре друг от друга по обе стороны от небольшого дверного проема, высеченного в темной стене. Проход, всего в метр высотой, был заложен тесно подогнанной плитой из черного камня. В душе Бейна опять затеплилась надежда. Следов незваных гостей здесь не было: вероятно, никто из них не нашел укромную комнатку за лабиринтом извилистых коридоров — а если и нашел, то не смог сдвинуть каменную глыбу. Может, раньше этот проход и вовсе был скрыт от глаз с помощью давно позабытого колдовства, и лишь за века заклинание постепенно растаяло, обнажив плиту.

Покосившись на призраков, охранявших дверь, Бейн присел на корточки и осмотрел камень. Плита была гладкой и выдавалась из проема всего на пару сантиметров — даже не ухватишься как следует. Впрочем, сдвинуть ее можно было и другим способом.

Сосредоточившись, Бейн призвал Силу и потянул камень на себя. Тот едва шелохнулся. Плита была тяжелой, но держалась не только за счет собственного веса: она словно бы сопротивлялась попыткам ее сдвинуть. Ситх сделал глубокий вдох и с хрустом размял шею, собираясь с силами.

На этот раз он погрузился еще дальше — нырнул в бездну могущества, которая таилась в самой глубине его души. Бейн воскресил в памяти прошлое, разворошил воспоминания, погребенные в глубинах подсознания. Ситх вспомнил своего отца Херста; вспомнил жестокие побои; вспомнил всю свою ненависть к человеку, который его вырастил. И с каждым мгновением Бейн чувствовал, как в нем копится Сила.

Как всегда, все началось с крохотной жаркой искры. Из искры быстро разгорелось пламя, а из пламени — огненная буря. От напряжения Бейна пробила дрожь: он сдерживал темную энергию внутри, пока она не доросла до критического уровня. Ситх до последнего терпел невыносимый жар, а затем выбросил вперед кулак и обрушил всю свою внутреннюю мощь на камень, ставший ему преградой.

Глыба просвистела по комнате и с гулким треском врезалась в противоположную стену. По стене пробежала длинная вертикальная трещина, но на самой плите не осталось ни щербинки. Бейн в изнеможении рухнул на колени, пытаясь отдышаться, — а потом поднял глаза и увидел, что безмолвные часовые по-прежнему сторожат вход. Встряхнув головой, ситх протиснулся в открывшийся проем и заглянул внутрь.

Впереди было темно, поэтому Бейн отцепил от пояса один из световых стержней и швырнул его в проход. Стержень упал на пол, осветив комнату — круглый зал около пяти метров в диаметре с высоким потолком. В самом центре возвышался каменный пьедестал, на котором красовалась маленькая прозрачная пирамидка. Бейн сразу же опознал в ней голокрон.

В старину повелители темной стороны записывали в такие голокроны все свои знания и тайны. Здесь могли обнаружиться древние могущественные ритуалы, секреты утерянного волшебства древних ситхов-колдунов и даже голограммы, симулировавшие личность создателя. В голокронах хранились столь уникальные сведения, что именно с их помощью — век за веком, поколение за поколением — передавалось наследие великих ситхов.

Увы — уже несколько тысячелетий тому назад искусство создания этих артефактов было утрачено. Джедаи год за годом прочесывали Галактику, выискивая оставшиеся экземпляры и пряча их в своей библиотеке на Корусанте, чтобы никто не сумел причаститься к запретным знаниям. Обнаружить подлинный голокрон, в котором могли храниться наставления самого Фридона Надда, — о такой удаче Бейн даже не помышлял.

Согнувшись в три погибели, он протиснулся в узкий проход. Естественно, Каан и Кордис уже поджидали внутри. Бейн смерил их взглядом, а потом задрал голову и осмотрел потолок на пятиметровой высоте. При свете стержня ситх различил какое-то шевеление — словно наверху колыхался живой ковер.

Бейн замер, вслушиваясь в чавкающий шелест. Когда глаза привыкли к полумраку, он сумел рассмотреть целую колонию причудливых ракообразных, цеплявшихся за потолок. Существа были почти плоскими, примерно овальной формы — их округлые панцири плавно заострялись с обоих концов. Одни были не крупнее кулака, другие в поперечнике доходили до размеров тарелки, а их окраска варьировалась от бронзовой до красновато-золотой. Когда они ползали по потолку, перебираясь друг через друга и оставляя позади блестящие дорожки слизи, раздавались чавкающие звуки.

Пока Бейн всматривался, одно из ракообразных отлепилось от остальных и упало на него. Ситх брезгливо отмахнулся, и существо в жестком панцире, подскакивая, покатилось по полу.

Секунду спустя от потолка отцепился еще один обитатель гробницы. Бейн зажег меч и рубанул наотмашь. От удара существо отлетело в дальний угол, кувыркаясь в воздухе. Бейн оторопел: меч должен был мгновенно рассечь панцирь. Но клинок не оставил на блестящей поверхности даже царапины.

Бейн внезапно понял, что ему грозит нешуточная опасность, и метнулся к голокрону. Как только его пальцы сомкнулись вокруг пирамидки, колония ракообразных всем скопом оторвалась от потолка и хитиновой лавиной обрушилась на незваного гостя. Сжимая голокрон в одной руке, Бейн отбивался световым мечом, а некоторых отталкивал с помощью Силы. Но существ оказалось слишком много: защищаться от них было не легче, чем отражать дождевые капли во время ливня.

Один панцирник стукнулся ему в плечо и тут же вцепился в кожу, мгновенно проплавив доспехи и одежду какой-то едкой жидкостью. Бейн почувствовал, как в крепкие мускулы спины впивается тысяча крошечных зубов, а затем его обожгла вспышка боли от кислоты, плавящей плоть.

Он взревел и врезался спиной в стену, надеясь сбить существо, но паразит держался цепко. Пока Бейн пытался его стряхнуть, в грудь вонзился еще один. Ситх снова закричал: жгучая кислота и острые зубы пробуравили одежду, кожу и даже мышцы, впившись в грудную кость.

От приступа боли Бейн пошатнулся, но все-таки смог ударить волной Силы. Остальных существ смело прочь, словно листья под порывом ветра, — панцири с треском застучали по стенам зала. Воспользовавшись краткой передышкой, Бейн упал на колени и ринулся по тесному лазу обратно в маленькую комнатку, из которой пришел.

Превозмогая боль, он призвал Силу и потянулся к каменной плите у дальней стены. Отчаяние придало ему сил — на сей раз ситх с легкостью поднял камень и запустил его через всю комнату, чтобы запечатать вход, пока остальные существа не успели прошмыгнуть следом.

Пару секунд Бейн просто лежал, тяжело дыша и крепко сжимая голокрон. Он старался не обращать внимания на боль от присосавшихся к телу паразитов. Сквозь стену до сих пор доносился шелест остальных тварей: пока колония ползла обратно к своему логову на потолке, влажное чавканье ненасытных челюстей сливалось с клацающим перестуком жестких панцирей.

В этот миг ему почудилось, будто по коридорам гробницы прокатился еще один звук. Каркающий, глумливый смех Кордиса и Каана.

8

— Канцлер Валорум готов вас принять, — донеслось из-за стола, где сидела секретарша-тви'лека.

Бросив взгляд на Фарфаллу, Джохан вслед за ним поднялся и неловко одернул непривычную церемониальную мантию, в которую учитель обрядил его по случаю аудиенции. Юноша сперва возмущался, что ходить при параде джедаю не пристало, да и незачем, но наставник лишь изрек: «На Корусанте встречают по одежке».

Падаван никогда раньше не бывал на Корусанте, да и вообще в Центральных мирах. Он родился и вырос на Сермерии сельскохозяйственной планете в регионе Экспансии, между Внутренним и Средним Кольцами Галактики. Семья его трудилась на ферме в паре километров от Аддолиса: их хозяйство было лишь крошечным винтиком в огромном агропромышленном комплексе Сермерии. Обильные урожаи отправлялись на экспорт на развитые планеты, у которых не хватало пахотных земель, чтобы прокормить собственное население.

Джохан покинул Сермерию в десятилетнем возрасте, когда начал обучаться в Ордене. За следующее десятилетие он побывал с генералом Хотом на множестве планет, но его бывший учитель старался держаться во Внешнем Кольце, сторонясь политиков и столичной суматохи. Чаще всего они летали по захолустным сельским мирам, похожим на саму Сермерию. Поэтому Джохан не видел ничего даже отдаленно похожего на Галактический город, покрывавший всю планету.

Когда они только подлетали к Корусанту, Фарфалла пытался показать ему самые примечательные здания — Совещательную палату Сената, Храм джедаев… Но на провинциальный взгляд Джохана, вся столица сливалась в один сплошной океан пермакрита, дюрастали и пестрых мигающих огней.

Приземлившись, они пересели в аэроспидер, который должен был доставить их на встречу с канцлером Валорумом. Пока они неслись в потоке транспорта, Джохан только и мог, что таращиться по сторонам: спидер петлял между такими высокими небоскребами, что внизу даже не было видно поверхности. Порой они то ныряли вниз, то снова взмывали вверх, облетая пешеходные дорожки, парящие рекламные щиты и даже другие машины.

К концу поездки Джохан едва не ослеп и не оглох. В непрерывном потоке спидеров, среди бесчисленной толпы корусантских жителей падаван совсем перестал что-то воспринимать. Все впечатления слились для него в тошнотворное мельтешащее пятно и оглушительную какофонию звуков. Для простого сельского паренька это было чересчур.

Зато Фарфалла явно чувствовал себя в родной стихии. Как только они приземлились, Джохан заметил, что его новый учитель сразу ожил — словно бы черпал силы из необъятного мегаполиса. Казалось, безумная суматоха и столпотворение вдохнули в генерала жизнь и смыли усталость, накопившуюся за время нескончаемых боев на безрадостной приграничной планетке. Фарфалла здесь даже смотрелся по-другому: наряд, который на Руусане казался вызывающе безвкусным, выглядел теперь верхом моды и изящества.

Даже в коридорах власти генерал держался совершенно непринужденно. Помощницу канцлера он в знак приветствия одарил грациозным поклоном, отчего тви'лека игриво улыбнулась, а потом уверенно и целеустремленно зашагал к покоям Валорума. Джохан тоже отвесил скованный, неуклюжий поклон и припустил следом.

Вопреки ожиданиям падавана, кабинет канцлера казался скорее практичным, чем парадным. Темно-коричневые стены, ковер и мебель придавали помещению солидный вид. Одну из стен занимало широкое окно, но — к большому облегчению юного джедая — на время аудиенции шторы задернули. В середине комнаты стоял стол для переговоров и несколько удобных на вид кресел. Вдоль стен в ряд висели мониторы, на которых мелькали сводки из новостных программ Голосети.

Тарсус Валорум[2], восседавший лицом ко входу за широким столом, поднялся им навстречу. Перед гостями предстал высокий человек далеко за пятьдесят, хотя выглядел он лет на десять моложе. У канцлера были темные волосы, светлые пронзительные глаза, прямой, слегка заостренный нос и почти идеальный квадратный подбородок. Многие назвали бы такое лицо честным и решительным. Именно благодаря этим чертам характера, а также безупречному послужному списку Валорума назначили Верховным Канцлером — впервые за четыре с лишним столетия этот пост занял не джедай.

Вообще-то, до Джохана доходили слухи, что на должность прочили Фарфаллу, но тот предпочел отправиться на Руусан, чтобы помочь Армии Света. Юноше стало любопытно, одобряет ли учитель кандидата, выбранного ему на замену.

— Мастер Валентайн, — промолвил Валорум и проворным, привычным движением пожал Фарфалле руку. — Благодарю, что так быстро отозвались на приглашение.

— Вы не оставили мне особого выбора, ваше превосходительство, — заметил Валентайн.

— Прошу меня за это простить, — ответил канцлер, а сам повернулся и протянул ладонь Джохану. — Это, должно быть, ваш ученик. — Он кивнул на длинную косичку, какие носили юные джедаи, еще не завершившие обучение.

— Я падаван Джохан Отон, ваше превосходительство.

Рукопожатие Валорума было крепким, но не грубым — идеальный жест опытного политика. Он дважды стиснул ладонь Джохана, затем высвободил руку и указал на кресла вокруг переговорного стола.

— Прошу вас, достопочтенные джедаи. Располагайтесь.

Генерал занял место с краю у ближней стороны. Джохан примостился ровно напротив, так что канцлер оказался во главе стола — между двумя джедаями. Когда все расселись, Фарфалла заговорил первым, слегка повернувшись в сторону Валорума.

— Ваше послание оказалось довольно неожиданным, ваше превосходительство. И боюсь, оно пришло не в самый удачный момент. Мы все еще разбираемся с последствиями катастрофы на Руусане.

— Я вас прекрасно понимаю, мастер Валентайн, но прошу войти и в мое положение. Известие о победе над Братством уже разошлось по Голосети. В глазах общественности война закончена, поэтому Сенат и торопится оставить эти прискорбные события позади.

— Джедаи тоже, — кивнул Фарфалла. — Но в предложенном вами проекте так называемых Руусанских реформ содержатся весьма радикальные меры.

— Поэтому я и позвал вас сюда до голосования, чтобы обсудить эти рекомендации, — ответил Валорум. — Я хотел, чтобы вы убедились в необходимости такого решения.

Джохан не видел сообщения, которое получил Фарфалла, а по дороге на Корусант учитель не делился подробностями — поэтому падавану трудно было уловить суть за расплывчатыми дипломатическими фразами. К счастью, генерал на сей раз решил отбросить любезности и перейти к делу.

— Тарсус, вы понимаете, о чем просите? Законопроект предписывает джедаям сложить с себя воинские звания и расформировать все сухопутные, морские и космические войска. Вы предлагаете распустить Армию Света!

— Армия Света была создана для противодействия Братству Тьмы, — возразил Валорум. — Поскольку Братство повержено, смысла в ней больше нет.

Джохан не поверил своим ушам.

— Смысл в том, чтобы защищать Республику! — не сдержавшись, выпалил он.

— От кого защищать? — поинтересовался канцлер, повернув голову к юноше. — Ситхов больше нет.

— Ситхи всегда возвращаются, — мрачно заметил Джохан.

— В этом-то и кроется проблема, — отозвался Валорум. — Четыре столетия подряд джедаи вновь и вновь объявляют войну пособникам темной стороны. Этой борьбе не видно конца, и с каждым разом в паутину вашей войны попадает все больше мирных жителей. К вам и к вашим врагам примыкают целые армии, а гибнут при этом невинные жители. Планеты, хранившие верность Республике, начинают от нее отделяться, сея раздробленность в некогда единой Галактике. Пришла пора разорвать этот порочный круг.

Джохан хотел было снова возразить, но Фарфалла жестом остановил его. Дождавшись, когда Валорум переведет взгляд с падавана на него, генерал спросил:

— Тарсус, вы искренне верите, что предложенные вами реформы спасут положение?

— Да, мастер Валентайн. — В голосе канцлера сквозила несгибаемая уверенность. — Сейчас многих добропорядочных граждан пугают ваши способности. В джедаях видят разжигателей войны. Вы утверждаете, что вашими действиями руководит Сила, но у тех, кто не способен ее ощутить, складывается впечатление, будто вашему Ордену никто не указ.

— И поэтому вы хотите, чтобы джедаи отчитывались перед вами, — вздохнул Фарфалла. — Перед канцлером и перед Сенатом.

— Я хочу, чтобы вы держали ответ перед доверенными лицами, которых избрали граждане Республики, — заявил Валорум. А затем прибавил: — Я вовсе не пытаюсь забрать себе ваши полномочия. Совет джедаев по-прежнему будет управлять Орденом, но под надзором сенатского департамента юстиции. Никак иначе нам не исцелить раны, которые остались после ваших войн с ситхами.

Республика рушится, — продолжал канцлер. — Вот уже тысячу лет она медленно увядает, приходит в упадок. Только преображение обратит этот процесс вспять.