Помоги проекту - поделись книгой:
– Нет, нет! – Пэйи уже почти кричала. А потом вдруг перешла чуть ли не на шёпот, так что Жэньди, вслушиваясь, замер с полными горстями улиток. – Он не смог бы забыть тебя.
Старшая девочка ничего не ответила – лишь посмотрела вдаль, словно пытаясь разглядеть конец расстелившейся перед ними каменной равнины. Жэньди вернулся к своему занятию. Пока что ему удалось выложить улитками только слово ПЭЙИ.
– Мэйлань, – с горящими глазами сказала Пэйи, – ты можешь мне ещё разочек показать твои свадебные украшения?
Улыбнувшись, Мэйлань пташкой упорхнула в дом и вернулась с тёмно-красной деревянной шкатулкой. Стенки шкатулки были расписаны пионами в вазах.
Мэйлань села, бережно поставила шкатулку на колени и торжественно откинула крышку. От волнения и удовольствия Пэйи взвизгнула. Жэньди тоже был доволен: улитки уже сложились в ПЭЙИ – ГЛУ…
– Вот это – для причёски, – сказала Мэйлань и воткнула в волосы Пэйи золочёный гребешок, украшенный цветами из жемчужин и самоцветов. На ослепительном солнце гребешок вспыхнул и заискрился сотней радуг. – А это, – Мэйлань достала две сверкающие золотые подвески, – это мои серьги.
– А можно мне опять взглянуть на… на него? – спросила Пэйи, указывая на расшитый шёлковый кошелёк.
– О, это сокровище из сокровищ, – сказала Мэйлань. Она очень осторожно извлекла кошелёк и посмотрела на него с благоговением. – Без него я замуж не пойду.
В кошельке оказался нефритовый браслет.
Закончив выкладывать улиток на стенке и с гордостью полюбовавшись надписью ПЭЙИ – ГЛУПАЯ БАШКА, Жэньди поднял взгляд и увидел, что Мэйлань держит в руке зелёный браслет – гладкий, не резной, ничем не украшенный. Живой изумрудно-зелёный цвет был таким насыщенным и ярким, что браслет, казалось, излучал сияние; даже неумолимое солнце не могло затмить его красоту и изящество. Жэньди залюбовался им ещё сильнее, чем драгоценным гребешком Мэйлань.
– А теперь, прошу, расскажи мне ту историю! – взмолилась Пэйи.
– Да в ней нет ничего особенного, – сказала Мэйлань. – Даже не знаю, почему ты её так любишь…
– Просто люблю, и всё, – сказала Пэйи. – Ну пожалуйста!
Мэйлань рассмеялась, и Жэньди невольно стал слушать ещё внимательнее.
Когда мне было примерно столько лет, сколько тебе, мой папа слёг с тяжёлой болезнью. Он знал, что умирает. И вот однажды он призвал меня к своей постели и вручил мне этот нефритовый браслет. Раньше браслет принадлежал его матери, а до того – бабушке, потом отец всю жизнь хранил его для меня – и вот браслет стал моим.
– Это – часть твоего приданого, – сказал он. – К свадьбе. Ведь рано или поздно ты выйдешь замуж. Это очень, очень ценная вещь, береги её как зеницу ока!
Вскоре после этого отец умер. Я надела браслет и не расставалась с ним. Браслет был мне велик, и к тому же он слишком красив, чтобы носить его каждый день, но я ничего не могла с собой поделать – он напоминал мне об отце. Когда я видела у себя на запястье это гладкое и блестящее зелёное кольцо, мне казалось, что папа снова со мной.
Но мама сердилась на меня и кричала:
– Ты его потеряешь! Лучше спрячь куда-нибудь в надёжное место.
Да только я её не слушала. Я носила браслет целыми днями, а ночью прятала под рукав, чтобы мама не заметила. Но она оказалась права. Потому что настал день, когда я его потеряла – не знаю, когда и как.
Когда я поняла, что браслета на руке нет, сердце моё упало – я как будто снова лишилась папы. Маме я ничего не сказала – она пришла бы в ужас, а заодно и в ярость. Я просто дождалась ночи и тайком выскользнула из дома на поиски браслета.
Может быть, я потеряла его, когда кормила кур? Или когда работала в саду? Или – от этой мысли я похолодела – когда набирала воду в колодце? При свете луны я на четвереньках ползала по двору, и слёзы градом катились по щекам.
Луна уплывала всё дальше, а браслет всё не находился. Я пришла в отчаяние и уже не сдерживала всхлипов.
– Что с тобой? – раздался вдруг чей-то голос.
Это был мальчик – твой брат Цзимин. Он сидел на садовой стенке в серебристом свете луны и смотрел на меня так, словно я была диковинным зверьком. Я знала, что мне нельзя с ним разговаривать, потому что он из семьи Чао, но мне было всё равно. Горе моё было сильнее гордости и злости.
– Я потеряла брасле-е-ет! – прорыдала я.
– Ты не могла бы перестать реветь? – спросил он и указал на гостиницу, откуда доносился громкий плач. – Моя сестрёнка вопит часами, я вышел отдохнуть от этих криков – а тут ты…
– Я перестану реветь, когда найду браслет! – заявила я.
– Ладно, – сказал он, спрыгнул со стенки и присел рядом со мной. – Если это единственный способ добиться тишины…
И мы стали вдвоём ползать в траве, будто парочка ночных сверчков. Мы искали браслет молча, не перекинувшись и парой слов, но я была благодарна Цзимину за то, что он решил мне помочь. Мне всегда говорили, что этот мальчик и вся семья Чао – ужасные, дурные люди, но в этот миг, когда над нами сияла круглая луна, я думала: может, он не такой уж и плохой?
И когда он нашёл браслет – рядом с мирно спящим петухом, – я поняла, что Цзимин совсем, совсем не плохой.
– Этот? – спросил он, поднимая браслет повыше и делая из него круглую рамочку для луны.
Я подпрыгнула от счастья и обняла Цзимина, а потом расхохоталась – такой у него сделался удивлённый вид. И как только браслет оказался у меня в руках, я бросилась в дом, чтобы спрятать его в надёжное место, и даже не попрощалась с твоим братом! Но в этот миг мы оба уже знали, что отныне мы друзья.
– Я тогда была совсем малышкой, – с гордостью сказала Пэйи. – Вы подружились благодаря мне! Потому что я так громко плакала.
– Это верно, – улыбнулась Мэйлань. – И все эти годы нам приходилось скрывать нашу дружбу от родителей.
– Нам с тобой они бы тоже запретили дружить, если б знали, – сказала Пэйи.
– Наверное, – рассеянно бросила Мэйлань. Она поднесла браслет к глазам, словно хотела разглядеть сквозь него своё будущее, и тихонько повторила: – Без него я замуж не пойду.
– Пэйи! – донёсся из гостиницы голос хозяина Чао. Сегодняшняя перебранка с вдовой Янь, видимо, уже закончилась. – Ты где?
Девочки испуганно вскочили. Пэйи быстро вынула из волос гребень, Мэйлань опустила браслет обратно в кошелёк и спрятала в шкатулку. Пэйи, точно заяц, перепрыгнула в свой сад и бросилась к гостинице, не глянув ни на стенку, ни на Жэньди.
Жэньди уставился на стенку разинув рот. Она была пуста. Надпись, над которой он так усердно трудился, – ПЭЙИ – ГЛУПАЯ БАШКА – исчезла почти бесследно, не считая еле заметных дорожек слизи. Потому что улитки спокойно расползлись во все стороны.
Глава 7
Солнце наконец начало скатываться по небу, и вдова Янь уже жарила свой знаменитый «вонючий тофу». Жэньди всегда удивлялся, как такое может быть: пахнет отвратительно, а вкус, похоже, дивный. Но с «вонючим тофу» в том и фокус, что чем ужаснее его запах, тем он вкуснее. Тофу вдовы Янь служил этому ярчайшим доказательством: когда он жарился, казалось, что смрад гниющего на жаре мусора смешивается с вонью от переполненного ночного горшка. Ужаснее запаха Жэньди не знал – однако не раз видел, как Мэйлань над садовой стенкой украдкой протягивает Пэйи кусочек тофу и та его жадно, с наслаждением уминает.
Жэньди принёс чайные чашки и выстроил в ряд, нарочно пристукнув каждой чашкой по столу. От этих пристукиваний хозяин Чао морщился и жалобно вздыхал.
– Ох, голова моя, голова! – простонал он, прижимая ладонь ко лбу. – Дождусь я когда-нибудь в этом доме тишины и покоя?
Жэньди скорчил рожу. Уж кому-кому, а ему покой был куда нужнее, чем хозяину Чао. Целыми днями Жэньди терпел его мелочные придирки, а ночами не спал из-за рыданий неба. Он уже готов был поверить, что эти звуки слышны только ему и всё это происходит лишь у него в голове. Уж не сходит ли он с ума? Нет, лучше не думать об этом…
– Наверное, – сказала госпожа Чан, поворачиваясь к своему соседу по столу господину Шаню, – что для одного – шум и скрежет, то для другого – приятные, услаждающие слух звуки. Как в истории про петуха, который звал солнце, правда?
Господин Шань вздрогнул, вырванный на миг из своих раздумий. Жэньди нахмурился и закатил глаза. Раньше, днём, он наблюдал, как госпожа Чан впервые увидела старого господина Шаня, с его длинной белой бородой. Господин Шань тогда как раз входил в двери, тяжко опираясь на посох. Госпожа Чан шагнула ему навстречу, улыбнулась и взяла его руку в свои.
Господин Шань взглянул на неё словно сквозь туман. Потом покачал головой, сел за стол, где уже был накрыт его обед, и немедленно принялся жевать с отсутствующим видом. Но госпожа Чан, к удивлению Жэньди, в ответ на столь явное пренебрежение проявила поразительное благородство. Улыбка её, правда, угасла, однако на лице не отразилась обида. Напротив, взгляд её потеплел, она уселась рядом с господином Шанем и подлила ему чаю. И тогда, за обедом, и теперь, за ужином, она была так ласкова и предупредительна с этим стариком, как будто он был её любимым дедушкой. У Жэньди это никак не укладывалось в голове.
– Опять история? – оживилась Пэйи, принёсшая к столу чайник. – Вроде той, что вы утром рассказывали, про шесть солнц?
– Да, – ответила ей госпожа Чан, не поворачивая головы. – Неужто, – вновь ласково обратилась она к господину Шаню, – никто больше не помнит старинных историй?
Господин Шань уставился на неё своим рассеянным взглядом и сказал – явно невпопад:
– Я потерял книгу.
Жэньди подавил раздражённый вздох. Этот господин Шань день ото дня становится всё слабее умом.
– Я так хочу послушать! – сказала Пэйи.
Жэньди тоже был не прочь послушать историю – не так уж часто в Гостинице Ясного Неба выпадали развлечения. Он вдруг заметил, что госпожа Чан глядит прямо на него, и покраснел.
– А ты хочешь узнать эту историю? – спросила она.
– Почему бы и нет, – сказал Жэньди и постарался как можно равнодушнее пожать плечами.
После того как Ван И сбил с неба пять солнц, последнее, шестое солнце в страхе укатилось само. Укатилось и спряталось в высокую гору.
Люди больше не изнывали от жары и засухи, но на них свалилась другая беда. Луна, конечно, по-прежнему выходила на небо и светила, хотя и тускло, – но вот согреть землю она не могла. Деревья и все растения мёрзли и гибли. Люди сбивались в кучки и грелись друг о друга.
– Солнце должно вернуться на небо! – сказал Ван И.
Люди были согласны с ним, но что они могли сделать? Они все пошли к горе, в которой пряталось солнце, и стали просить его выйти. Они молили, они улещивали, они угрожали, но всё было тщетно – солнце наотрез отказывалось выходить.
Но когда люди уже почти отчаялись, ветер принёс им весть от Духа Горы.
– Солнце выйдет, когда услышит зов, – прошептал Дух Горы. – Дружеский зов.
Дружеский зов? Что бы это значило? Ведь люди уже обращались к солнцу учтиво и приветливо, говорили ему самые добрые слова самыми ласковыми голосами, но оно их не слушало.
И только жена Ван И поняла, что имел в виду Дух Горы.
– Солнце не видит в нас друзей, потому и не отвечает нам, – сказала она. – Нужно найти звук, который оно сочтёт дружеским.
И люди принялись искать такой звук. Поначалу они принесли к горе сверчка. Его стрекот был нежен и мил, но очень уж тих – солнце никак не могло его расслышать сквозь каменную гору.
Тогда люди привели тигра. Его грозный сердитый рёв эхом прокатился по всей земле – но лишь разгневал солнце, и из вершины горы вырвалось пламя.
Тогда люди решили подвести к горе корову. Её мягкое доброе мычание наверняка успокоит солнце! Так и вышло: солнце, убаюканное коровьей колыбельной, просто-напросто уснуло.
Люди встревожились ещё сильнее.
– Как же его выманить? – спрашивали они друг друга. – Какой звук покажется ему дружеским?
– А если позвать петуха? – сказала жена Ван И.
– Петуха? – усомнились люди. Многие считали, что пронзительный петушиный крик немилосердно режет ухо.
– Этот звук наверняка пробьётся сквозь камень, – объяснила жена Ван И. – В нём нету ни гнева, ни праздности. Давайте попробуем!
Люди принесли к горе петуха, и петух издал свой громкий, торжествующий клич.
Солнце прислушалось. «Какой приятный голос!» – подумало оно и выглянуло посмотреть, кто это так поёт.
В солнечных лучах петух вспыхнул золотом, а гребешок его сделался алым, как пламя. Увидев золотого петуха, люди поняли, что солнце готово вернуться. Они разразились ликующими криками – и солнце, услышав столько приветливых дружеских голосов, наконец выкатилось из горы.
Вот так петух вернул солнце на небо.
– Но раз этот петух стал золотым, значит, это необыкновенный, особенный петух? – спросила Пэйи.
– Да, – сказала госпожа Чан, кивая. – Он превратился в Небесного Петуха и по сей день остаётся другом и спутником солнца.
– Так вот почему петухи кукарекают по утрам? – спросил, не удержавшись, Жэньди. Он сразу подумал про петуха вдовы Янь. Каждое утро, как только жалобы неба стихали и Жэньди удавалось уснуть, петух будил его своим душераздирающим воплем. Как же он ненавидел этого петуха!..
– Верно, – с довольной улыбкой ответила госпожа Чан. – Петухи призывают солнце – точно так же, как звал его Небесный Петух в те давние времена.
– В те давние времена… – внезапно эхом откликнулся господин Шань.
На миг Жэньди показалось, что в глазах у господина Шаня сверкнул огонёк и взгляд его впервые сделался острым, умным, живым. Но затем огонёк угас и господин Шань вновь сгорбился над своей миской. Капли супа стекали по его бороде.
Глава 8
Ночью стоны безлунного неба по-прежнему не давали уснуть, хотя Жэньди и пытался не замечать их. Он скрежетал зубами от бессилия и досады. Сколько уже ночей оно завывает, это небо? И сколько дней он торчит в этой глуши? Да появится ли тут наконец хоть кто-нибудь?
А ведь кое-кто уже появился, вдруг понял Жэньди – и злость как рукой сняло. И он стал думать о госпоже Чан.
Да, она пришла пешком, и у неё нет повозки, в которой он мог бы спрятаться. Зато у неё полно историй! И когда она их рассказывает, он, Жэньди, словно на крыльях уносится далеко-далеко, прочь от этого убогого постоялого двора и ненавистных воспоминаний.
Как она улыбнулась ему – приветливо, даже нежно, как матери улыбаются сыновьям… Вот почему эта улыбка наполнила его сердце тоской, вот почему он теперь ворочался в кровати и вздыхал горестно – почти как небо.
Поделиться книгой: