Звёздная Река

– Почтеннейший отец, – низко склонились перед ним оба сына и жена, – наш дом стоит у самой горы. Из твоей комнаты не видно неба, потому что гора его заслоняет!

– А я желаю видеть ясное небо! – в гневе выкрикнул мой высокочтимый прадед. – Я не позволю этой нахальной горе заслонять небосвод! Мы её сдвинем.

Он взял лопаты и вёдра и вместе с сыновьями, послушными отцовской воле, принялся копать. Понемногу, ведро за ведром, они начали сносить гору. Это была, конечно же, невыполнимая задача – всё равно что вычерпать океан миской для риса. Однако моего досточтимого прадеда это ничуть не обескураживало. Изо дня в день они вёдрами уносили землю и камни. И изо дня в день все жители деревни в изумлении выходили на это посмотреть.

Потрясённый шёпот крестьян донёсся до облаков, и его услышал сам Дух Горы. Он глянул вниз, на моего прадеда, на его могучие неутомимые руки, без устали носящие камни, – и забеспокоился. Дух Горы принял человеческий облик и поспешил вниз.

– Зачем ты пытаешься сдвинуть эту гору? – спросил Дух Горы моего высокочтимого прадеда. – Разве не понимаешь, что это невозможно – вынести гору вёдрами? Даже если ты проживёшь сто лет и будешь трудиться каждый день от зари до зари, ты всё равно не достигнешь цели.

Но мой глубокоуважаемый предок презрительно отмахнулся от его слов.

– Я сдвину эту гору, – сказал он. – Если мне не хватит на это жизни, то дело продолжат мои сыновья, а после – их сыновья. И мало-помалу эта гора, эта досадная помеха, будет снесена!

Дух Горы сразу понял, что в словах моего почтенного прадеда заключена истина. Он задрожал и затрясся от страха и удалился прочь, ничего больше не сказав. А на следующее утро комната моего прадеда была залита солнечным светом.

Прадед вскочил и выбежал из дому.

Горы не было.

Вместо горы было лишь пустое каменное поле, плоское как блин и бесконечное как небо. Мой высокочтимый прадед гордо расправил плечи. Он сдвинул гору!

– Вот так у нас и появился этот Каменный Блин, – заключила Пэйи. – Он лежит на том месте, где стояла гора, пока не сбежала в страхе, поражённая силой и мудростью моего прадеда.

– И что, он лежит просто так? – спросил Жэньди. – Для чего-то же он нужен?

Пэйи помотала головой.

– На нём ничего не растёт, никто на нём ничего не строит и никто по нему не ходит, – сказала она. – Он такой большой, что если долго идти по нему, то заблудишься, потому что, куда ни глянь, не увидишь ничего, кроме неба и камня. Иногда мы устраиваем на нём праздники, например свадьбы – в той его части, что рядом с нашей гостиницей, – но обычно он стоит совсем пустой.

– Что-то не верю я в эту историю, – сказал Жэньди.

Однако перед ним действительно лежала бесконечная плоская каменная равнина, и никакого другого объяснения этому он придумать не мог.

– Потому наша деревня и называется Деревней Ясного Неба, – не удержавшись, добавила Пэйи. – Потому что гора больше не заслоняет небо!

Не только ясного, но и безлунного неба, мрачно подумал Жэньди.

В этот вечер в своей новой спальне – в комнате, которую отвели ему в гостинице, – Жэньди опять услышал, как плачет небо. Он долго стискивал зубы и затыкал уши, потом наконец не выдержал и высунулся в окно, вглядываясь во тьму. Сквозь эти жалобные завывания он расслышал спокойный храп, доносившийся из спальни хозяина Чао. Неужели только он один, Жэньди, слышит рыдания неба? Или они ему просто мерещатся? Почему это небо никак не оставит его в покое? Словно в насмешку, эхом прокатился ещё один стон.

– Хватит тебе! – сердито прошипел Жэньди в безлунное небо. – Не буду больше слушать, как ты воешь!

Но ночь в ответ лишь издала очередной протяжный звук, и Жэньди заскрипел зубами. Нет, он забудет это всхлипывающее небо, эту пропавшую луну, всё забудет! Он отвернулся от окна и крепко зажмурился. Всё равно смотреть тут не на что. Одна чернота – и эта жалкая Деревня Ясного Неба.

Глава 4

Вот так и вышло, что Жэньди стал работником в Гостинице Ясного Неба. Трудиться он не привык, и когда в руках его оказалась метла, ему пришлось наблюдать за Пэйи, чтобы научиться подметать. Он пристально следил, как она метёт и моет полы и вытирает пыль. Пэйи даже заподозрила, что он снова хочет над ней посмеяться.

– Чего уставился? Иди и убери вон в той комнате! – сердито сказала она и добавила ему в спину: – И смотри старайся как следует. Она у нас лучшая.

По её тону Жэньди понял, что комната, о которой шла речь, была в гостинице предметом гордости. Резную деревянную кровать украшали изображения дивных длиннохвостых птиц и цветущих слив. Под стать кровати был и стол – из светлого дерева с тёплым медовым отливом. Кругом висели вышитые шёлком картины; расписные тыквы, покрытые лаком, служили вазами.

Жэньди презрительно фыркнул.

– Лучшая комната в гостинице! – передразнил он, обращаясь к одному из нарисованных пионов. – У отцовских слуг каморки и то получше.

Едва эти слова слетели с его губ, он осёкся и помрачнел. Не говоря больше ни слова, он принялся ожесточённо тереть и скрести, словно оттирая сказанное, чтобы и следа не осталось. Когда он закончил уборку, комната сияла чистотой и даже придирчивая Пэйи не смогла найти в ней изъяна.

Только всё это впустую, часто думал Жэньди. Постояльцев в гостинице не было, если не считать старого господина Шаня, который не оставался на ночь, а только ежедневно приходил обедать. Изо дня в день Жэньди вглядывался в дорогу – вдруг появится какой-нибудь купец или торговец и можно будет наконец покинуть эту нищую убогую деревню с этим завывающим небом.

Впрочем, её и деревней-то назвать было трудно: большинство домов пустовали, покинутые хозяевами. Если бы все, кто жил в Деревне Ясного Неба, собрались в гостиничной столовой, там осталось бы ещё полно места.

– Все уезжают. Соседи, гости, все. Даже мой брат уехал, – однажды печально сказала ему Пэйи. – Даже ты рано или поздно уедешь, – добавила она, оживившись.

Надеюсь, что рано, а не поздно, подумал про себя Жэньди.

Но явно не сегодня. Утром Жэньди проснулся от кукареканья горластого соседского петуха и выглянул в окно. Как он и ожидал, залитый ярким солнцем двор по-прежнему был пуст: ни живой души и ни следа копыт. Жэньди вздохнул и пошёл умываться. Может быть, завтра наконец кто-нибудь появится. Кто-нибудь с повозкой, в которую можно будет тайком забраться.

– Долго спите, – сказал хозяин Чао, когда Жэньди и Пэйи спустились вниз. – У нас гости.

– Новый постоялец? – изумилась Пэйи. – Ночью приехал?

Жэньди тоже был удивлён. Из-за стонов неба он почти всю ночь провёл без сна, однако не слышал, чтобы кто-то подъезжал к гостинице.

– Нет, – ответил хозяин Чао. – Она пришла рано утром, пешком, одна, и оплатила комнату на месяц вперёд. Сказала, что, может, останется и на дольше.

– Она? – вырвалось у Жэньди.

Слыханное ли дело – чтобы женщина снимала комнату в гостинице, а тем более путешествовала в одиночку и задерживалась где-то больше чем на одну ночь?

– Да, – подтвердил хозяин Чао, – и она хочет, чтобы завтрак ей подавали в комнату. Жэньди, когда понесёшь, не забудь спросить, как насчёт обеда и ужина: их тоже приносить?

– Но что ей тут делать? – спросила Пэйи. – Да ещё так долго…

– Нас это не касается, – хозяин Чао с упрёком посмотрел на дочь. – Она заплатила за комнату и еду. Остальное не нашего ума дело.

Пэйи покосилась на Жэньди, но он отвёл глаза и старательно напустил на себя скучающий вид, хотя так же, как и она, сгорал от любопытства.

Глава 5

– Я помогу тебе отнести завтрак, – заявила Пэйи.

Меня не проведёшь, подумал Жэньди. Он сразу догадался, что ей просто не терпится хоть одним глазком взглянуть на загадочную гостью. Однако он смолчал и вручил ей пиалу с чаем, накрытую крышкой.

Новая гостья в самой лучшей комнате стояла у окна – у того самого окна, через которое Жэньди вытряхивал пыль. Она стояла спиной к двери на фоне яркого солнца, и её тёмный силуэт напомнил Жэньди, как плакало ночью чёрное безлунное небо.

– Ваш завтрак, – сказал он, – госпожа…

– Госпожа Чан, – ответила женщина. Её прохладный безмятежный голос совсем не подходил к душной, с утра уже раскалённой от летнего зноя комнате. – Скажите-ка, – продолжила она не оборачиваясь, – как вы называете каменное поле, где раньше была гора?

– Каменный Блин, – сказала Пэйи, обрадовавшись, что новая постоялица уже знает эту историю. – А гору сдвинул мой предок!

– Правда? – госпожа Чан обернулась и посмотрела на них.

Жэньди и Пэйи беззвучно разинули рты.

Госпожа Чан не походила ни на одну из женщин, каких Жэньди доводилось видеть. Ни на размалёванных придворных дам, которые хихикали и покачивались, как цветы при малейшем дуновении ветра. Ни на крепких плечистых крестьянок, бронзовых от загара. Черты лица её были тонкие, кожа нежная и гладкая, будто из слоновой кости, а чёрные глаза сверкали, словно звёзды. Она стояла перед ними, грациозная как ива, и, хотя одежда на ней была самая простая, хлопковая, Жэньди и Пэйи сразу захотелось низко склониться перед этой женщиной.

Жэньди увидел, что глаза Пэйи стали огромными, как сливы, и только тогда понял, что они оба таращатся на гостью.

– Хозяин Чао спрашивает: обед и ужин вам тоже приносить в комнату? – торопливо проговорил он.

– А то ведь в столовой прохладнее, – подхватила Пэйи и тут же по-взрослому добавила: – Хотя, конечно, в эти дни везде жарко.

– Это верно, – улыбнулась госпожа Чан. – Но всё-таки не так жарко, как когда в небе светят шесть солнц.

– Шесть солнц? – переспросила Пэйи.

– Вы не знаете эту историю? – госпожа Чан переводила взгляд с Пэйи на Жэньди.

Оба помотали головами.

Однажды давным-давно, так давно, что помнят об этом только небо, горы и море, в небе появилось шесть солнц. Эти шесть солнц опустошили землю и принесли с собой беґды и страдания. Дожди вскипали и испарялись, не успев долететь до земли. Деревья и кусты зачахли; кругом была лишь растрескавшаяся выжженная бурая почва. Люди вынуждены были собраться в древней тёмной пещере в глубине горы и жить там во мраке, как черви. Вскоре начался голод, а с ним пришло отчаяние.

Но ночами люди стали слышать странные звуки.

– Вас спасёт тот, кто отмечен силой, – шептал кто-то – должно быть, сам Дух Горы. – Кто носит на себе знак силы, тот и станет вашим избавителем.

Люди в смятении переглядывались, пока наконец один человек не вышел вперёд. Его звали Ван И, и он был самым сильным, храбрым и ловким из всех мужчин. К тому времени Ван И уже совершил немало подвигов. Говорили, что он всего лишь яростным блеском глаз укротил змея наводнений и единственным ударом вышиб дух из однозубого подземного великана. А главное, на лбу у Ван И был необычный шрам. Это был шрам в виде иероглифа ван, означающего силу и власть.

– Наверное, Дух Горы говорил про Ван И, – шептались люди. – Его шрам – это и есть знак силы!

Но едва Ван И ступил на выжженную землю и глянул вверх на шесть солнц, как сразу понял: ни сила, ни ярость ему не помогут. Ему пришлось примоститься в тени горы, ибо почва, опаляемая шестью солнцами, нещадно пекла ему пятки. Всё живое на земле корчилось в муках, даже великанское дерево у подножия горы начало чахнуть. Ван И понял, что шесть солнц ему не одолеть. Единственная его надежда – сбить их с неба меткими выстрелами.

И он принялся выпускать в них стрелу за стрелой, натягивая тетиву с такой силой, что его гигантский лук походил уже не на полумесяц, а на полную луну. Однако как ни старался Ван И, стрелы не долетали до цели. Он стрелял снова и снова, пока тень горы не отодвинулась – ведь солнца у него над головой не стояли на месте. Наконец, когда в колчане осталось всего шесть стрел, Ван И не выдержал. Он ступил обеими ногами в лужу и обречённо потупил взгляд, словно признавая своё поражение.

И в этот самый миг, глядя себе под ноги, Ван И увидел в луже своё отражение. Когда-то эта жалкая лужа была огромным озером; сейчас же только тень горы не давала ей пересохнуть полностью. Воды в ней как раз хватало для того, чтобы уместить отражения всех шести солнц.

– Вот тут-то вы и попались! – сказал Ван И.

Он прислонился спиной к горе, проворно вставил в лук стрелу и выпустил её в одно из отражений. Как только стрела вошла в воду, солнце скатилось с неба. Ван И приладил вторую стрелу и снова выстрелил. И с неба упало второе солнце…

Люди тотчас почувствовали, что воздух стал чуть прохладнее. Они выбрались из пещеры, увидели, как Ван И выпускает в воду третью стрелу, за ней четвёртую, – и все возликовали. Все, кроме жены Ван И, у которой был очень быстрый ум.

«Если он собьёт с неба все шесть солнц, – сообразила она, – мир навеки погрузится во тьму».

Незаметно и беззвучно, чтобы не помешать мужу целиться, она подкралась к нему как раз в тот миг, когда он вкладывал в лук пятую стрелу. Все взгляды были устремлены на Ван И – потому одна лишь гора увидела, как женщина неслышно вытащила из колчана шестую, последнюю стрелу и спрятала её в рукаве.

Выпустив пятую стрелу и потянувшись за шестой, Ван И обнаружил, что колчан пуст, и опустил лук.

Вот почему теперь в нашем небе всего одно солнце.

– Да тут и от одного не знаешь куда деваться, – проворчал Жэньди. Со лба его рисовым зёрнышком скатилась капля пота: пока госпожа Чан рассказывала историю, в комнате стало ещё жарче.

– Это верно, – согласилась госпожа Чан и глянула в окно на сухую пожелтевшую землю. Потом снова посмотрела на Пэйи и Жэньди. – Пожалуйста, передайте господину Чао, что обедать и ужинать я буду внизу, с остальными гостями. Мне не повредит хорошая компания.

Жэньди не был так уж уверен, что ей придётся по душе компания старого тугодума господина Шаня, единственного, кто ежедневно приходил в гостиницу обедать, – однако он счёл за благо придержать язык. Они с Пэйи почтительно поклонились и вышли из комнаты.

Глава 6

– Да ты и свинью хрюкать не научил бы! – выкрикнула вдова Янь.

– А я бы и не стал! – парировал хозяин Чао. – Велел бы ей брать пример с тебя, да и всё!

Жэньди в садике тяжко вздохнул. Неизвестно, что хуже – завывания неба по ночам или вечная грызня хозяина Чао и вдовы Янь при свете дня. Жэньди не знал, когда и из-за чего начался раздор между соседями, но ссорились и кричали они каждый день.

Жэньди вернулся к прополке сорняков, а вернее, к сбору улиток. Гостиничный садик на самом деле был вовсе и не садик, а скорее улиточье прибежище. Как только из почвы пробивался зелёный росток, улитки покрывали его, точно бородавки. Они жадно набрасывались на любую зелень, и все листочки в саду напоминали фигурно вырезанные из тончайшей бумаги кружева.

Хуже этого сада был только один – по ту сторону стены. Там, в садике вдовы Янь, тоже резвились улитки и всё было густо усеяно их панцирями, точно коричневыми ягодами. Если у хозяина Чао и вдовы Янь и имелось чего-то больше, чем улиток, то разве что взаимных поношений, которыми они щедро осыпали друг друга.

Хлопнула дверь, и на пороге соседнего дома появилась поникшая, точно сорока с перебитым крылом, Мэйлань – дочь вдовы Янь. А это значило, что и Пэйи сейчас выглянет и попытается улизнуть из дома. Жэньди знал, что девочек связывает тайная дружба. Пэйи обожала Мэйлань – должно быть, видела в ней мать или старшую сестру, ведь ни той, ни другой у неё не было. Мэйлань с её длинными гладкими чёрными волосами, аккуратно уложенными и перехваченными витой заколкой, с кожей, напоминавшей спелый персик, была милая и нежная. Маленькой Пэйи, вечно растрёпанной и с разбитыми коленками, она казалась настоящей прекрасной дамой.

Точно, вот и Пэйи – рада, что отец занят и не смотрит на неё. Выскользнула из гостиницы и перелезла через низкую стенку, разделявшую два садика. Вот и славно, злорадно подумал Жэньди, следя, как девочки радостно обнимаются, а потом начал собирать улиток и выкладывать их на стенке. Представляю, как взбесится Пэйи, когда увидит.

– От Цзимина не было вестей? – спросила Мэйлань.

– Нет, – внезапно упавшим голосом ответила Пэйи.

– Может быть, он просто очень занят, – сказала Мэйлань с печальной усмешкой. – Может, у него там в городе всё расчудесно, и прекрасная работа, и жена…

– Жена? – воскликнула Пэйи. – Что ты! Цзимин не стал бы так быстро жениться.

– Кто знает, – пожала плечами Мэйлань.