Помоги проекту - поделись книгой:
– Ох… ох-ох-ох…
В завывания неба вплелись чьи-то жалобные охи. Это явно не было эхо, и неслись эти звуки прямо из-за двери.
Жэньди встал, распахнул дверь и увидел Пэйи. Она съёжившись сидела с фонарём в руке на пороге своей комнаты, прямо напротив комнаты Жэньди.
– Так темно, – прошептала Пэйи. – Звёзды почти не светят, и луна куда-то подевалась.
Может, и она слышала стоны неба? Может, они звучат не только у него в голове? Он хотел было спросить, но увидел, что её большие, расширившиеся от страха глаза полны слёз. В груди у него вдруг всколыхнулось что-то нежное, мягкое, как дымок от благовоний. Пэйи сейчас была так похожа на… Воспоминание обожгло его болью, и Жэньди нахмурился.
– Наверно, она испугалась твоего сопливого курносого пятачка, – сказал он.
Страх на лице Пэйи мгновенно сменился гневом:
– Ты жуткий, жуткий! Тебе никого не жалко, на всех тебе плевать! – Её белые щёки от злости стали пунцовыми. – Когда ты уже уберёшься от нас? Все уезжают, один ты тут торчишь!
– Пэйи, ты почему не спишь? – послышался голос хозяина Чао. Увидев его, Жэньди почувствовал, что и сам краснеет. – А ты, Жэньди?
– Мы просто… – начал было Жэньди, но хозяин перебил его.
– Ну-ка быстро спать, – приказал он.
Жэньди молча скрылся в своей комнате. Но всё в нём бурлило от злости. Ещё миг – и он сам завоет вместе с небом! «Все уезжают, один ты тут торчишь!» – сказала Пэйи. Да он бы уехал, если бы мог! Появись хоть кто-то с повозкой или с каретой, и Жэньди тут же укатит. Неважно куда. Куда угодно, лишь бы подальше от этой дыры… и от дома тоже…
Однако он застрял накрепко. Утро принесло с собой крик петуха, жару и хлопоты – но никаких гостей. Жэньди сидел за столом, уныло ссутулившись над завтраком.
– Старый колодец на заднем дворе на прошлой неделе окончательно пересох, – сказал хозяин Чао, – а теперь он ещё и осыпается. Не хватало нам, чтобы какой-нибудь гость в него угодил, выйдя на ночную прогулку. Жэньди, засыпь-ка ты его сразу после завтрака.
– Засы́пать? – удивлённо переспросил Жэньди.
– Это, похоже, первый пересохший колодец в наших краях, – сказал хозяин Чао. – Но не последний, если ничего не изменится. Вскоре всей деревне придётся носить воду из Колодца Полумесяца, как это делаем мы. Иди, Пэйи покажет тебе, где взять лопату.
Через минуту Жэньди с лопатой на плече шагал за Пэйи, которая вприпрыжку пересекала двор. Солнце поднималось быстро, словно тоже неслось прыжками. Жэньди казалось, что его макушка плавится и дымится. Кипя от негодования, он представлял тенистые беседки и холодный – со льдом – сливовый сок, который приносят, кланяясь, слуги…
Когда он бросил в колодец первую лопату земли, раздался звук, похожий на звон кáпель, если тряхнуть ветку дерева после дождя. И тут же эхом прокатился другой звук, ни на что не похожий.
– Бре-ке-ке! Бре-ке-ке! – проверещал колодец.
– Жэньди! – воскликнула Пэйи, бросаясь на землю и заглядывая в колодец. – Там кто-то есть!
Глава 9
Жэньди опустился на колени и тоже посмотрел вниз. Пэйи была права. Там определённо кто-то был. Из тьмы, со дна на них глядели два блестящих глаза.
– Бре-ке-ке! – снова донеслось со дна колодца, и Жэньди чуть не расхохотался.
Это была всего-навсего жаба.
Старая уродливая бородавчатая жаба, которая сидела на камне в тёмной лужице воды.
Она снова заверещала, напомнив Жэньди о жалобных звуках неба, не дающих ему спать по ночам. Может, это жаба так завывает? Да нет, невозможно. Те звуки громом отдавались в ушах, а это кваканье в лучшем случае походило на отдалённое эхо.
– Это просто глупая старая жаба, – сказал Жэньди и бросил в колодец ещё одну лопату земли. Жаба снова застонала.
– Стой! – воскликнула Пэйи, вскакивая. – Ты же её убиваешь!
– Никого я не убиваю! – огрызнулся Жэньди. – Я засыпаю колодец землёй. Что твой отец велел мне делать, то я и делаю.
Он забросил ещё одну кучку земли, потом ещё.
– Бре-ке-ке! Бре-ке-ке! – заголосила жаба, словно догадавшись, что происходит. Звуки эти напоминали пение похоронного рожка.
– Перестань! Прекрати! – завизжала Пэйи и схватила его за локоть. – Ты так похоронишь её заживо!
– А мне-то какое дело, – ухмыльнулся Жэньди и оттолкнул её.
Солнце адски пекло голову и руки, и внутри у Жэньди тоже всё горело. Ему и правда не было никакого дела до этой иссушенной зноем деревни. Да он сам спалил бы её, если б мог! Гори она огнём! Пусть она исчезнет как не бывало, эта Деревня Ясного Неба, вместе с этими ночными рыданиями и с его прошлым, которое никак не забывается…
– Что случилось? – спросил нежный, тихий голос госпожи Чан.
Жэньди и Пэйи обернулись, и Жэньди опять захотелось поклониться госпоже Чан. Она возвышалась над ними, стройная и грациозная, смотрела сверху вниз своими блестящими глазами, и Жэньди стало совестно.
– Жэньди должен засы́пать землёй старый колодец, – умоляющим голосом начала объяснять Пэйи, – но там жаба! Она погибнет!
– Понятно, – сказала госпожа Чан. Не боясь испачкать своё серебристое платье, она опустилась на колени у старого колодца, заглянула в него и улыбнулась жабе: – Что, дружище, сбросил шубку? Жарко стало?
Пэйи озадаченно посмотрела на Жэньди. Он пожал плечами.
Жаба продолжала свою печальную песню. Интересно, подумал Жэньди, что собирается делать госпожа Чан? Колодец слишком глубокий, до жабы не дотянуться даже палкой. Уж не попросит ли она его спуститься по верёвке? Он вздрогнул при этой мысли. Стенки старого растрескавшегося колодца крошились и осыпались – если спуститься туда, можно и не выбраться из-под обломков.
И вдруг жаба умолкла. Госпожа Чан встала на ноги.
– Можешь продолжать, Жэньди, – сказала она.
– Но как же? Ведь жаба… – в отчаянии выпалила Пэйи, разрываясь между отчаянием и правилами поведения с гостями.
– Не беспокойся, – сказала госпожа Чан. Она ласково положила руку на плечо девочки и повела её прочь от колодца. – С жабой всё будет хорошо.
Пэйи смотрела снизу вверх на госпожу Чан, и сомнение на её лице постепенно уступало место щенячьему восторгу и обожанию. Если в хорошенькой Мэйлань ей виделась прекрасная дама, то госпоже Чан она и вовсе готова была поклоняться как царице. Жэньди смотрел им в спины.
Потом, в полной тишине, он принялся швырять в колодец землю, лопата за лопатой. Появление госпожи Чан, точно лёгкий ветерок, остудило его гнев, и теперь ему было стыдно. Каждая лопата земли тяжким грузом ложилась на его совесть. Неужели он и правда убивает старую жабу? Почему в колодце так тихо? Может, жаба выбралась другим ходом? А вдруг она уже мертва? Жэньди набрался храбрости, перегнулся через край колодца…
…и открыл рот от изумления. Он попросту не верил своим глазам. Жаба с довольным видом сидела на горке земли – той самой земли, которую Жэньди набросал в колодец. Он бросил ещё одну лопату и стал наблюдать. Жаба отряхнулась и бодро запрыгала, утаптывая землю. Она делала горку, сама оставаясь на вершинке. С каждой лопатой земли, которую Жэньди швырял в колодец, горка становилась выше.
Жэньди продолжил копать. Руки покраснели и распухли, и землю брать приходилось всё дальше и дальше от колодца, чтобы не получилась ещё одна яма. Солнце жгло макушку, голова, казалось, вот-вот взорвётся, пот непрерывно катил по лицу, словно он, Жэньди, был сосулькой, которая таяла и таяла.
Наконец жаба очутилась у самого края колодца. Жэньди следил, как чутко и насторожённо восседает она на вершине горки. Со своими буро-зелёными бородавками жаба напоминала гнилушку, поросшую грибами. Блестящие чёрные глазки смотрели внимательно и умно.
– Бре-ке-ке-ИК! – издала жаба звук, похожий не то на икоту, не то на отрыжку.
Глава 10
Жаба торжествующе подняла взгляд на Жэньди, словно ожидая похвалы. Он же в ответ только и мог, что смотреть на неё, выпучив глаза и разинув рот. Жаба снова икнула, на сей раз чуть обиженно, потом отвернулась и уставилась на каменное поле. Она сидела на лёгком ветерке, слегка повернув голову, будто слушая чей-то голос. Жэньди посмотрел на неё ещё внимательнее. Обычная жаба, землистого цвета, толстая, комковатая. Уродливая, конечно, – пожалуй, уродливее прочих жаб. Но никогда прежде Жэньди не видел, чтобы жаба так себя вела.
Потом, с неуклюжим «плюх», жаба запрыгала прочь.
– Стой, глупое животное! – воскликнул он, преграждая ей путь лопатой. – Это же раскалённый камень, и ему не видно ни конца ни края. Заблудишься и… и зажаришься!
Жаба снова возмущённо икнула, однако смерила Жэньди взглядом, словно обдумывая его слова. Жэньди смотрел на неё с изумлением и любопытством. Наконец, как будто приняв решение, жаба повернулась и запрыгала к чёрному ходу гостиницы.
– Бре-ке-ке! – громко сказала она.
– Хочешь войти? – спросил Жэньди.
– Бре-ке-ке! Бре-ке-ке! – нетерпеливо повторила жаба.
– Ну ладно, всё равно пора обедать, – пожал плечами Жэньди и отворил дверь.
Жаба запрыгнула в гостиницу. Жэньди последовал за ней – ноги сами несли его, – приноравливая свои шаги к её прыжкам. У него было странное чувство, будто он привязан к жабе невидимой нитью.
Жаба пошлёпала в комнату, в которой Жэньди ещё никогда не был.
– По-моему, жаба, тебе не стоит туда заходить, – сказал Жэньди.
Но жаба его не слушала. Она скрылась за дверью, и Жэньди после недолгих колебаний последовал за ней.
Комнатка оказалась тёмной и тесной. По ней, точно пролитая вода, расплескался дневной свет из приоткрытой двери. Жэньди разглядел узенький столик, над которым курился дымок от благовоний, и ряд серых каменных плит, прислонённых к стене. На этих потемневших от дыма каменных скрижалях были высечены имена покойных предков. Это была усыпальница семейства Чао.
Жаба дошлёпала до одной из скрижалей и издала жалобный, скорбный звук, опять напомнивший Жэньди о рыданиях ночного неба. Он подошёл ближе, и у него перехватило дыхание – на скрижали было имя матери Пэйи.
Жэньди осознал, что до этого момента вообще ни разу не задумывался о её матери, и его внезапно охватило чувство вины. «Все уходят», – сказала Пэйи; наверное, она имела в виду и свою маму тоже. Однако мать Пэйи не просто ушла – она ушла навсегда. Всё, что осталось от неё дочери, – имя, высеченное на холодном тёмном камне…
– Бре-ке-ке! – позвала жаба, выскакивая из комнаты. Жэньди поспешил за ней.
Жаба, уверенно прыгая, повернула в коридор. Жэньди, глядя на неё, вдруг снова повеселел. Прыг! Шлёп! Прыг! Шлёп! Каждый прыжок завершался решительным шлёпом, и вид у жабы был очень целеустремлённый. Когда они приблизились к столовой, Жэньди услышал голоса:
– …всегда сердитый. И на всех ему начхать, кроме самого себя. Ни разу не засмеялся, не улыбнулся даже, ни разу никому не сказал доброго слова! – горячо говорила Пэйи.
– Не улыбнулся? – задумчиво переспросила госпожа Чан. – Неужели на его долю выпало столько страданий? Он ведь совсем ещё мальчик…
Поняв, о ком идёт речь, Жэньди попытался незаметно отступить, но было поздно. «Бре-ке-ке! Бре-ке-ке!» – громко затрещала жаба, и все обернулись. Жэньди так и застыл на пороге.
Но никто не смотрел на Жэньди. Все смотрели на жабу. На лице хозяина Чао отразился неприкрытый ужас, но жаба бодро пошлёпала по комнате, издавая звуки, похожие на смех. Последним весёлым прыжком она взвилась в воздух и приземлилась на торчащее из лохмотьев худое колено господина Шаня.
Глава 11
Жэньди опустил взгляд на свою плошку с рисом. Он не знал, что удивительнее – то, что он сидит за столом для гостей, или то, что госпожа Чан так весело улыбается. Она не отшатнулась с отвращением, когда рядом с ней приземлилась жирная жаба, а, наоборот, просияла, словно радуясь встрече со старым другом. Её приветливая улыбка распространялась и на Жэньди: госпожа Чан настояла, чтобы он сел рядом и разделил трапезу с ней, господином Шанем, Пэйи и жабой. Хозяин Чао пожал плечами. Если уж вы приглашаете жабу отобедать с вами, говорил его взгляд, то, конечно, можете пригласить и мальчика на побегушках…
Однако жабе за этим столом явно были рады больше, чем мальчику. Пэйи захлопала в ладоши, господин Шань просветлел лицом и улыбнулся. Он словно очнулся от сна – никогда прежде Жэньди не видел его таким бодрым. Господин Шань погладил жабу, потом сунул руку в карман и достал две медные монетки на красной ниточке. Он позвенел ими перед жабой, точно погремушкой перед младенцем. А жаба, вместо того чтобы издавать жалобные звуки, похожие на ночной плач неба, вдруг стала булькать, словно от смеха.
– Вы играете с жабой! – вырвалось у Жэньди. Он всё-таки не сумел скрыть брезгливость.
Пэйи закатила глаза.
– Да с ней повеселее будет, чем с тобой! – заявила она.
Жэньди собрался было ответить ей какой-нибудь грубостью, но вдруг вспомнил холодную печальную каменную скрижаль – и захлопнул рот.
Госпожа Чан воспользовалась паузой.
– Жэньди, – сказала она, – Пэйи говорит, что за всё время, что ты здесь, ты ещё ни разу не улыбнулся. Это правда?
Жэньди пожал плечами.
– Вчера, – продолжала госпожа Чан, – я заметила, что тебе понравилась моя история. Я права?
Жэньди неохотно кивнул.
– Да, интересная, – добавил он скучным голосом.
– В таком случае, – сказала госпожа Чан, – предлагаю заключить сделку. Я сейчас расскажу ещё одну историю – и если я сумею заставить тебя улыбнуться… нет, даже не улыбнуться, а рассмеяться! – то дальше на каждую мою историю ты отвечаешь своей.
– Но я не знаю никаких историй! – воспротивился Жэньди.
– Наверняка знаешь, – лукаво улыбнулась госпожа Чан. – Ты просто никогда раньше их не рассказывал. И я дам тебе время подумать. Много времени – до ужина!
– Я тоже хочу послушать вашу смешную историю! – сказала Пэйи.
Господин Шань закивал. Жаба квакнула в знак согласия. И даже хозяин Чао как будто смотрел на Жэньди из дальнего конца столовой.
Жэньди вновь пожал плечами.
– А история обязательно должна быть интересная? – спросил он.
– Любая, – ответила госпожа Чан. – Мы не будем жаловаться.
– Я – буду! – пообещала Пэйи, но госпожа Чан сделала вид, что не слышит.
– Ну что, по рукам? – спросила госпожа Чан, глядя на Жэньди.
Он колебался.
Поделиться книгой: