Услышанные молитвы. Вспоминая Рождество

Долгий был перекур – прошла почти неделя. Наступил ноябрь, а с ним – внезапные, небывало лютые холода. И в такой холод я вышел под проливной дождь ловить такси. Я бы сидел дома, если бы моя начальница, мисс Виктория Селф, Верховная Жрица городских шалав и мальчиков по вызову, не приказала мне в срочном порядке явиться в контору.

Уму непостижимо, почему эта женщина и ее мафиозные соратники, заколачивая такие деньги, не могут раскошелиться на контору поприличней и ютятся в занюханной двухкомнатной дыре на Сорок второй улице, над магазином порнографических журналов! Конечно, клиенты здесь не бывают, только звонят по телефону. Вот мисс Селф, видно, и решила не тратить понапрасну деньги, которые она качает из своей прислуги – нищих шлюх. Мокрый до нитки, практически утопленник – вода только что из ушей не хлестала, – я прошлепал по скрипучим ступенькам на второй этаж и вновь очутился перед дверью со вставками из матового стекла и ободранной надписью: «Селф-сервис. Входите».

В душной приемной сидели четыре человека. Сэл, невысокий коренастый итальяшка с обручальным кольцом на пальце, был копом, которому мисс Селф иногда подкидывала халтурку. Энди – с виду вполне приличный студентик – недавно вышел условно-досрочно из тюрьмы, где сидел за грабеж (он, как обычно, играл на губной гармошке). Ну и, конечно, Бутч, томный блондинистый секретарь мисс Селф: летний фэйр-айлендовский загар с него сошел, и теперь он был прямо-таки вылитый Урия Хип. Еще там оказалась Мэгги, симпатичная пышечка – когда я последний раз ее видел, она как раз, к вящему негодованию Бутча, вышла замуж.

– Ты подумай, что натворила! – прошипел мне Бутч. – Залетела!

– Брось, Бутч, – взмолилась Мэгги, – чего ты так взъерепенился? Я сама только вчера узнала. Это не помешает делу.

– Ага, то же самое ты говорила, когда тихой сапой выскочила замуж. Мэгги, ты знаешь, как я тебя люблю, но разве можно было такое допустить?!

– Пожалуйста, малыш, успокойся! Обещаю, это не повторится.

Бутч чуть смягчился, пошелестел бумагами на столе и обратился к Сэлу:

– Надеюсь, ты не забыл, что в пять часов у тебя встреча с клиентом в отеле «Сент-Джордж»? Номер 907. Его зовут Уотсон.

– В «Сент-Джордже»! Ну вот… – проворчал Сэл, которому мисс Селф дала прозвище Десять центов: на его стоячий член можно было выкладывать в ряд десятицентовые монетки. – Прикажешь тащиться в Бруклин по такой погоде?

– Клиент на пятьдесят долларов.

– Надеюсь, без извращений? Я сегодня не расположен ко всяким извращениям.

– Никаких извращений. Простой Золотой дождь. У джентльмена в горле пересохло.

– Что ж, – сказал Сэл, подходя к кулеру в углу и доставая одноразовый стаканчик. – Тогда надо подзаправиться.

– Энди!

– Да, сэр!

– Спрячь эту несчастную гармошку в карман и больше не доставай.

– Да, сэр!

– У вас, хулиганов, в тюрьме других занятий нет? Татухи бить да на губной гармошке играть?

– У меня, между прочим, ни одной наколки…

– Не препирайся!

– Да, сэр, – смиренно ответил Энди.

Бутч переключил внимание на меня; выражение его лица стало еще самодовольнее, из чего я сделал вывод, что он обладает неким тайным зловещим знанием касательно моей судьбы. Он нажал кнопку звонка на столе и сказал:

– Мисс Селф ожидает.

Мисс Селф как будто и не заметила моего появления; она стояла у окна спиной ко мне и смотрела на дождь. Тонкие седые косы обвивали ее узкий череп, дородное тело, как обычно, было упрятано в синий саржевый костюм. Она курила сигариллу.

Наконец мисс Селф медленно повернула голову в мою сторону.

– Фот как, – произнесла она с легким намеком на былой немецкий акцент. – Вы же насквозь промокли! Нехорошо. У вас нет плаща?

– Понадеялся на Санта-Клауса, а он так и не подарил.

– Нехорошо, – повторила она, шагнув к столу. – Вы недурно зарабатываете и вполне можете позволить себе плащ. Фот, – сказала она, извлекая из ящика бутылку любимого транквилизатора – текилы – и две рюмки.

Пока она разливала текилу, я в очередной раз подивился строгому убранству кабинета, обставленного скупее, чем тюремная камера: здесь почти не было мебели и каких-либо украшений – за исключением письменного стола, пары стульев с прямой спинкой, настенного календаря с рекламой «Кока-колы» и картотечных шкафчиков вдоль одной стены (ах, вот бы мне дорваться до такого шкафчика!). Единственным предметом роскоши в поле моего зрения оказались золотые часики «Картье» на запястье у мисс Селф: они смотрелись на ней странно и чужеродно. Я принялся гадать, откуда у нее такие часы – может, какой-нибудь богатенький клиент конторы подарил?

– Ваше здоровье! – сказала она, одним махом опустошила рюмку и передернула плечами.

– Ваше здоровье.

– Что ж, – сказала она, затягиваясь сигариллой, – вы, вероятно, помните наш первый разговор, когда вы изъявили желание стать сотрудником конторы. Вас порекомендовал Вудроу Гамильтон. Увы, он больше у нас не работает.

– Неужели?

– Да. Он серьезно нарушил Устав. Именно об этом я и хочу с вами поговорить. – Она прищурила бледные тевтонские глаза; я почувствовал легкое головокружение – как перед допросом у коменданта концлагеря. – Я уже рассказала вам о наших правилах, но давайте на всякий случай освежим вашу память. Напомню про самое главное. Во-первых, за любую попытку опорочить честь или шантажировать клиента вас ждет суровое наказание.

Я невольно представил себе распухший труп утопленника в реке Гарлем.

– Во-вторых, ни при каких обстоятельствах сотрудник не общается напрямую с клиентом: выбор сотрудника, обсуждение стоимости услуг происходит только через нас. В-третьих, и я хочу сделать упор на этом правиле: сотрудник не должен общаться с клиентом в свободное время и вступать с ним в личные отношения. Это никогда не доводит до добра и может привести к очень неприятным последствиям.

Она потушила сигариллу в рюмке с остатками текилы и сделала большой глоток прямо из бутыли.

– Одиннадцатого сентября у вас состоялось свидание с неким мистером Эпплтоном. Вы провели с ним час в номере «Йельского клуба». Заметили что-нибудь необычное?

– Вроде нет. Он удовлетворил меня орально, никаких ответных действий с моей стороны не ждал. – Я умолк, по ее недовольному лицу поняв, что она ожидала услышать больше. – Ему лет шестьдесят с небольшим, в хорошей форме. Вел себя добродушно, много говорил – рассказал, что вышел на пенсию и живет на ферме со второй женой. Скот разводит…

Мисс Селф нетерпеливо меня перебила:

– Он дал вам сто долларов, так?

– Так.

– А что еще?

Я решил не врать.

– Свою визитку. Сказал, будет ждать меня в гости – если я захочу подышать свежим деревенским воздухом.

– Что вы сделали с визиткой?

– Выбросил. Или потерял. Не помню.

Она подожгла вторую сигариллу и курила ее до тех пор, пока не обронила на стол большой кусок пепла. Тогда она взяла со стола конверт, достала из него письмо и разложила перед собой.

– Я уже двадцать лет работаю в этой сфере, но сегодня утром получила поистине уникальное письмо.

Как я уже, наверное, говорил, у меня есть необычный дар: читать вверх ногами (у тех из нас, кто вынужден зарабатывать на хлеб собственным умом, порой обнаруживаются престранные таланты). Итак, пока мисс Селф изучала загадочное послание, я его прочел.

«Уважаемая мисс Селф! Я остался очень доволен приятным молодым человеком, которого вы прислали в “Йельский клуб” 11 сентября. Настолько доволен, что был бы рад еще раз с ним встретиться уже в более gemütlich[55] обстановке. Может ли ваша контора предоставить мне такую возможность? Я хотел бы пригласить его на День благодарения к нам на ферму, в Пенсильванию. Скажем, с четверга по воскресенье. Мы хотим провести это время в семейном кругу – будет моя жена, дети, внуки. Разумеется, я все оплачу. Прошу вас самостоятельно определить приемлемую сумму. Никоим образом не хотел обеспокоить вас своим письмом. Искренне ваш, Роджер В. Эпплтон».

Мисс Селф зачитала письмо вслух.

– Ну, – рявкнула она, – что вы на это скажете?!

Когда я не нашелся с ответом, она заговорила сама:

– Здесь что-то не так. Чую подвох. Кроме того, это противоречит одному из главных правил нашего Устава: сотрудник не общается с клиентом в свободное время. Я взяла эти правила не с потолка, они основаны на многолетнем опыте.

Нахмурившись, она постучала пальцем по письму.

– Что, по-вашему, на уме у этого человека? Partouze?[56] С участием жены?

Я как можно непринужденнее ответил:

– Ну, вреда-то не будет.

– Фот как?! – с укоризной воскликнула она. – Так вы еще и не против?! Вы хотите поехать?

– Если честно, мисс Селф, я совсем не прочь сменить обстановку. Год у меня был непростой.

Она разом проглотила двойную порцию кактусового сока, вздрогнула.

– Что ж, хорошо. Я напишу мистеру Эпплтону – скажу, чтобы заплатил пятьсот долларов. Ради такой суммы можно разок нарушить правило… Только обещайте, что непременно раскошелитесь на плащ.

Туз помахал мне рукой, когда я вошел в бар «Ритца». Было шесть вечера, и мне пришлось протискиваться к нему через многолюдный зал. В коктейльные часы бар забит публикой: здесь и лыжники, недавно вернувшиеся из отпуска в Альпах, и дорогие проститутки, что сидят парочками, коротая время за беседой в ожидании кивка от какого-нибудь немецкого или американского бизнесмена, и батальоны журналистов, пишущих для модных журналов, и торгаши-тряпичники с Седьмой авеню, слетевшиеся в Париж на показы летних коллекций; конечно, не обходится без роскошных старух с голубыми волосами – эти постоянные обитательницы отеля вечерами уютно устраиваются в креслах, потягивая обязательные «мартини» («Мой врач настаивает, очень полезно для кровообращения»), а потом отправляются в обеденный зал жевать при свечах в молчаливом уединении.

Не успел я сесть, как Туза позвали к телефону. Я хорошо его видел – телефон стоял в дальнем конце барной стойки. Иногда он шевелил губами, однако бо́льшую часть времени слушал и кивал. Не то чтобы я наблюдал за ним очень внимательно – в мыслях я все еще был наверху и любовался роскошными волосами Кейт Макклауд, ее сонной головкой, и зрелище это было столь пленительное, что возвращение Туза меня даже напугало.

– Звонила Кейт, – сообщил он с довольным видом, как мангуст, объевшийся мышами. – Хочет узнать, почему вы не попрощались.

– Она заснула.

У Туза есть странная привычка: он всегда носит в кармане брюк пригоршню спичек. Чиркнув одной о ноготь, он поднес пламя к кончику сигареты.

– Может, Кейт и не производит такого впечатления, но у нее громадный жизненный опыт. Инстинкты редко ее подводят. Вы ей очень понравились. И поэтому, – с широкой улыбкой объявил он, – я готов сделать вам весьма выгодное предложение. Кейт хочет, чтобы вы стали ее постоянным попутчиком. Она будет платить вам тысячу долларов в месяц, а также возьмет на себя все ваши траты, включая расходы на одежду и собственный автомобиль.

Я спросил:

– Зачем она вышла за Акселя Йегера?

Туз заморгал, как будто ждал от меня совсем другого ответа.

– Есть вопрос куда интереснее – зачем он на ней женился? Или еще интереснее: как она с ним познакомилась? Видите ли, Йегер – человек неуловимый. Я его ни разу не встречал, только видел на фотографиях папарацци: высокий, лет пятидесяти, с дуэльным шрамом во всю щеку, очень худой, почти дистрофик. Родом из Дюссельдорфа. Он унаследовал состояние деда, оружейного магната, и астрономически его приумножил. Фабрики по всей Германии, да что там, по всему миру! Он владеет нефтяными танкерами, нефтяными месторождениями в Техасе и на Аляске, самой крупной скотоводческой фермой в Бразилии – площадью более восьмисот квадратных миль, – изрядной долей Ирландии и Швейцарии (все богачи с запада Германии скупают земли в Ирландии и Швейцарии: думают там укрыться, если с неба опять начнут падать бомбы). Вполне вероятно, что Йегер – самый богатый человек в Германии, а то и в Европе. Он немец, но получил постоянный вид на жительство в Швейцарии – естественно, чтобы укрыться от налогов, – и теперь обязан шесть месяцев в году жить там. Боже, на какие только пытки не идут богачи ради лишнего пенни! Он живет в колоссальном – и колоссально безобразном – шато в трех милях от Санкт-Морица. Я не знаю ни одного человека, который бы там побывал. Кроме Кейт, конечно.

Насколько я могу судить, он был – и остается – убежденным католиком. По этой же причине Йегер двадцать семь лет хранил верность первой жене, до самой ее смерти – хотя она так и не родила ему наследника. Собственно, в этом и состоит суть дела: он всю жизнь мечтал о сыне, о продолжении династии. Но если так, почему он не женился на плодовитой немке из хорошей семьи, которая без труда заполнила бы детские комнаты его дворца здоровыми младенчиками? Такая умная soigné[57] красотка, как Кейт, – весьма странный выбор для чопорного аскета. И, если уж на то пошло, как ей мог понравиться такой человек? Уму непостижимо. Деньги тут ни при чем. Когда мы с Кейт только подружились, она говорила, что первый брак стал для нее огромной травмой и она никогда больше не выйдет замуж. Тем не менее через несколько месяцев Кейт добилась официальной аннуляции первого брака и вышла за Йегера, никому даже не рассказав о своем знакомстве с легендарным магнатом. Католическая церемония проходила в кафедральном соборе Дюссельдорфа. Через год на свет появился желанный наследник. Генрих Рейнхардт Йегер – Генни. А еще через год, даже меньше, ее вышвырнули из шато вместе со всеми пожитками. Мальчик остался у отца – впрочем, иногда – очень редко – она может его навещать.

– И причины ссоры вам неизвестны.

Туз в очередной раз чиркнул спичкой о ноготь и тут же задул пламя.

– Их размолвка – если это можно так назвать – осталась для всех такой же загадкой, как и сам брак. На несколько месяцев Кейт исчезла, и один знакомый врач шепнул мне по секрету, что она провела их в лозаннской клинике Нестле. Сама Кейт мне ничего не рассказывала, а у меня кишка тонка лезть к ней с расспросами. Полагаю, Коринн, ее помощница, должна все знать. Увы, когда речь заходит о мисс Кейт, Коринн нема, как истукан с острова Пасхи.

– Ну хорошо. А почему они не развелись?

– Видимо, опять-таки из-за религиозных чувств Йегера. Католические заморочки. Он никогда не пойдет на развод.

– Господи боже, но она-то может с ним развестись!

– Тогда он точно не подпустит ее к Генни.

– Сукин сын! Без колебаний засунул бы ему дробовик в зад и спустил курок. Мерзавец! Однако вы говорили, что Кейт в опасности. Чего она боится, не пойму?

– Она думает, что повод для опасений есть. Я тоже так думаю. И у нее не паранойя, Йегер действительно за ней шпионит – его агенты собирают информацию о каждом ее шаге, каждом поступке. Стоит ей сменить прокладку, Grand Seigneur[58] об этом узнает, не сомневайтесь. А теперь, – сказал Туз, щелкнув пальцами, – давайте выпьем. Для «дайкири» уже поздновато. Как насчет виски с содовой?

– Мне все равно.

– Официант, принесите нам два виски с содовой. Итак, вернемся к моему предложению: условия вас устраивают? Или дать вам пару дней на размышления?

– Не о чем тут размышлять. Я все решил.

Принесли напитки, и Туз поднял свой стакан.

– Так выпьем за это решение, каким бы оно ни было. Хотя не скрою: я очень рассчитываю на ваше согласие.

– Я согласен.

Он сразу успокоился.

– Вы просто дар свыше, П.Б.! Уверяю, не пожалеете! – Тут надо отметить, что за всю историю человечества было очень мало пророчеств, столь же далеких от истины.

– Да, я согласен. Но. Если он не хочет развода, то чего же он хочет?

– У меня есть теория. Да, всего лишь теория, и все же я уверен, что дело обстоит именно так – готов поставить на это последнюю фишку. Он хочет ее убить. – Туз позвенел кубиками льда в своем стакане. – Католицизм строго запрещает супругам разводиться, а Кейт представляет для Йегера угрозу, так как в любой момент может попытаться отсудить у него ребенка. Вот он и задумал ее убить, инсценировать какой-нибудь несчастный случай.

– Туз, да бросьте! Вы спятили. Либо вы спятили, либо он.

– В данном случае я убежден, что спятил он… Слушайте, а куда делась ваша собака? Я только сейчас заметил.

– Подарил ее леди с верхнего этажа.