Помоги проекту - поделись книгой:
В годы монгольского правления, во время так называемого монголо-татарского ига, происходил расцвет торговли. Несмотря на свою жестокость, монголы оказались относительно терпимыми правителями и только в крайних случаях вмешивались в культуру и образ жизни завоеванных ими народов. Во всем каганате существовала полная свобода вероисповедания, многие даже приняли христианство. Будучи кочевниками, монголы не оставили после себя никаких построек, однако на их деньги были возведены церкви в Китае и буддийские ступы в Персии. Пожалуй, самым важным вкладом монголов в мировую историю было создание ими основы для крупнейшего обмена идеями и изобретениями между Востоком и Западом. Так, к примеру, они привезли немецких шахтеров в Китай и китайских врачей в Багдад. Комбинируя ряд изобретений различных народов, например порох китайцев, огнеметы мусульман и европейскую технику для колокольного литья, они проложили путь к изобретению современной пушки. Внук Чингисхана, Хубилай Хан, правивший восточной частью каганата, ввел бумажные деньги в качестве универсального платежного средства.
Однако от всего этого потока идей и товаров Центральная Азия не получила совершенно никакой пользы. Здешние города были разорены до такой степени, а количество населения настолько уменьшилось, что на их восстановление понадобилось нескольких поколений. Именно поэтому большинство монгольских торговых путей пролегало южнее традиционных пунктов разоренного Шелкового пути.
И хотя народ продолжал жить в Мерве еще на протяжении нескольких столетий, городу так и не удалось приобрести прежнюю мощь, а библиотеки и обсерватории так и не были восстановлены. Единственное сохранившееся по сей день воспоминание о былом расцвете Мерва – это построенный в 1157 г. мавзолей султана Ахмада Санжара. Стены этого квадратного элегантного здания настолько прочны, что им удалось пережить не только монголо-татарское иго, но и несколько столетий сейсмической активности земной коры. Однако самая впечатляющая часть здания – его купол. Строители догадались, что купол с намечавшимся изначально размером рухнет при первом же землетрясении, если не раньше. Поэтому постановили воздвигнуть сразу два купола: внутренний и внешний. Во время строительства Флорентийского собора в 1436 г. Филиппо Брунеллески решил проблему с куполом, следуя принципу, придуманному архитекторами Мерва почти 300 лет назад, возведя сразу два купола – внутренний и наружный.
Перед началом монгольского нашествия мавзолей был окружен дворцами, мечетями и библиотеками. На сегодняшний день он стоит одиноко и обособленно, вокруг него пасутся верблюды.
После распада Союза Мерв снова превратился в сердце экономики Туркменистана. Расположенный всего в нескольких километрах от руин город облекся в современные одежды и получил новое имя, данное ему Сталиным. В наши дни он называется Мары. Будучи вторым по величине в Туркменистане, он также и газовая столица страны, ведь ни для кого не секрет, что окружающая его пустыня скрывает под своими песками крупное газовое месторождение. Мари не столь привлекателен, как Ашхабад, однако он полностью отстроен. Завершено строительство нового областного музея, это статное здание из белого мрамора, в котором целое крыло посвящено успехам Нового президента в политике и спорте.
В 20 км к северу от Мары расположены руины, представляющие еще более древнюю, чем Мерв, цивилизацию: это город бронзового века Гонур-Депе.
Близлежащая дорога ведет нас к небольшой стоянке. Отсюда лежит путь наверх, открывая нашему взору бесконечную пустыню. В тот день продавец билетов взял выходной, предоставив нам возможность беспрепятственно подойти к развалинам бронзового века.
Перед нами маячит лабиринт из сухих глиняных стен. Можно вообразить себе просторные дома и пролегающие между ними крохотные улочки. Опытному глазу откроются и контуры трех оборонительных стен, когда-то служивших городу защитой. Гонур-Депе открыл советский археолог греческого происхождения Виктор Сарианиди в 1970-е годы, сообщает Мурат. Он первый заметил, что на этой земле, которая стоит на небольшом холме, нет никакой растительности, что служит типичным признаком расположения на ее территории руин. Начав раскопки, они предположили, что в прошлом здесь мог находиться крупный город с неплохой инфраструктурой, который покоится здесь более 4000 лет. В свое время его жители разработали сложную систему орошения и даже имели собственные очистные сооружения. Здесь же были обнаружены старейшие в мире храмы огнепоклонников и следы эфедрина, который, как известно, использовался зороастрийскими жрецами во время изготовления своих священных напитков. По мнению Сарианиди, это доказательство того, что сам Заратустра, основатель зороастризма, был родом именно из Гонура-Депе.
Оказавшись в самой глубине лабиринта, мы выходим к большому открытому пространству, защищенному толстыми стенами. На одном конце заметно достаточно просторное возвышение, на котором могло бы поместиться несколько человек. Что это – тронный зал? Восседал ли когда-то здесь сам правитель в окружении своих охранников?
– Гонур-Депе лишь одно из нескольких поселений бронзового века, который Сарианиди обнаружил в округе, – сказал Мурат. – Раньше считалось, что в период бронзового века существовало всего три великие цивилизации: в Индии, Месопотамии и Египте. После находки Сарианиди пришлось добавить и четвертую: цивилизацию Оксус. Никому, кроме профессора Сарианиди, не удалось сделать большего для раскрытия истории Туркменистана. И, между прочим, Афганистана, – добавил он. – Ведь именно профессор Сарианиди обнаружил знаменитую скифскую могилу в Северном Афганистане в 1978 г. В ней нашли останки пятерых женщин и мужчины, а также 22 000 предметов из золота!
Чем глубже погружаешься в прошлое, тем больше остается загадок. Так как народность Гонура-Депе не имела собственной письменности, археологам пришлось строить свои предположения, разбирая предметы материи и быта: разрушенные глинобитные дома, семена, маленькие фигурки, разбросанные повсюду монеты, кости.
В XX в. в нескольких сотнях метров к западу от городской стены было обнаружено крупное захоронение, насчитывавшее более 3000 скелетов, ни на одном из которых не было обнаружено видимых следов ранений, полученных в сражениях. И хотя в жизни Гонура-Депе царил мир и покой, спустя несколько сотен лет город все же был оставлен.
В короткий промежуток времени все жители собрались вместе и спешно покинули город. По какой причине они так быстро отсюда удалились? Была ли это массовая эпидемия или несчастный случай? Возможно, у них закончилась вода?
Или же из-за постоянной вырубки леса почву поразила эрозия? Куда они ушли? Снова и снова археологам остается только строить догадки.
Одно из самых загадочных открытий профессора Сарианди находится под жестяной крышей, защищающей его от дождя и солнечных лучей. В гробнице, состоявшей из одного большого и трех маленьких отделений, им были найдены скелеты осла и трех ягнят. В могиле осла покоится всего один скелет, а в захоронениях ягнят были обнаружены еще и остатки пищи и небольшие керамические горшки. Голову одного из ягнят венчает корона. Была ли эта находка частью могилы человека во власти? В таком случае странно, что поблизости не найдено ни одного человеческого захоронения. А может, в этом месте в жертву богам приносили животных? Или животные здесь считались священными?
Вернувшись на стоянку, мы увидели свет в домике, стоявшем на противоположной стороне дороги от билетной кассы, и направились в ту сторону. Заглянув в открытую дверь, увидели спартанского вида меблированную комнату с обычной раскладушкой, маленьким столиком и двумя стульями, на одном из которых пристроился маленький, круглый человек с растрепанными белыми волосами и большими усами. Он сидел, уткнувшись носом в толстую книгу и не услышал, как мы вошли.
– Добрый день, – поприветствовал его Мурат на русском. Голос его внезапно приобрел набожный оттенок. – Надеюсь, мы вам не помешали, господин профессор?
Старик отложил книгу и поднял глаза. И тут до меня дошло, что перед нами профессор Сарианиди собственной персоной.
– Добрый день, – звучным голосом взревел профессор. – Вы археологи?
Мы с Муратом покачали головами.
– А грешно, ведь здесь еще непочатый край работы! – Опираясь на трость, он с трудом встал, затем поднял со стола маленькую глиняную фигуру человека и монету. – Есть предположение о том, что здешнее коренное население ведет свой род из Сирии. Однако вот эти фигурки также свидетельствуют о том, что у них были контакты и с Индией. – Он поднял вверх фигурку и монету. – А в Индии, например, уже обнаружены места их происхождения. Есть версия, что после того, как 3000 лет назад из этих мест ушла вода, некоторые из местных жителей направились в Индию. Если, конечно, это предположение верно. Это всего лишь предположение. Некоторые из них могли продолжить свой путь дальше, в Мерв. Есть версия о том, что Мерв был основан выходцами из Гонура-Депе.
Говорил он медленно, тяжелым, громким басом. Рука, опирающаяся на трость, дрожала; лицо его было серым, почти синеватым.
– А сколько людей проживало на этой территории? – поинтересовалась я.
– Этого сказать невозможно. Абсолютно невозможно. Я приезжаю сюда каждый год вот уже на протяжении 40 лет, а сколько еще предстоит открытий! На самом деле все еще только начинается.
– Мы только что видели захоронения животных, – сказала я. – Вам что-либо о них известно?
– Возможно, я вас снова разочарую, – ответил профессор Сарианиди. – Для нас все это остается загадкой. Возможно, мы так никогда и не узнаем, почему они именно таким образом произвели захоронения животных и почему у одного ягненка на голове корона. В этой части света еще так много неизведанного. Бесконечно много.
Он замолчал, и его взгляд затерялся в дебрях тысячелетий. Мы с почтением попрощались и пошли ставить палатки рядом со стоянкой. Это была моя последняя ночь в пустыне. Когда следующим утром на рассвете мы отправились в путь под громкое птичье щебетание, Сарианиди уже был на ногах и приступил к новым раскопкам города бронзового века.
Эта весенняя экспедиция была его последней. Через несколько месяцев после нашего знакомства, 22 декабря 2013 г., профессор Виктор Сарианиди умер в Москве. Ему было 84 года.
Самый успешный возраст
Каспийское море купалось в оранжевых красках, когда шасси самолета Туркменских Авиалиний оторвались от земли. Золотом сверкала рябь на воде. В тот момент, когда самолет подъезжал к терминалу, перед фронтальным стеклом кабины задрожал портрет Гурбангулы Бердымухамедова. Аркадаг, защитник, не покидал нас даже в воздухе, вероятно, чтобы напомнить нам о том, кого следует благодарить за необычайно дешевые рейсы. Внутренние рейсы в Туркменистане, пожалуй, самые дешевые в мире. Билет в любой конец внутри страны обойдется вам не более пары сотен крон.
Когда я увидела световое отражение в Каспийском море, стало понятно, почему русские окрестили город Красноводском, «городом красной воды». Основанная ими в 1869 г. крепость служила отправной точкой военных кампаний против Хивы и проживавших на территории Туркмении диких племен. В наши дни это наименее туркменский город во всей стране, чье население в основном состоит из прибывших с севера русских, армян и азербайджанцев, перекочевавших сюда с противоположной стороны Каспийского моря.
В 1993 г., всего через два года после обретения независимости, город получил новое название – Туркменбаши, – словно президент решил показать, кто именно принимает решение за все нетуркменское население. Бердымухамедов предпочел оставить имя своего предшественника в качестве названия города.
Когда я оказалась перед мраморным фасадом аэропорта, ко мне подошел живой, худенький мальчик лет 12–13, представившись моим шофером. Семенящей походкой я поспешила за ним к обветшавшему «мерседесу». К счастью, за рулем сидел его отец.
Пока мы проезжали через центр, отец и сын пребывали в благоговейном молчании. Центр города окружала цепочка невысоких коричневых горных хребтов. Вокруг возвышались постройки советских времен, выкрашенные в яркие цвета и напичканные спутниковыми антеннами. По тротуарам на высоких каблуках ходили молодые девушки, одетые в плотно облегающие короткие юбки.
Едва только мы выехали из центра, отец с сыном вдруг разговорились. Они говорили без умолку, в основном о том, что приходится много работать, а времени на отпуск нет, что летом не получается даже пойти искупаться, хотя живут они у самого пляжа, и что все, чем приходится заниматься, это работа и еще раз работа, тяжелая работа, без конца и края. Без какой-либо паузы или естественного перехода сын вдруг заговорил о том, как хорошо живется в Туркменистане.
– Здесь все бесплатно, – похвастался он. – Соль бесплатно, газ и вода бесплатно, даже бензин
– Если все бесплатно, почему же вы так много рабо таете?
– Потому что мало зарабатываем, – объяснил мальчик. – Получается максимум триста долларов в месяц, из которых 75 % уходит на питание. Так как мы мало зарабатываем, то покупаем все в кредит: крупные вещи, например машины, и всякую мелочь, такую как хлеб и молоко. Получив зарплату, погашаем кредит, а затем берем новый.
Когда мы въехали на полуостров, где я должна была провести свою последнюю ночь в Туркменистане, дырявая советская дорога сменилась современной роскошной трассой. Теперь в нашем распоряжении оказалось семь-восемь полос. «Добро пожаловать в международную туристическую зону Аваза!» – сверкала надпись на огромном плакате. На горизонте виднелось несколько десятков сверкающих небоскребов. В окнах квартир отражался розовый закат. На мгновение у меня вдруг возникло впечатление, будто я нахожусь в Дубае. Но только на мгновение.
Ничто в мире не имеет вид столь заброшенный, как курорт вне сезона. Чтобы попасть в холл гостиницы нефтяников, мне пришлось использовать вход с торца, потому что вне сезона вращающаяся дверь оказалась закрытой. Вестибюль украшали сусальное золото и мрамор. Сонный портье выдал мне ключ от моей комнаты. Здесь я оказалась единственной гостьей.
– У вас есть Интернет? – с надеждой спросила я, разглядев на сверкающем фасаде пять многообещающих звездочек.
– Нет, такие новшества есть только в Ашхабаде, – ответил портье, подавляя зевок.
При выходе из холла мне не удалось встретить ни одного человека, кроме одинокого охранника, расхаживавшего вокруг гигантских гостиничных зданий. Все вокруг выглядело аккуратно, пребывало в хорошем состоянии: фасады блестели, а трава была скошена с военной точностью. Кроме того, щедрая восьмиполосная магистраль была пустынной, если не считать медленно проехавших мимо одной-двух полицейских машин.
Внизу на пристани стояла сгорбленная старуха с взъерошенными седыми волосами и удила рыбу. У ее ног барахталась небольшая кучка рыбешек.
Я поздоровалась. Она ничего не ответила, даже не подняв головы.
– Они кусаются? – громко спросила я.
Старуха хмыкнула, бросив на меня быстрый взгляд, что могло означать и да, и нет. Ее глаза были такими же матовыми, как и у выловленных ею рыб. Я спустилась вниз к находящемуся всего в нескольких метрах небольшому гостиничному пляжу, который был полон острых камней. По глади воды плавала тонкая пленка нефти. Слева открывался вид на нефтеперерабатывающий завод и самый крупный порт в регионе.
Курортная зона Аваза – самый престижный проект Гурбангулы Бердымухамедова. Кажется, все уже позабыли о том, что на самом деле автором идеи был Туркменбаши. Уже через год после смерти Туркменбаши в 2007 г., Бердымухамедову удалось реализовать грандиозные планы своего предшественника. Сотни загородных домов и земельных наделов на полуострове, находившихся за пределами центра, быстро и безо всяких сантиментов стерли с лица земли, чтобы дать возможность французским инженерам из фирмы «Bouygues» приступить к работе. Сегодня здесь насчитывается более 30 устремленных ввысь небоскребов. Вероятно, для каждого из них предусматривался свой особый стиль, однако по внутреннему интерьеру они настолько идентичны, что их можно перепутать друг с другом. Объект строился с твердым убеждением, что тотчас по завершении строительства сюда тут же должны съехаться гости. Если верить опубликованной в Википедии оптимистичной статье, стратегия должна была принести успех:
Однако даже на сегодняшний день отсутствие гостей все так же бросается в глаза, и большинство гостиниц пустуют даже в сезон. Немногие туркмены способны выложить несколько сотен крон в сутки[7] за гостиницу, хотя по нашим меркам это недорого. А те немногие, которые могут себе это позволить, предпочитают проводить летние недели на широких песчаных пляжах Турции.
Чтобы сделать Авазу более привлекательной для иностранцев, власти планируют пристроить к ней два искусственных острова, используя модель Дубая, и сделать ее безвизовой зоной для некоторых национальностей. Однако не совсем ясно, кому по душе такое удовольствие – пребывая в заточении на курорте из асфальта и мрамора, наслаждаться советским сервисом, плохим питанием и отсутствием Интернета?
К настоящему времени туркменские власти успели инвестировать в этот проект более полумиллиарда долларов, запланировав в дальнейшем строительство 30 гостиниц.
Вне сезона рестораны были закрыты, поэтому мне пришлось вернуться в гостиницу нефтяников. Обеденный зал был украшен как на свадьбу. Перелистывая меню толщиной с телефонную книгу, я почувствовала, что проголодалось. Выбор был заманчивым, кухня предлагала выбор из 20 рыбных и еще большего количества мясных блюд.
– Мне, пожалуйста, осетрину с икрой под соусом из белого вина, – попросила я.
– Осетрины нет, – безропотным тоном ответила официантка.
– Тогда, пожалуйста, лосося в соевом соусе.
– К сожалению, лосося тоже нет, – прошептала официантка.
– А что у вас есть?
Официантка со смиренным видом взяла меню и мечтательно полистала взад и вперед. Наконец она указала на рыбу в самом конце меню.
– Тогда вот это и, пожалуйста, стакан белого вина. В конце концов, это мой последний день в Туркменистане.
– Вина у нас нет, но вы можете пойти в бар.
– В таком случае принесите бутылку минеральной воды с газом.
– У нас только без газа.
– Тогда принесите без.
Я бесцельно пролистала все меню, не вполне осознавая, что я там пытаюсь найти. Десертное меню было таким же необъятным, как и винная карта.
– А лед в кубиках у вас есть?
Ответа не было. Подняв голову, я увидела, что в зале я осталась одна.
Почистив зубы, я встала у окна с панорамным видом, глядя вниз на рябь морских волн, плескавшихся в свете прожектора. Мои три недели в Абсурдистане подходили к концу, и я была выжата как лимон. Четко следуя заданной программе, в течение трех недель мне пришлось помотаться туда-обратно, несколько раз пересечь пустыню, засыпать под рев верблюдов, облететь всю страну вдоль и поперек, проглотить множество отвратительных завтраков и спасти от гибели несколько горшков с прокисшим верблюжьим молоком.
Имея пятимиллионное население и будучи четвертой в мире по величине газовой экономикой, Туркменистан обладал всеми возможностями для успешной самореализации, однако до сих пор им удавались только громкие слова. Туркменбаши вел страну курсом в великую эру обновления и далее в Золотой век. Бердымухамедов, или, как его здесь величают, Защитник, приложил и свои усилия для того, чтобы привести страну к эпохе великого перерождения. По мнению властей, достижение великой цели было уже не за горами: в 2012 г. государственными СМИ – а, как уже было ранее отмечено, других средств информации здесь нет – было объявлено о том, что Туркменистан движется к эпохе великого процветания.
На самом деле куда уж дальше.
В пограничной зоне
Водитель, перевозивший меня из Туркменбаши в Казахстан через небольшую, запруженную машинами границу, признался мне, что собирается эмигрировать.
– Моя жена с ребенком уже там, я к ним тоже перееду, как только оформлю документы.
– Куда?
– Туда, в Казахстан.
Дорога, по которой мы ехали, была в таком жутком состоянии, что проще было проехать по оставленным в песке колеям от машинных колес. Наш путь лежал мимо разрушенных промышленных городов, заброшенных деревень с разбитыми окнами и ржавыми фасадами призрачных домов. Почти все казахи, проживавшие в Туркменистане в советские времена, перебрались на другую сторону границы, в Казахстан. Более половины россиян вернулись в Россию. Из оставшихся почти все – туркмены.
Поездка на машине заняла без малого четыре часа. Пару раз мы обгоняли встретившийся на пути иранский или турецкий грузовой автомобиль, однако по большей части мы были в пустыне совершенно одни. Шофер от скуки попросил меня угадать его возраст. Из вежливости я назвала цифру «45».
– Тридцать три, – кисло ответил он.
И тут внезапно меня накрыла паранойя, как это было в первые дни моего пребывания в Ашхабаде. А что, если они узнают, что я солгала в своем заявлении на получение визы? А вдруг меня арестуют на границе и бросят в одну из пресловутых туркменских тюрем? До ближайшего посольства Норвегии множество сотен километров, да и на помощь единственного норвежского представителя компании Statoil в Ашхабаде тоже вряд ли стоит рассчитывать.
После нескольких часов езды по песку с его песчанками и заброшенными промышленными зданиями прямо перед нами из пыли показался сверкающий золотой купол: граница между Туркменистаном и Казахстаном. Обычно водители подъезжают к ближайшему казахскому городку, лежащему по ту сторону границы, но по непонятным причинам именно в тот день это оказалось невозможным. Попрощавшись с водителем турагентства, я нерешительно направилась к зданию. Солдат указал на стопку бланков. Я не успела даже прикоснуться к одной из них, как ко мне вдруг бросился мой шофер и, вырвав паспорт из моих рук, в бешеном темпе заполнил все формы. Проделав это, он поспешил обратно к машине, поэтому мне даже не удалось его отблагодарить.
Впервые за всю поездку я была предоставлена самой себе.
Я подбежала к первому попавшемуся работнику, вручив ему заявление и паспорт. Солдат скептически взглянул на декларацию, заполненную на туркменском языке:
– Сами заполняли?
– Нет, – ответила я, не имея ни малейшего понятия о том, что в ней отметил мой шофер.
– Вам нужно было самостоятельно заполнить декларацию, – стал поучать меня солдат. – У нас имеются бланки и на русском, и на английском языке, – сказал он перед тем, как удалиться вместе с моим паспортом и заполненной водителем формой.
Меня попросили перейти в соседнюю комнату для таможенного досмотра, где за стойками сидело множество солдат, таможенников и охранников, игравших со своими сотовыми телефонами. Так как я оказалась единственной, кто в тот день пересекал границу в послеобеденное время, то внимание всех было приковано ко мне. Мой чемодан открыли, принявшись тщательно исследовать содержимое, от трусов до колготок. Какой-то солдат начал просматривать все снимки на моей камере. Другой занялся мобильником. Третий проверял мой iPad.
– Чем вы занимаетесь в Туркменистане? – спросил один из солдат.
– Туризм, – ответила я.
– Где работаете?
– Я студентка университета в Осло.
И хотя это было полуправдой, но и ложью тоже не было.
– Что изучаете?
– Язык.
– А на каком семестре?
– На шестом, – солгала я.
– А почему у вас с собой курс казахского языка? – крикнул солдат, просматривавший мой чемодан. – На что вам казахский?
– Мне не удалось найти курсы туркменского, – попыталась я защититься.
– Да, но зачем вы изучаете
После того как солдат просмотрел все мои фотографии, из конторы вышел пожилой человек в синей форме. Произнеся что-то на туркменском, он пошел обратно, предварительно изъяв у меня сотовый телефон и фотокамеру. Теперь меня допрашивал уже другой человек в синей униформе:
– Зачем вы приехали в Туркменистан?
Поделиться книгой: