Помоги проекту - поделись книгой:
– Одна из клиник Санкт-Петербурга согласилась предоставить нам бесплатную медицинскую визу, однако пришлось платить большие деньги и покупать туристическую. И все потому, что в теории в Туркменистане существует полноценная система здравоохранения, поэтому считается, что для лечения нет никакой необходимости покидать страну. Подобные действия воспринимаются как скрытая критика, и всех обладателей медицинской визы останавливают прямо в аэропорту.
Подобно большинству туркменов, Бекдурды вместе с сыном выехали якобы под предлогом отпуска. А так как инвалидность сына была не видна глазу, им удалось без проблем проскользнуть. Однако тех туркменов, у которых внешние признаки болезни налицо, как правило, задерживают в аэропорту и отказывают в выезде, даже если те сообщают, что просто едут «в отпуск».
Операция в Санкт-Петербурге прошла успешно. Когда они вернулись в Туркменистан, сын стал слышать. Вероятно, туркменские врачи впоследствии сделали у себя журнале отметку о том, что Бог услышал молитвы родителей.
– Они нам лгут, – замечает с горечью Бекдурды. – Правды нам не говорят. Рассказывают, как все хорошо, но просто обернитесь вокруг. Посмотрите на наши дырявые дороги, которые разваливаются буквально на глазах. На наши дома со сквозняками, в которых постоянно гуляет ветер. Ни у кого ни денег, ни свободы.
После того как самый старший из моих провожатых, Мурат, начал рассказ про Туркменбаши, наша машина неожиданно застряла.
– Он и с самого начала был сумасшедшим, но со временем становился все хуже и хуже. Ему было даже невдомек, что народ просто смеялся за его спиной. Его именем называли школы и деревни, получая за это денежные воздаяния.
Всякий раз, говоря о президенте и правительстве, он понижал голос, даже несмотря на то, что в этих диких черных песках мы были совершенно одни. Мы все ехали и ехали – и, проехав полстраны, удалились от узбекской границы в самую глубь пустыни. Дорог здесь не было, только следы от колес в песке. Если кому-то не повезло в этих краях – заканчивался бензин и машина застревала, – он рисковал застрять здесь на несколько дней, а то и на неделю в ожидании, пока его не обнаружат.
– Туркменбаши считал, что его любят, но большинство народа его ненавидело. Его тайно проклинали и желали ему смерти. Многие считают, что из-за этого он так рано скончался.
Под нами вращались колеса, автомобиль шатало во все стороны, но выехать все же никак не удавалось. Пробормотав что-то по-туркменски, Мурат толкал машину плечом, и ему удалось переместить ее на несколько метров вперед. Тогда он дал полный газ, но уже на полпути к холму колеса вдруг сдались песку, и мы снова застряли.
– Все в порядке, не стоит нервничать, – успокаивал меня Мурат.
Выйдя из машины, он вытащил из багажника домкрат и, установив его под колесами, попробовал включить зажигание. Колеса вхолостую завращались в песке, но машина так и не двигалась с места.
– К счастью, новый президент лучше, чем предыдущий, – сказал Мурат, пытаясь дать задний ход. – Он хотя бы вернул старые названия месяцам и неделям, но он ведь тоже принадлежит к старому советскому поколению. Он во всем копирует Путина, тоже хочет выглядеть как спортсмен и атлет. Я иногда думаю – а найдется ли здесь хоть кто-нибудь, кто наконец скажет королю, что он голый?
На этот раз мы уже почти взобрались на вершину откоса, но машина в очередной раз забуксовала, и под передние колеса забился песок.
– Я надеюсь только на то, что новое поколение изменит страну, ведь многие учились за границей и успели повидать мир, – продолжает Мурат, снова давая задний ход. – Не волнуйся, все в порядке. А вот главная проблема настоящего режима заключается в том, что они не хотят слышать критику. Перемен боятся панически. Однако я все равно уповаю на нашу молодежь. Они – наше будущее.
В конце концов, с четвертой попытки все получилось. Сначала над бугром приподнялись передние колеса, а за ними и задние. Перед нами снова простиралась плоская и непредсказуемая пустыня. Мурат попытался скрыть явное облегчение.
Падение диктатора
За неделю до великого события все видеоклипы на большом экране в Ашхабаде с сюжетами на тему трудовых будней президента неожиданно заменили показом лошадей. В газетах появилось множество статей о лошадях, и содержание всех телепередач было посвящено исключительно лошадиной тематике.
За три дня до великого события в одной из крупнейших русскоязычных газет Туркменистана я с удивлением прочитала взятое у меня интервью. В интервью эта самая Э. Фатланд выражала свое восхищение высоким уровнем туркменских конных скачек. Она расточала похвалы сказочной стране Туркменистан и ее необычайно гостеприимным жителям. Иллюстрация к статье изображала меня, сидящую посреди пустыни верхом на лошади. В самом начале моего путешествия турфирма и в самом деле отправила меня в верховую поездку по пустыне, но мне не сообщили о том, что фото из этой поездки в конечном итоге появится в газете. Не могу я также и припомнить свою беседу ни с одним журналистом.
За день до события был организован большой конкурс красоты для лошадей. В 6 часов утра прибыл автобус, который должен был отвезти нас на ипподром. Он был плотно набит мужчинами в выглаженных костюмах и женщинами в красных платьях. В моем практичном дорожном наряде я чувствовала себя слегка затрапезно, однако менять что-то было уже слишком поздно. Водитель автобуса благополучно провел нас через кордоны полиции и контрольно-пропускные пункты, и вот мы уже оказались далеко за пределами города. На последних километрах вдоль обочин дороги, с полуметровым интервалом друг от друга, были декоративно расставлены студенты, державшие в руках белые пластмассовые цветы.
Половина Ашхабада приехала сюда, чтобы поглазеть на коронацию самой красивой туркменской лошади. За ипподромом стояли на парковке ряды белых автобусов. Море черных кос и красных платьев продвигалось от парковки к входу. За оградой стояли группы студентов с цветами и туркменскими флажками в руках. Должно быть, стояли они там довольно долго. Они послушно помахивали маленькими флажками, в их лицах не сквозило ни малейшего намека на улыбку. Разумеется, сверкающий новизной ипподром, снаружи которого толпились группы танцоров, был весь из белого мрамора. Я остановилась, чтобы сделать попытку их сфотографировать, но меня тут же бесцеремонно подтолкнул вперед авторитетный человек в костюме:
Ровно в 7:00 часов двери закрылись, однако к этому моменту здесь не оставалось уже ни одного свободного места. На ипподроме не было никаких признаков активности, но на больших экранах можно было наблюдать за мелькающими руками танцоров, стоявших на площади снаружи. Неподалеку кружила молодая журналистка из государственного телеканала, поочередно беря интервью у VIP-гостей. Каждому, кто желал высказаться, уделялось довольно много времени, чтобы уж точно убедиться, что журналистка получила всю информацию. Программное время необходимо было обязательно чем-то заполнить, вне зависимости от того, был ли повод для новостей. Пребывая в отчаянии, журналистка переходила от одного пожилого мужчины к другому, а затем направилась в сторону почетных гостей. Когда вместе с оператором они оказались поблизости от нашего ряда, где сидели опрятно одетые иностранцы, у обоих заблестели глаза. И прежде чем я осознала происходящее, я уже стояла перед камерой и слышала, как будто со стороны, свой собственный голос, произносивший: «Доброе утро, Туркменистан!»
В огнях туркменской рампы в течение трех минут мне удалось вспомнить немало, однако под конец я пришла в ужас при мысли о том, что забыла передать свои праздничные поздравления президенту. Ведь меня строго об этом предупреждали. Мне позволялось говорить все, что взбредет в голову, однако при этом не забывать улыбаться. Что бы я ни говорила, все будет продублировано на турк менский.
На голубом небе светило солнце, но нас посадили под крышу. Под порывами прохладного северного ветерка стучала зубами сидевшая по соседству от меня итальянка. Притопывая ногами, я смотрела на часы. Было почти восемь, а на поле все еще не наблюдалось никаких признаков жизни. Молодая журналистка по второму кругу брала интервью у одного из почетных гостей. Сидящие перед нами студентки оживленно беседовали, не обращая внимания на холод. По всему было видно, что они уже привыкли работать в массовке, и теперь девушки сидели и щедро делились с нами и друг с другом припасенными по случаю орехами и сухофруктами. Я снова посмотрела на часы. Пять минут девятого. Итальянка глубоко вздохнула.
В восемь часов десять минут жокей вывел на площадку лошадь. За ним появился еще один, а затем еще. В общей сложности вдоль барьеров выставили девять лошадей. Чтобы оживить процедуру голосования, менеджер нашей турфирмы решила сыграть со мной в игру «угадайка», задав вопрос: какая из представленных лошадей, на
У туркменов есть две большие страсти: одеяла и лошади. В отличие от своих северных соседей, казахов, туркмены даже и не прикасаются к конине. Они почти религиозно поклоняются лошадям, в особенности
При Сталине эта порода чуть было не исчезла с лица земли. Покорив Туркмению, советские власти запретили жителям держать в частном владении лошадей, обязав крестьян выбивать их на мясо. В какой-то момент на весь Советский Союз осталось всего 1250 ахалтекинцев. Для того чтобы продемонстрировать московским властям свои уникальные скачки, в 1935 г. группа наездников отправилась из Ашхабада в Москву, проделав путь длиной 4100 км. Они ехали днем и ночью в течение 84 дней, зарегистрировав рекорд в книге «История Туркменской Социалистической Республики». Со временем пришлось удовлетворить требование туркменов о прекращении массовых побоищ. Летом 1960 г. во время Олимпиады в Риме ахалтекинцы выиграли золотую медаль, и с тех пор для туркменской лошади наступил более светлый период. На сегодняшний день ахалтекинцы – неотъемлемая часть концепции проекта по строительству туркменской нации. Каждый город может похвастаться новым ипподромом, к тому же Туркменистан – единственная страна в мире, где есть конное министерство.
Ровно в 9:30, после трехчасового ожидания, зрители внезапно повскакивали со своих мест и все, как один, дружно зааплодировали. Глаза публики были обращены к центру ипподрома, где теперь с улыбкой стоял человек в зеленом пиджаке с головой, покрытой традиционной шапочкой из телячьей кожи. Человек в зеленой куртке был не кто иной, как
– Все эти лошади – подарок президенту, – кисло прошептал Мурат. – Соревнование еще не началось.
Итальянка закрыла голову руками и застонала.
Когда мимо провели лошадь с золотисто-коричневой шерстью, президент вдруг ни с того ни с сего заявил, что желает на ней прокатиться. После того как голос диктора громко объявил решение президента, казалось, аплодисментам публики не будет конца.
А затем президент без каких-либо объяснений просто взял и исчез. Вероятно, он решил пообедать или сделать важный телефонный звонок. А может, собрался прилечь отдохнуть. Что бы ни было причиной его ухода, он не появлялся довольно долго. В его отсутствие все как будто погрузилось в другое измерение, это был самый настоящий период безвременья, мы словно впали в режим спячки. Солнце было уже в зените, но мы так и продолжали сидеть в тени. Я пыталась пошевелить тем, что осталось от моих пальцев. Взгляд итальянки был мрачен.
Мне вдруг начало казаться, будто публика обладала какой-то необыкновенной способностью предугадывать все передвижения президента, поскольку незадолго до его появления все вдруг поднялись со своих мест и захлопали. Президент снова вышел на площадку, улыбаясь и раскланиваясь во все стороны. Одним маскулинным движением смахнул он с себя зеленую куртку и, одетый во все белое, словно бог, вскочил на золотую лошадь. Проделав за пару минут несколько небольших кругов, он с помощью жокея заставил свою лошадь осторожно поклониться. Судя по всему, неуемное ликование подбодрило президента, потому что, когда вывели девятую, последнюю по счету лошадь, ему пришло вдруг в голову столь же замечательно прокатиться и на ней. На этот раз вместо того, чтобы проделать небольшой круг, он решил проехаться по всему полю. Каждый раз, когда он переходил на рысцу или галоп, публика одаривала его бодрыми аплодисментами, однако большую часть пути он все же в величественном темпе прогарцевал. Зрители стоя следили за ним до тех пор, пока его фигура не превратилась в небольшую точку на дальней стороне ипподрома. Казалось, что даже взгляды сидящих впереди меня студентов были прикованы к нему, а сам президент, купаясь в солнечных лучах, имел вид добродушный и довольный.
– Всегда одно и то же, – пробормотал Мурат тихо, чтобы только я могла его расслышать. – Шоу одного актера. На самом деле никому неохота здесь находиться.
Когда президент под новый взрыв аплодисментов удалился в свою ложу, соревнование наконец началось.
На площадку вывели великолепных скакунов полудиких пород, сначала без седла, чтобы при солнечном свете можно было хорошенько рассмотреть их мышцы и сверкающую шерсть, после чего на них надели искусно украшенные уздечки, шелковые накидки и великолепные седла. Диктор своим патетически-торжественным голосом представлял каждую входившую лошадь, и с каждым новым экземпляром его голос поднимался до новых высот энтузиазма, пока под конец не достиг северокорейского размаха. После того как все лошади были должным образом представлены и международное жюри удалилось для принятия решения, наступил новый период ожидания. Минуты превратились в часы. Можно предположить, они там действительно что-то бурно обсуждали. Можно предположить, что, потягивая обжигающий кофе, они сидели, наслаждаясь разговорами в теплой, хорошо протопленной комнатке для жюри. Можно предположить и то, что они просто решили вкусно пообедать вместе.
Во всяком случае, нам было предоставлено достаточно времени, чтобы задаться вопросом: а что же они там все-таки поделывают? Исчерпав ресурс почетных гостей, несчастная журналистка начала бросать долгие взгляды в нашу сторону. На этот раз главный удар приняла на себя итальянка.
– Дорогие туркмены, – начала она. – Примите мои поздравления!
Репортерша аккуратно прокашлялась, и женщина выпрямилась, широко улыбнувшись:
– Прежде всего, я хочу поздравить
Ближе к полудню из громкоговорителя раздался дребезжащий голос, объявивший о том, что международное жюри приняло наконец решение. Под оглушительные возгласы и аплодисменты взад-вперед водили черную нервную лошадь. Исполненный законной гордости владелец в качестве премии получил белый спортивный автомобиль. Публика с энтузиазмом аплодировала. На этот раз энтузиазм казался неподдельным, вероятно потому, что мероприятие близилось к финалу. Наконец-то мы были свободны. Повскакивав со своих мест, зрители устремились к выходу.
Снаружи по-прежнему стояли те же построенные девочки с цветочками и с каменным выражением на лицах. Танцоры все также кружились в колоннах, но теперь движения их рук были более скованными, а улыбки натянутыми.
Я вышла на солнце. На этот раз мне удалось почувствовать свои пальцы.
Вечером позвонил Мурат. Речь его была полна слов сожаления, но в голосе чувствовалось облегчение. Он сообщил мне, что приехала новая пара из Франции и ему придется сначала встречать их в аэропорту, а затем показывать город. Это означало, что он не сможет сопровождать меня для участия в завтрашнем лошадином мероприятии, хотя это и входило в его программу.
– Как я уже сказал, мне очень жаль, но ведь ты и сама как-нибудь справишься? Просто следуй за другими иностранцами.
По-моему, впоследствии ему пришлось крепко пожалеть о том, что он не пошел тогда вместе со мной.
На следующее утро, когда я спустилась в холл гостиницы, на часах еще не было шести. Не успев похвалить себя за пунктуальность и дисциплину, я услышала окрик шофера, который уже давно нетерпеливо меня дожидался:
– Почему так поздно? Еще пару часов назад город был полон людей и автобусов, а теперь все уже давно разъехались!
– А мы что, сами не сможем туда отправиться?
– Да вы с ума сошли! Повсюду полиция и контрольно-пропускные пункты. Пропускают только тех, у кого есть разрешение.
К великому счастью, нам все-таки удалось остановить один из последних автобусов, битком набитый празднично одетыми людьми и телеоператорами, и мы отправились в путь. Через полчаса автобус остановился у ипподрома, который сегодня выглядел более внушительным и праздничным, чем вчера. На этот раз все было поставлено на широкую ногу. Автобусная стоянка так и кишела охранниками, а в проходах толпились девушки с цветами. Я попыталась сосчитать количество автобусов, но спустя время отказалась от своей затеи.
В отличие от вчерашнего ипподрома, этот был без крыши. Утреннее солнце успело прогреть пластиковые стулья. Меня усадили рядом с мужчинами в дорогих костюмах и группкой оживленно щебетавших француженок. Вероятно, это были жены инженеров французской строительной компании
Стайка женщин разносила программки с расписанием времени забегов. Здесь придерживались планов! Временных границ! Первый забег стартовал в 8:30, а все остальные семь гонок – после 11:00. На программках была изображена каждая лошадь в отдельности и с наездником и перечислены имена тренеров и владельцев. В большинстве случаев владельцем был сам президент Туркмении или какое-нибудь общественное лицо.
Умудренная опытом вчерашнего дня, я прихватила с собой побольше одежды, дабы защитить организм от переохлаждения. Если слои свитеров еще можно было с себя снять, то с шерстяными легинсами дело обстояло гораздо хуже. До восьми было еще далеко, а по моей спине уже градом катился пот. Прошел целый час, пока на поле не начало происходить какое-то движение. Ни лошади, ни выстроившиеся перед стартовой линией жокеи внешне не имели ничего общего с теми, кто был изображен на программке. Как и полагается, наездники были одеты в традиционные туркменские одежды, с овечьими шапками на головах. Каждого из них обстоятельно представили на туркменском языке. При появлении последнего из них публика мгновенно вскочила со своих мест, разразившись шквалом таких неистовых и продолжительных аплодисментов, что нетрудно было догадаться, что этот самый наездник – президент собственной персоной. В красном пиджаке и белой шляпе, он в ожидании восседал на своей лошади под третьим номером.
– Для владельцев лошадей эти скачки – престижное мероприятие, – видимо, заметив на моем лице некоторое замешательство, прошептал мне на ухо сидевший со мной по соседству русский. – Первый приз составляет 11 млн долларов.
Несмотря на крупный выигрыш, волнение не особо ощущалось даже после того, как дали сигнал и лошади стартовали с места. Уже на первом кругу одна из них вырвалась вперед, оставив других позади. Приближаясь к финишной прямой, остальные наездники тайком придерживали своих лошадей. Приблизительно в ста метрах от заветной цели лошадь президента вдруг вырвалась вперед, обогнав остальных на дистанцию приблизительно в полторы длины лошадиного туловища. Раздался взрыв ликования, однако, пересекая финишную черту, всадник слегка соскользнул с седла, и это вынудило несущуюся на полном скаку лошадь потерять равновесие, споткнуться и упасть. Президента выбросило из седла. Лошадь поднялась и пошла дальше, но президент продолжал безжизненно лежать, прижавшись спиной к земле. Аплодисменты утихли, а появившихся сзади лошадей едва успели придержать, чтобы те не затоптали упавшего наездника. После того как лошади пронеслись мимо и пыль улеглась, на поле ринулась целая армия широкоплечих мужчин в темных костюмах. Они окружили президента, но никто из них толком не знал, что нужно делать. Так они и стояли, окружив кольцом главу государства.
Зрители вскочили со своих мест. Весь ипподром затаил дыхание. Воцарилось молчание.
Через несколько минут, длившихся, похоже, целую вечность, на поле появилась маленькая машина «скорой помощи» с голубыми мигалками. Охранники подняли безжизненное тело президента и довольно бесцеремонно бросили его в машину. «Скорая» медленно покидала поле, словно в распоряжении у них была целая вечность. Когда она скрылась из виду, люди в нерешительности вновь расселись по своим местам. Все молчали. По их гладким, закрытым лицам невозможно было прочитать никакой мысли. О чем они думали? Может, они были напуганы? Или обрадованы своим неожиданным посвящением в тайну?
Плечистые охранники остались стоять на площадке. Некоторые беспокойно шагали взад-вперед, другие ходили по кругу, третьи стояли прямо, опустив руки. Было ясно, что у них не было ни малейшего представления о том, что нужно делать. А что, если шеф умер? Тогда страна осталась без президента? Большие экраны показывали движущиеся по кругу колонны танцоров. В динамиках что-то трещало, но никто ничего не говорил.
Я не знаю, как долго мы так сидели. Надо полагать, минут десять. Или полчаса. Было такое ощущение, словно мы попали в вакуум, ни один не улыбнулся, ни один не заплакал. А вдруг я только что стала свидетельницей смерти диктатора? А может, в этот самый момент разгоралась интенсивная борьба за право на кресло преемника стоматолога?
В динамиках затрещало, оттуда раздался голос и произнес что-то по-туркменски. Танцоры исчезли с экранов, по которым стали показывать последние секунды скачки, демонстрирующие президента, который галопом несся навстречу своей славной победе. Видеозапись с его триумфальным пересечением финишной прямой крутили снова и снова, но теперь уже в замедленном темпе. С трибун раздались рассеянные аплодисменты.
А между тем охрана решила заняться делом. Кое-кто уже подправлял часть упавших поручней, остальные сгребали ногами песок, пытаясь засыпать выемку, оставленную президентским телом. Атмосфера на трибунах разряжалась. Люди ели сладости и беседовали.
Я еще ничего не успела сообразить, как все, как один, вскочили со своих мест. На часах была почти половина одиннадцатого, и глаза всех присутствующих в едином порыве устремились в сторону почетной ложи. Нам удалось разглядеть за стеклом почти невидимую фигуру, одетую в белое. Он замахал рукой. Приветствия и аплодисменты перешли в овации, но выражения лиц по-прежнему ни о чем не говорили. Почувствовали ли они радость? Разочарование?
Фигура исчезла из окна, а затем и он сам зашагал по ипподрому. Его походка была такой же твердой, как и улыбка. Подняв руку в величественном приветствии, он снова исчез.
Словно по мановению волшебной палочки аппарат снова заработал. Вскоре всем стало ясно, что того, что только что произошло, на самом деле не было. А тем временем все пошло своим чередом, мужчины в черных костюмах закружили вокруг со списками, снимая на ходу с трибун некоторых туристов. Тем, кого они выбирали, было приказано, захватив с собой камеры, пройти в главное здание, где их заставили удалить все снимки, запечатлевшие падение президента.
Когда скачки подходили к концу и солнце стояло высоко в зените, мои шерстяные колготки оказались насквозь пропитаны потом. Президент поднялся на трибуну, чтобы получить чек на 11 млн долларов. Голосом, похрипывающим от воздействия болеутоляющих, он произнес длинную благодарственную речь. Не владея туркменским, я догадалась, что он с похвалой отзывался о поведении туркменских лошадей в экстремальных условиях. Перед тем как он ушел, предположительно для того, чтобы прилечь после приема лекарств, на поле появился жокей, ведя под уздцы злополучную лошадь-победительницу под третьим номером. Президент примирительно похлопал шею виновницы и поцеловал ее в морду. Вокруг жадно защелкали фотографы. Толпа ликовала.
По всей вероятности, в Туркменистане лошадям достается меньше, чем гражданам.
Позже мне сообщили, что некоторых иностранных журналистов во время скачек завели в отдельную комнату, куда был приглашен представитель Министерства по делам печати, в чьи полномочия входил осмотр всех карт памяти. Во время этой процедуры студентки в длинных красных платьях прошлись по рядам, чтобы убедиться, что никто там случайно не спрятал чип. Однако, вероятно, кому-то это все же удалось, потому что на следующий день на Youtube появилась компрометирующая видеозапись.
К счастью,
Последняя экспедиция
История похожа на русскую куклу
Сколько слоев нам удастся раскрыть? Мы могли бы вернуться назад, к Туркменбаши с его золочеными статуями, к эпохе Сталина и Советского Союза, а возможно, еще раньше, к русской аннексии, в те далекие времена, когда не было границ. Какие следы прошлого сохранилось до наших дней?
Задолго до тех времен, как товары и путники начали передвижения по миру на кораблях и самолетах, Центральная Азия уже служила связующим звеном между Востоком и Западом. Из Индии и Китая через Среднюю Азию к аристократам Римской империи отправлялись в путь караваны, груженные шелком, бумагой, керамикой, перцем и другими экзотическими товарами. Центральная Азия была не просто транзитным маршрутом, она представляла важнейшее наследие цивилизации с ее могущественными правителями, великими учеными и хорошо организованными городами. Люди пустыни в те времена еще проживали совместно, защищенные наружными стенами. В I веке н. э. греческий историк и географ Страбон называл Центральную Азию «страной тысячи городов».
Территория, на которой расположены руины некогда знаменитого города Мерв на востоке современного Туркменистана, настолько огромна, что ее можно объехать только на машине. В 300-х годах до н. э Мерв был частью империи Александра Великого и более тысячелетия спустя, в XII в., переживал свой расцвет. Хотя на сегодняшний день от него мало что осталось, Мерв сохранился гораздо лучше всех остальных городов-оазисов, раскинувшихся вдоль Шелкового пути. Со слов турагентов, посещение руин – ключевой момент путешествия в Туркменистан, поэтому к нему я решила подготовиться заранее. Поначалу Мерв меня разочаровал. Большинство построек едва угадывались под толстым слоем песка; в некоторых местах возвышались довольно уродливые строительные леса, установленные в период подготовки к археологическим раскопкам. Люди пустыни не строили для вечности. Их основным материалом была глина – простой и эффективный способ, который к тому же прекрасно защищает и от жары, и от холода. Однако такие постройки не в состоянии противостоять разрушительному воздействию времени. В стены и крыши проникают дождь и ветер, а если за зданиями постоянно не следить, они обвалятся и сольются с землей, на которой стоят.
Мы с Муратом поднялись на обломки древней городской стены, представшей перед нами в виде небольшого холмика на горизонте. С ее вершины глаз различал плотно утрамбованную бледно-коричневую глинистую почву. Даже в этом месте, где находились самые большие и самые знаменитые руины Туркменистана, мы были совершенно одни. Никому в точности не известно, что за сооружения скрываются под кладкой внутри стен. Это могут быть дома или храмы, а могут быть и целые дворцы. Несмотря на раскопки, периодически проводимые в советские времена, разработки так и остались в зачаточном состоянии – чтобы их завершить, потребуется немало лет кропотливого труда.
Над насыпью возвышается несколько строений. Одно из них – замок Кыз-Кала с высокими, почти нетронутыми внешними стенами в виде круглых колонн из сухой глины. Кыз-Кала означает «девичья крепость», но никто больше не помнит, как и почему она получила это название.
– Некоторые считают, что здесь росли дочери короля и другие девушки из богатых семей, – поясняет Мурат. – Замок находится в непосредственной близости от городских стен, поэтому его ролью было удерживать всех своих насельников на безопасном расстоянии от греховных городских соблазнов. В расположенной по соседству полуразрушенной крепости традиционно проживали только мужчины. Если кто-либо из них надумывал жениться на девушке из Кыз-Калы, он бросал ей яблоко прямо из своего замка.
– Хотя если подобная практика в реальности существовала, то многим молодым людям не повезло, – смеется Мурат.
В запасе у него было немало историй, поэтому он буквально сиял, когда ему предоставлялась возможность рассказать хотя бы одну.
– Согласно другой популярной легенде, в те далекие времена в Мерве жила принцесса, которую все очень любили за ее красоту и добрый, нежный характер, – продолжал он. – Как-то раз город посетил предсказатель, который предрек принцессе, что она умрет молодой. Услышав эту новость, король, разумеется, здорово испугался и, чтобы защитить дочь от угрожающей ей опасности, заточил ее внутри неприступной крепости за пределами городских стен. Не понимая, в чем состоит ее провинность и чем она заслужила такое наказание, принцесса чувствовала себя грустно и одиноко в своем новом жилище. Чтобы ее немного приободрить, король послал ей корзину, наполненную прекрасным спелым виноградом. Однако под одну из гроздей заползла ядовитая змея. В тот самый момент, когда принцесса потянулась за ягодами, змея ее укусила, и та умерла.
«Спящая красавица», – мелькнуло у меня в голове. Возможно, корни древней сказки возникли именно здесь, в этой пустыне? Мы, наверное, так никогда и не узнаем, откуда появились легенды Кыз-Калы, есть ли в них зерно истины или же их просто кто-то выдумал. Прошлое открывает нам только часть истории, да и то не всегда на понятном языке. Вот что нам об этом известно.
В период своего второго расцвета в XII в., когда правил султан Ахмад Санджар из династии Сельджукидов, Мерв, население которого составляло более 200 000 человек, был одним из крупнейших городов мира. Ранний период расцвета имел место в III в. н. э., во время правления царя Антиоха I Сотера, сына согдийской принцессы Апамы и короля Селевка I, одного из генералов армии Александра Великого. Согласно некоторым источникам, Александр лично посещал город, хотя данный факт документально не подтвержден. Однако существуют указания на то, что подобно множеству городов того времени, он в течение короткого периода носил название Александрия. Это продолжалось до тех самых пор, пока царь Антиох I не переименовал его в Антиохию в Маргиане. Таким образом, с тех самых пор Мерв стал столицей Маргианы.
На протяжении последующих веков Мервом правили короли и султаны из разных империй. Благодаря своему расположению, город в скором времени превратился в культурный плавильный котел, приютив внутри своих стен евреев, буддистов и христиан-несториан. Они строили молитвенные дома и свободно исповедовали свою веру, живя в мире и согласии с местными персами, поклонявшимися Зороастру. Караваны с шелком и другими товарами из Китая принесли с собой новую динамику. Постепенно мервские мастера и сами научились изготавливать шелк, а в X в. Мерв, ставший крупнейшим экспортером шелка на Запад, обогнал Китай. В этот период большинство жителей города познакомились с исламом. Мерв быстро превратился в один из крупнейших центров образования в мусульманском мире: всего в городе насчитывалось 12 библиотек и одна астрономическая обсерватория, которые посещали как местные, так и приезжие студенты и ученые.
Сегодня развалины Мерва окружены пустыней, но, по всей вероятности, так было не всегда. В I веке н. э. римский историк и естествоиспытатель Плиний Старший упоминал регион как самый плодородный в Азии. Многие географы считают, что река Амударья, известная грекам под именем Окса, в те времена впадала в западную часть Каспийского моря, а не в Аральское. Если они не ошибаются, то можно предполагать, что пустыня Каракум тысячу лет назад была плодородной. Туркменистан превратился в страну пустыни после того, как в XIII–XIV вв. Окса изменила свое направление, что произошло, вероятно, в результате землетрясения.
Мы точно знаем, что у жителей Мерва всегда была вода, вне зависимости от направления течения рек: тщательно спроектированная сеть подземных труб обеспечивала город свежей, прохладной водой из реки Мургаб. В XII в. почти 12 000 человек было занято на работах по поддержанию комплексной системы водоснабжения. За пределами городских стен возвышались толстостенные дома-ледники, помогающие горожанам освежиться в жаркие дни. Когда-то Мерв был оазисом в полном смысле этого слова.
В 1221 г. к городским воротам приблизилась беспощадная армия монголов Чингисхана, которая за несколько дней превратила город в руины, уничтожив при этом более 90 % населения.
Чингисхан – довольно яркая историческая фигура. Точная дата его рождения неизвестна, однако предположительно он появился на свет в 1167 г. Он был сыном Есугея, предводителя монгольского племени кияд. Его мать по имени Оэлун, ставшая второй женой Есугея, была похищена из семейства Олкунут и выдана замуж против своей воли. Когда Чингисхану, или Темуджину (а таким было его настоящее имя), исполнилось десять лет, его отец Есугей во время визита в одно из вражеских племен был отравлен и вскоре скончался. Обе жены и шестеро детей Есугея были отвержены племенем и теперь должны были самостоятельно зарабатывать себе на хлеб. Нам мало что известно о подростковом возрасте Темуджина, за исключением того, что в результате ссоры он предположительно лишил жизни своего старшего сводного брата Бегутея. После убийства он был захвачен в рабство одним из соседних племен и вынужден был носить тяжелую деревяную колодку вокруг шеи и запястья. Ударив этой колодкой своего охранника, он сумел бежать, вскоре после чего женился на девушке по имени Борте, с которой был обручен с девятилетнего возраста. Сразу же после свадьбы Борте похитили меркиты, возможно, в отместку за похищение матери Темуджина, произошедшее много лет назад. В ответ Темуджин собрал десятитысячную армию из пастухов и кочевников и, ворвавшись вместе с ней в стан меркитов, рассеял их и освободил Борте. В последующие годы Темуджин увеличил свою армию, присоединив к ней множество соседних племен. Своей цели, которая заключалась в том, чтобы сделать себя единовластным правителем, подчинив себе монгольские племена, он добился в 1206 г., приняв на себя почетное имя Чингисхан.
Чингисхан произвел в монгольском обществе целый ряд изменений. Один из введенных им законов запрещал похищать женщин, другой предоставлял всем народам, находящимся под монголо-татарским игом, полную свободу вероисповедания. Он приспособил уйгурскую письменность к монгольскому языку, после чего стало возможно отправлять письменные послания. Кроме всего прочего, он создал эффективную систему гонцов, разносивших послания по всему каганату. Около каждого пункта гонца ожидала отдохнувшая лошадь, на которой он мог продолжать путь к следующему пункту назначения, – так появилось первое почтовое сообщение. Он ввел обязательную военную службу для всех мужчин призывного возраста. Армия разбивалась на десятки, которые подчинялись более крупным подразделениям в виде сотен и тысяч. Не родственные связи, а личные качества и старание определяли чины в армии Чингисхана. У каждого солдата была собственная лошадь, и с тех самых времен о монголах идет слава, что они взрослеют, сидя верхом на лошади, и способны скакать множество дней подряд без перерывов на отдых.
Такую крупную армию нужно было чем-то занять. Покорив все соседние народы, в том числе татар, тангутов и уйгуров, Чингисхан обратил свой взор на юг, к богатой территории, которая в настоящее время находится во владении современного Китая. Спустя время, не имевшее ни малейшего опыта осады укрепленных городов, но отличавшееся превосходной дисциплиной монгольское войско все-таки сумело покорить эти народы. Иногда монголам приходилось менять направление рек для того, чтобы вынудить сдаться спрятавшееся за городскими стенами местное население. От каждого покоренного ими народа они узнавали что-то новое, и эти знания помогали им шлифовать свою военную тактику и технику. Среди прочих изобретений у китайцев они научились пользоваться катапультой и изготавливать порох.
Каждый раз после завоевания нового города монголы грабили все подчистую, так что вскоре все женщины в монгольских степях расхаживали в роскошных шелковых одеждах, а мужчины получили в свое владение современное железное оружие. Ремесленники завоеванных ими стран снабжали их новыми товарами ручной работы, однако проблема заключалась в том, что кроме еды и одежды всех этих мастеров необходимо было обеспечивать материалами и оборудованием. Будучи кочевым племенем, монголы не умели производить ничего ценного, кроме одежды, которую они носили, и палаток, где они ночевали. Однако жажда приобретения предметов роскоши у этих кочевников была поистине не уто ли мой: чем богаче они становились, тем больше городов и народов пытались подчинить себе с единственной целью – иметь возможность поддерживать свой экстравагантный стиль жизни. И только после 1217 г., когда Чингисхану уже перевалило за шестой десяток, он, по всей видимости, наконец насытился своими завоеваниями. К тому времени в его владениях находились полностью вся Монголия и две трети современного Китая. Благодаря сбору дани от подчиненных им южных территорий монголы стали обладать несметными богатствами.
В это же самое время Хорезмской империей, которая включала в себя большую часть современного Афганистана, Ирана, Узбекистана и Туркменистана, а также Мерв, правил турецкий султан Мухаммед II. Стремясь получить доступ к стекольному производству, находившемуся в тот период в руках исламских ремесленников, Чингисхан жаждал заключить торговое соглашение с султаном Хорезма. «Мне бы так хотелось жить с тобой в мире, – писал он султану. – Я буду относиться к тебе как к сыну. Тебе, конечно, известно, что я покорил Китай и подчинил себе все северные племена. Ты знаешь, что в моей стране имеются множество воинов и богатые месторождения серебра, поэтому у меня нет необходимости захватывать новые территории. У нас есть общий интерес, который направлен на развитие торговли между нашими народами»[2].
Султан согласился заключить торговое соглашение, и в первый раз Чингисхан отправил караван, груженный предметами роскоши – шкурами белых верблюдов, китайским шелком и нефритами. Подойдя к северо-западной провинции Отрар в южной части современного Казахстана, караван подвергся нападению и был разграблен. Из 450 торговцев в живых остался один. Неизвестно, был ли он ограблен по указке самого Мухаммеда II, как утверждают некоторые историки, или же губернатор Отрара по своей собственной инициативе организовал нападение. Причина не столь важна, а вот результат привел к катастрофе. Вот как описывает это событие персидский историк Ювайни: «Нападение губернатора не только уничтожило караван, но и привело к опустошению целой страны».
Чингисхан, который не выносил предательства и нарушенных обещаний, на удивление спокойно принял донесение о происшедшем, направив к султану Мухаммеду II небольшую делегацию с просьбой проследить за тем, чтобы лица, совершившие нападение, были наказаны. Однако вместо того, чтобы выполнить разумные требования, султан приказал убить посланцев. Оставшиеся в живых прибыли обратно в Монголию с изуродованными лицами[6].
Реакция Чингисхана на такое унижение была воистину свирепой. Собрав всю армию, насчитывавшую более 150 000 человек, он отправился на запад. Захватив Отрар, монгольские всадники камня на камне от него не оставили, подвергнув подобной участи множество других хорезмских городов. Ограбив каждый захваченный ими город, солдаты забирали все ценное, оставляя за собой реки крови. Согласно подсчетам, три четверти жителей Самарканда были убиты. Столица Хорезма Ката была разрушена до основания, та же участь постигла Гургандж, Низжапур и Балх.
В 1221 г. настала очередь Мерва. Согласно третьей легенде, которую поведал мне Мурат о замке Кыз-Кала в Мерве, во время монгольского вторжения в город в башне этого замка укрылось 40 девушек. Увидав своими глазами зверства, учиненные монголами над беззащитным населением Мерва, перепуганные девушки, стремясь избежать для себя подобной страшной судьбы, вскарабкались на крышу и, спрыгнув с нее, все до единой разбились насмерть.
Захват города проводил Толуй, самый юный и самый жестокий сын Чингисхана. По описаниям современников, сразу после взятия города, Толуй лично присутствовал на зрелище массовых казней, восседая в судейском позолоченном кресле. Мужчины, женщины и дети были разделены на группы и распределены между различными частями армии. За исключением 400 ремесленников все были обезглавлены. Никто не был помилован, даже дети и старики.
Возможно ли представить себе царившую в этом месте панику и отчаянные вопли? А запах кала и мочи ожидающих смерти людей? А звуки, издаваемые в момент отрубания десяти тысяч голов? А теплую, свежую кровь, которая, вытекая из тел, окрашивала песок в темно-алый цвет?
Через несколько дней после бойни монгольские всадники вернулись на поле боя, чтобы добить тех, кто сумел выжить и приползти обратно к развалинам своих домов.
Помимо огромного количества людей монголы уничтожали книжные лавки, обсерватории, библиотеки и школы. Бесценные сокровища были утеряны навсегда. В Мерве и во многих других городах оазиса была сделана попытка уничтожить оросительные системы: каждый, кто хоть что-то знал о строительстве и эксплуатации систем, был либо убит, либо похищен. Это привело к тому, что накопленные несколькими поколениями знания, в течение каких-то нескольких лет были безвозвратно утеряны.
Спустя три года большая часть Центральной Азии уже лежала в руинах. Монголы продолжили военную кампанию, продвигаясь дальше на запад, в сторону России и современной Польши, а также на юг к исламским халифатами на Ближнем Востоке. После смерти Чингисхана в 1227 г. его владения были поделены между собой потомками, которые правили вплоть до медленного распада каганата в XIV–XV вв.
Поделиться книгой: