Firefly. Чертов герой

«А! – подумал Саймон. Так вот кто этот „сам знаешь кто“».

Джейн прошел мимо стола, настороженно взглянул на Ривер, а затем пренебрежительно пожал плечами, посмотрев на Саймона. Джейн продал Тэмов Альянсу во время ограбления на Ариэле, но в самый последний момент раскаялся и спас их. После этого между Саймоном и великаном-наемником установилось шаткое перемирие. Свою ошибку Джейн объяснял так: награда была слишком велика. С тех пор сумма, предложенная за поимку Ривер, выросла в несколько раз, и Саймон понимал, что Джейн – простой, реагирующий на внешние стимулы человек. Саймон тешил себя мыслью о том, что Джейн не поддастся на искушение во второй раз, но не был убежден в том, что наемник, так мечтающий о богатой добыче, сможет продержаться вечно.

– Вот это была жесть – да, Джейн? – спросил он. – Едва не столкнулись.

– Ну да, мы и лайнер торопились. – Джейн мрачно взглянул на Саймона. – Угадай, почему спешили мы.

Ривер напряженно вглядывалась в чайные листья и что-то ритмично шептала – шшш-шшш-шшш, шшш-шшш-шшш.

– Если – когда – Альянс погонится за нами в следующий раз, – продолжил Джейн, – и, поверь мне, так оно и будет, нужно решить, где припрятать вас двоих. Во время обыска федералы практически разберут корабль на части. Возможно, стоит подготовить пару скафандров, чтобы вы снова могли выйти наружу, как в тот раз.

У Саймона закружилась голова: он вспомнил, как цеплялся за корпус корабля, не зная, где верх, где низ, посреди бесконечной ночи. Ривер была очарована просторами космоса, его черным бархатом с полями звезд, а Саймон боролся с паникой, которая угрожала его парализовать. Теперь та же паника снова подняла голову, усиливаясь и покусывая его тщательно поддерживаемое хладнокровие.

И всё же Саймону было приятно слышать, что Джейн говорит о том, как помочь им спрятаться – а не о том, как их выдать и получить награду. С другой стороны, Джейн, возможно, сейчас говорил именно то, что Саймон хотел услышать. Создавал у него ложное чувство защищенности.

– Мне бы никогда не хотелось повторять подобный опыт, – ответил Саймон.

– Ну да, если бы да кабы, во рту выросли гробы. Не, погоди, не так. Во рту выросли горбы? Нет, тоже не то. Ну, в общем, что-то в этом роде.

Ривер снова отвлеклась от чайных листьев и долго, пристально посмотрела на Джейна.

На секунду Джейн прищурился – то ли дружелюбно, то ли враждебно (у Джейна эти понятия не были столь уж противоположны, как можно было подумать), а затем спросил:

– Там чай еще остался или вы вдвоем его весь выхлебали?

– Боже упаси, – ответил Саймон. – Чайник на плите.

– Раньше мы клали в чай тамаринд, – сказала Ривер брату.

– Да, дома. Я помню, – улыбнулся Саймон.

– Я скучаю по дому. Почему мы уехали?

– Мама и папа решили, что так будет лучше для нас. Ты – в Академию, я – в медицинский. Они… не понимали, какие будут последствия.

– Да, – буркнул Джейн. – Такие последствия, что один из вас оказался надутым, словно ему палку в жопу вставили, а вторая – полоумная, как суслик в очках.

– Джейн, это не поможет нам решить проблему, – ответил Саймон. Более строго упрекнуть этого здоровяка он не решался.

Ривер соединила большие и указательные пальцы, приложила получившиеся кружки к глазам, словно очки, а затем скорчила глупую гримасу, выставив вперед передние зубы.

Саймон невольно рассмеялся, а за ним и Ривер. Он редко слышал, как она смеется, и мечтал о том, чтобы ее смех звучал чаще.

– Кто испек эти печеньки? – спросил Джейн, роясь в шкафчиках. – Они обалденные. – Щеки у него раздулись, и пока он говорил, у него изо рта вылетали крошки.

Саймон не ответил. Вопрос о том, кто автор выпечки, его не интересовал. Он повернулся к Ривер и увидел, что она встала и принялась вращаться вокруг своей оси. Она элегантно взмахивала руками и наклоняла голову, принимая – как ему показалось – древние, изысканные позы. Она бросила на него взгляд; ее глаза сверкали, словно отшлифованные топазы.

– Там они танцуют вот так, – сказала она.

– Где «там»? – спросил Саймон.

– В ящиках. В ящиках, которые очень заняты.

– Которые в грузовом отсеке?

Джейн, радостно уплетавший печенье, одновременно наливал себе чай и, казалось, не следил за их разговором.

– Да. Внутри кристаллы. В сердце своем они танцуют – всё быстрее и быстрее.

Ривер раскачивалась взад-вперед, ее руки поднимались и падали, словно она держала в них два больших сложенных веера. Затем она резко остановилась, приняв новую позу; ее тело замерло, и лишь голова раскачивалась из стороны в сторону, как у змеи.

– Когда музыка смолкнет, они перестанут танцевать, – сказала она. – Все перестанут танцевать, и мы уйдем в свет. – Она снова упала на стул. – Саймон, я так устала.

Саймон стал смотреть на то, как его сестра взяла в руки блокнот и уголек и принялась делать наброски. Вскоре он понял, что она рисует его портрет, и удивился тому, как быстро она работает и как хорошо уловила сходство. Он улыбнулся; в ответ она нахмурилась.

– Не улыбайся, – сказала она. – Когда я начала, ты не улыбался.

Чтобы угодить ей, Саймон вновь придал своему лицу серьезное выражение.

Большим пальцем Ривер стерла на портрете левый уголок рта и подрисовала новый – опущенный. На половине лба она добавила морщин и слезу, текущую из левого глаза. Одна половина лица счастливая, другая – печальная.

– Ты скучаешь по дому, но постепенно привыкаешь к жизни здесь, – объявила она.

– Верно, – ответил он.

– Ты сердишься на меня, но всё-таки меня любишь.

– Это неправда.

– Нет, правда.

– Я не могу злиться на тебя.

– Ты меня спас, – сказала Ривер и снова принялась за рисунок. Она добавила тени на скулу, стала рисовать волосы и вдруг озадаченно добавила: – Чего-то не хватает. А, знаю! Твоих усов.

– У меня нет усов, – заметил Саймон.

Она наклонилась через стол, нарисовала ему под носом усы углем и со смехом отстранилась.

– Какая ты озорница, – укорил ее Саймон, и голос его лишь слегка дрогнул. Он взъерошил ей волосы, а она покачала головой и оттолкнула его.

– Ты понятия не имеешь, – сказала она. Затем Ривер отложила альбом, потянулась и зевнула.

– Хочешь отдохнуть? Тебе нужен покой.

– Покойся с миром, – сказала Ривер, закрыла глаза и скрестила руки на груди, словно мертвая.

Встревоженный, Саймон встал. Он посмотрел на ее безмятежное лицо и пожелал ей обрести именно это – покой. И себе тоже.

– Давай уложим тебя в кровать, – сказал он.

Ривер кивнула, и Саймон проводил ее в каюту. Ривер легла на кровать во всей своей роскошной одежде и закрыла ярко накрашенные глаза.

– Я загляну к тебе позже, – сказал Саймон.

Ривер не ответила. Возможно, она уже заснула. Сейчас она выглядела расслабленной и умиротворенной. Всё напряжение исчезло. Сейчас она была похожа на девушку своего возраста, не отягощенную заботами. Саймон легко поцеловал ее в лоб и выскользнул из каюты.

Поднимаясь по лестнице в коридор, Саймон столкнулся нос к носу с Кейли. Она подняла брови и оценивающе посмотрела на него.

– Симпатичные усы, док. – С ними вы выглядите более изысканно. Как настоящий джентльмен.

Саймон неловко и поспешно стер тыльной стороной ладони работу Ривер со своего лица.

– Как она? – спросила Кейли, делая вид, будто заглядывает ему через плечо в каюту Ривер.

Саймон прижал палец к губам.

– Спит.

Он осторожно закрыл дверь и сделал знак Кейли следовать за ним.

Они направились обратно в кухню. Джейна там уже не было – и печенья тоже. Саймон оглянулся, убедился в том, что их никто не подслушивает, и сказал:

– Кейли, я знаю, что Альянс идет за нами по пятам и всё такое, но как по-твоему, могу я связаться со своими родителями? Ну, то есть каким-нибудь безопасным способом? Просто чтобы они знали, что мы с Ривер живы, что с нами всё в порядке. Я тут думал про них… Да, я порвал с ними, но всё равно по ним скучаю. Ривер по ним скучает. Возможно, они тоже. Возможно, они за нас беспокоятся.

Кейли со вздохом покачала головой.

– Саймон, это слишком рискованно. Альянс, скорее всего, внимательно мониторит волны твоих родителей – на тот случай, если ты решишь выйти на связь. Если ты захочешь узнать, как у них дела, Альянс выяснит, как дела у тебя. Тогда они точно поймут, что вы оба еще живы, и смогут вычислить сектор, в котором вы находитесь. И в один прекрасный день над нами зависнет «Магеллан» или еще кто-нибудь и засосет «Серенити», словно пылесос – жука. – Она изобразила на лице печаль. – Прости.

– Нет, всё нормально. Просто решил спросить. Сам должен был понять, что это невозможно.

– Ты просто должен смириться с тем, что сейчас твоя семья – это ты и Ривер, – сказала Кейли. – Ну… и мы тоже. Я про команду. Все мы, не только я. Нет, я не хочу сказать, что я – член твоей семьи. Боже упаси. Ведь тогда бы мы были… ну, ты понимаешь… родственниками, а мы не родственники, и это хорошо, это замечательно, потому что раз мы не родственники – значит…

Кейли растерялась. Кажется, она запуталась в собственных словах.

– Всё, я умолкаю, – сказала она.

Саймон посмотрел на нее. Кейли была самым добрым, самым милым человеком из тех, кого он встречал в своей жизни, и она – больше чем кто бы то ни было из экипажа – из кожи вон лезла, чтобы на борту «Серенити» он чувствовал себя как дома. И не только: иногда он видел, как горят ее глаза, и ему казалось, что она пытается рассказать ему что-то о себе. Она посылала ему зашифрованное сообщение, которое он не мог правильно истолковать.

Кейли протянула руку и коснулась его верхней губы.

– Чуть-чуть осталось, – сказала она. – Вот тут.

Саймон смущенно стер с лица последнее угольное пятно.

– Вот так, – сказала Кейли. – Вот теперь ты похож на Саймона, которого мы все знаем… и любим.

И с этими словами она умчалась обратно в машинное отделение, оставив Саймона в растерянности – но это была приятная растерянность. Он приложил палец к тому месту, которого она только что коснулась, и ненадолго забыл о родителях, о Ривер и об Альянсе. Его поглотили мысли об этой чудесной, непостижимой девушке с густыми каштановыми волосами и карими глазами, и странной улыбкой, о девушке, которая любила его сестру почти столь же безоговорочно, как и он сам, которая обожала его поддразнивать, и которая – если он когда-нибудь наберется смелости – позволит ему себя поцеловать.

14

Бук уже давно не управлял шаттлом, и сейчас ему было и странно, и приятно снова оказаться на месте пилота. На борту «Серенити» он, можно сказать, играл пассивную роль – наблюдателя, советника, исповедника – то есть выполнял те же обязанности, что и в аббатстве Саутдаун, но как более светское лицо. Еще он молился за весь экипаж, хотя Инара, узнав об этом, посоветовала ему скрыть этот факт от капитана.

Для такого истинно верующего человека, как Бук, молитва была таким же делом, как стрельба из ружья или ремонт двигателя. Но Мэлу Рейнольдсу она напоминала о том, что – по его мнению – в критический момент войны Бог бросил его и всех, за кого он сражался и был готов отдать жизнь. Верующие, по мнению Мэла, были обманутыми глупцами, и свое мнение он не скрывал.

Бук очень сожалел, наблюдая за подобным признаком полной утраты веры. Еще больше его огорчало то, что Мэл лишился источника силы и утешения в эти тяжелые времена. Ноша на плечах капитана воистину была тяжелой.

Пока Бук медленно и аккуратно спускался в доки Ивздауна, он молил Бога о том, чтобы тот защитил капитана и команду, и позволил им успешно выполнить задание. К своей молитве он добавил искреннюю просьбу смягчить сердце Мэла и помочь ему снова найти путь к вере.

Когда он завершил посадочные маневры у «Гилдерс», по крайней мере часть его молитвы была услышана. Кораблестроители, похоже, поверили в его объяснения о том, что пропажа шаттла – «семейное дело», и что к властям не обратились именно по этой причине. Его часто выручал воротничок священника, как Инару – ее статус зарегистрированной компаньонки. Он знал, что у Инары что-то произошло в прошлом, и что она – как и он – это скрывает. Если она так любит свою родную планету, то почему она ее покинула? Поступила ли она так по своей воле, или же ее вынудили уехать? Время от времени Бук размышлял о том, не ищет ли ее кто-нибудь, как Альянс – Тэмов. Он никогда об этом не спрашивал – у каждого и так хватало проблем, и он не хотел ставить Инару в неудобное положение, но внимательно следил за волнами и новостями. На планете он был начеку – на тот случай, если ей понадобится помощь, – но пока что не обнаружил причин для тревоги.

Он вышел из шаттла с сумкой на плече. В ней лежали туалетные принадлежности, немного денег, суперсовременный шокер и зарядное устройство для него. Часть денег ему досталась от Мэла – доля прибыли за прошлые операции; капитан, по старой пиратской традиции делил добычу с командой. Другая часть денег принадлежала самому Буку. Может, он и дал обет бедности, однако сложно добывать у людей сведения, просто взывая к их человеколюбию.

– Пастырь, привет, – сказал Уош по коммуникатору. – Нормально сели?

– Да, – ответил Бук.

– Вы же найдете Мэла?

– Если Провидение на моей стороне, то да.

– А когда же Провидение было не на стороне пастыря?

– Вот именно. А ты доставь «Светлячок» на Абердин в целости и сохранности, слышишь, Уош? И всех, кто на его борту, тоже. Я буду молиться за тебя.

– Аминь. Будьте осторожны, пастырь.

– Как и всегда.

Бук разорвал связь и стал обходить по периметру шумные доки, в которых царил хаос. Высоко в небе ярко светила Женао – одна из двух лун Персефоны. Маленький Аид, ее спутник, еще не взошел.

Внезапно Бук понял, что разглядывает здания и обломки кораблей, пытаясь найти то, что приблизит его к разгадке тайны исчезновения капитана. Мика Вонг, скорее всего, помог бы ему в поисках, но Буку не хотелось обращаться к старому другу без крайней необходимости. Рассказывая о Вонге экипажу «Серенити», он скрыл, чтó на самом деле их связывает. Бук понимал, что команду интересует его прошлое, но полное раскрытие информации – пока – не принесло бы пользы ни одной из сторон. Возможно, когда-нибудь Бук поведает им историю своей жизни. Это будет обратная исповедь: пастор сбросит с себя груз грехов перед прихожанами. Но до тех пор все неприятные факты его прошлого должны оставаться в тайне.

С ним поравнялся какой-то седой мужчина. Он шел, прихрамывая, и опирался на стальной костыль. Его левая нога казалась атрофированной. Бук предположил, что это врожденный дефект. Человек ловко орудовал костылем; недостаток, похоже, практически его не замедлял.

– Вам помочь, пастырь? – спросил он. – Если вам нужно местное аббатство, я с радостью отведу вас туда.

– Нет, спасибо, друг, – ответил Бук, но внезапно решил попытать счастья. Кто не рискует, тот не выигрывает. – Но если честно, ты мог бы помочь мне в другом деле. Мне кажется, ты человек осведомленный.

– Можно и так сказать.

– Я ищу человека по имени Хантер Ковингтон. Ты, случайно, не знаешь, как мне с ним связаться?

Кустистые брови мужчины взлетели на лоб.

– Хантер Ковингтон, говорите? Вам… точно нужен именно он? Дела, которыми он занимается… – мужчина тревожно улыбнулся, – …их нельзя назвать святыми.

– А какими делами он занимается? – нейтральным тоном спросил Бук, не сбавляя шага, чтобы подождать хромого. Он зорко оглядывал окрестности, прекрасно понимая, что у этого, очевидно, безвредного человека может быть сообщник, а то и два, и что сейчас он, возможно, пытается завлечь Бука в ловушку, чтобы те его ограбили. Какая там была поговорка на Старой Земле? «Верь в Аллаха, но верблюда привязывай».