Помоги проекту - поделись книгой:
– Твоему другу уже успокоиться надо, найди ему дырку для постоянных утех, – в который раз повторит ему эту скабрезную фразу Аббуд, чтобы обидеть высокие чувства Махмуда.
Он заглянул в кофейню Азиза аль-Мысри, увидел там Хади и вспомнил об их вчерашнем уговоре. Махмуд попросил чая и, чтобы обо всем забыть, сел слушать россказни полоумного старьевщика. Тот говорил тихо, часто прерывался, с опаской оборачивался, будто выдавал большой секрет, и совсем не был похож сам на себя, на повелителя интриги и гипнотизера публики. А дойдя до кульминации, Хади сообщил, что ему неудобно здесь разговаривать, и пригласил Махмуда к себе домой.
Когда Хади окончил рассказывать во всех подробностях о том, что дальше случилось с Безымяном, Махмуд еще с полминуты сидел без движения под впечатлением от услышанного. Какая чудовищная история! Нет, недоумок Хади не мог все это нафантазировать. У него мозгов бы не хватило так запутать сюжет.
– Ну, твоя очередь! Давай свою тайну! – прервал его размышления Хади.
Ничего не выдумывая, Махмуд поделился с ним своим секретом, о котором до сих не знала ни одна душа, даже самый близкий его друг Хазем Аббуд. Его действительно грызли сомнения относительно собственного происхождения – кем были его предки всего несколько поколений назад? Не то чтобы удобного случая поговорить об этом с другом не подворачивалось, просто Махмуд не находил в себе смелости. Хади он не соврал. Но тот не оценил его признания. Что касается перипетий Безымяна, то они оказали на Махмуда столь сильное воздействие, что с того дня он не мог ни о чем другом больше думать и, оставшись один в своем номере, решил наговорить эту историю на диктофон, чтобы ничего не забыть. Махмуд боялся, что эмоции, которые били из него ключом, смоют из памяти важные детали. Просто необходимо, пока он все помнит, записать рассказ Хади, ничего не упустив.
Сколько всего он наговорил на диктофон фирмы Panasonic, купленный полгода назад в одном из магазинчиков Баб-аш-Шарки! Тревоги, размышления, наблюдения… Все это когда-нибудь пригодится, рассчитывал Махмуд. Диктофон был для него последним словом техники по сравнению со школьными тетрадками, в которых вел дневник его отец Рияд ас-Савади. После его смерти осталось двадцать семь тетрадей, каждая по сотне листов. Махмуд успел просмотреть лишь несколько страниц перед тем, как мать самым преступным образом отправила их в топку и подлила туда еще керосина, чтобы они пылали синим пламенем, а потом испекла на этом же огне, обжигающем воспоминаниями, ровно двадцать семь лепешек…
Отец записывал все происходящее. Вся правда без прикрас, черными чернилами и ровной, будто ученической прописью. Об изменах, когда он был уже женат, и о тех женщинах, с которыми он только мечтал провести страстную ночь. Многие из них были старше его и жили по соседству… Трудно поверить, что эти записи сделаны им, настолько все это было на него, того, каким его знали люди, не похоже. В квартале аль-Джидейда в аль-Амаре он пользовался безусловным уважением. Скорее всего образ, созданный людьми, был ему ненавистен. Он был ему навязан, отец вынужден был ему соответствовать, приспосабливаться к нему, находить отдушину в ведении дневника.
Братья после прочтения записей были потрясены до глубины души, но единственное, что они испытали – стыд. Махмуд подслушал, как они говорили что-то о смене веры и корнях. Но тема была под запретом, и после того, как все двадцать семь тетрадей обратились в пепел, об этом даже не заговаривали. Однако Махмуд время от времени вспоминал отрывки из записей отца и пытался связать их в воображении с событиями из его жизни, о которых, к сожалению, сын не мог знать доподлинно, потому что о них умалчивали. Махмуд лишь строил догадки. Отец, будучи преподавателем арабского языка, сам придумал прозвище ас-Савади, от слова «сумрак», отказавшись от имени рода, и вскоре многие действительно знали их семью как ас-Савади. Однако со смертью отца умерло и само слово, братья сразу вернули себе родовую фамилию, которой сильно гордились. Только Махмуд наперекор им, назло их жестокости к памяти родителя, сохранил за собой это имя и подписывал им все свои статьи в газетах и журналах.
Махмуд поднялся с деревянного стула, стоящего посреди захламленного двора Хади, посмотрел на небо, которое начало бледнеть перед закатом, сделал глубокий вдох и сказал хозяину, что он не верит его болтовне от начала и до конца, поскольку тот не предоставил никаких материальных доказательств существования Безымяна.
Он вытащил из кармана диктофон, протянул его Хади и попросил записать разговор с этим существом, спросить его, куда ходил, что делал и так далее. Махмуд показал Хади диктофон поближе, объяснил, как его включить и на что нажать, чтобы остановить запись, и дал Хади несколько раз попробовать записать и прослушать собственный голос, чтобы убедиться, что старик все понял.
– Экономь батарейку… Она быстро садится, – дал он последний совет, перед тем как уйти.
Махмуд засомневался – не продаст ли завтра утром Хади его вещь на рынке. Опрометчиво, но, видно, сегодня он утомился и не отдает отчета в своих поступках, либо так увлек его Хади своими вымыслами, что ему требуются доказательства любой ценой. А что, если Хади сделает запись голоса этого существа? Тогда он поверит?.. Махмуд шел по направлению к гостинице «аль-Уруба» и размышлял об ас-Саиди, чертовке Наваль, своих друзьях и отце, умершем десять лет назад.
Перед входом в гостиницу на тротуаре стоял генератор. Наконец-то Абу Анмар притащил его! Этого достаточно, чтобы подключить дополнительные вентиляторы в четырех заселенных комнатах, около стойки регистрации и в личных покоях Абу Анмара.
Махмуд поднялся в номер и провалялся на кровати целый час. От долгой ходьбы болели ноги. Он закрыл глаза и подставил лицо под крутящийся на самой быстрой скорости вентилятор, висевший на потолке. На память пришли воспоминания – отец в широкой галабее сидит в их гостиной, на носу очки, он ставит на колени деревянную доску, кладет на нее тетрадь и, никого не замечая, погружается в записи…
Неизвестно, сколько времени прошло, но, когда Махмуд очнулся, в комнате было уже темно. Он спустился поужинать в соседнее кафе, а вернувшись, застал в холле алжирца Лакмана, еще одного пожилого постояльца, самого Абу Анмара и мальчика-подростка Андро, который пришел помогать матери убираться. Все они сидели, уставившись в телевизор. Снаружи доносился гул генератора. Поприветствовав каждого, Махмуд присел рядом. И каково было его удивление, когда на экране он увидел своего друга Фарида Шаввафа, одетого в серый костюм с красным галстуком и черную рубашку. Никогда он раньше так не модничал!
Абу Анмар махнул рукой, подозвал мальчишку, и тот побежал вприпрыжку на улицу за чаем. Все в холле с бледными лицами продолжали смотреть программу. «Самое страшное из всего, что стряслось до сегодняшнего дня», – произнес Абу Анмар. Почти тысяча человек были раздавлены толпой или утонули в реке, и никто не мог назвать виновного. Как всегда улыбающийся спикер правительства объявил, что властям удалось предотвратить взрыв на мосту аль-Аимма, но преступник, собиравшийся привести в действие пояс смертника, скрылся.
– Если бы стражи порядка дали ему взорвать себя, жертвы исчислялись бы тысячами! – подчеркнул спикер. На этих словах с улицы послышался громоподобный автомобильный сигнал, эхом отозвавшийся в стенах гостиницы. Все замерли от неожиданности и тревожно переглянулись – так гудели водители грузовиков, проезжающих по центральной улице квартала, когда боялись задавить выскакивающих под их огромные колеса детей.
После репортажа из здания правительства зрители опять перенеслись в студию, где гости отвечали на вопросы ведущего. Лощеный Фарид Шавваф высказал свою точку зрения:
– Как я уже говорил, именно правительство несет ответственность за эту трагедию. Никто не выставил пропускные пункты с обеих сторон моста, чтобы сдерживать людской поток. Фильтр не позволил бы скопиться такому большому количеству людей на мосту одновременно…
Ведущий поднял руку, прерывая Фарида, и предоставил слово следующему гостю, лысому пожилому мужчине с жидкой седой бородкой, которому был задан тот же самый вопрос: кто будет отвечать за это преступление?
– Нет сомнения, – ответил тот, – что ответственность лежит на ячейках «аль-Каиды». Не меньше виноваты изгнанные из нашей армии военные, приверженцы старого режима. Даже если это не они совершили преступление, косвенная их вина очевидна. На их совести столько злодеяний, что только одно упоминание о них сеет в обществе смуту…
– Есть мнение, – прервал его ведущий, – что наказание должен понести тот, кто пустил слух, что на мост пробрался смертник. Разве не понимал этот человек, к каким последствиям все это приведет?
– Нет, не думаю… Не надо перекладывать всю вину на него… Да и был ли он вообще? Подобные слухи носятся в воздухе всюду… Возможно, наоборот, этот человек хотел предупредить остальных об опасности…
Ведущий обратился к Фариду Шаввафу за комментарием, и тот продолжил:
– Как я вижу ситуацию, мы можем обвинить в случившемся всех и каждого. Все виноваты, прямо или косвенно… Но вот что я скажу: все эти трагедии, у них один источник – страх. Эти несчастные люди на мосту, они погибли, потому что боялись умереть. Каждый день мы умираем от одного только страха перед смертью. Жители тех населенных пунктов, которые допустили к себе «аль-Каиду» и оказали ей молчаливую поддержку, они сделали это из-за страха… Легче дрожать от страха, вместо того чтобы сплотиться, сопротивляться… Машина смерти запущена страхом… И мы увидим еще смерти. Правительство и союзники должны положить конец животному страху и оборвать эту бесконечную вереницу смертей…
Полковник Сурур в это время также сидел перед включенным телевизором и следил за интервью. Неизгладимое впечатление на него произвел костюм Фарида Шаввафа – сочетание черной рубашки, красного галстука и пепельно-серой двойки. «Надо послать помощника, – думал он, – достать такой же» – и вместе с тем вздыхал, что его все равно некуда будет надеть, целыми днями он заперт на работе, как в тюрьме.
Он пролистнул все иракские каналы и обнаружил, что главная тема на них – по-прежнему теракт на мосту аль-Аимма. Со всех сторон звучат обвинения в адрес политиков и спецслужб, но нехорошее предчувствие подсказывало ему, что настоящий преступник улизнул и его нужно как можно скорее поймать. Возможно, он схватит его сегодня ночью.
Полковник сделал глоток чая и услышал, как тихо постучали. Дверь открылась, и вошли двое молодых людей, оба коренастые, с редкими шевелюрами, в розовых рубашках и черных хлопковых штанах. Они отдали честь и вытянулись перед полковником.
Сурур отпил еще из чашки и заговорил с ними властным, полным решимости голосом, ведь сегодняшняя ночь могла стать судьбоносной. Никакой необходимости вызывать их к себе на ковер не было, но полковник хотел лишний раз убедиться, что контролирует ситуацию. Между ними состоялся бессмысленный диалог:
– Готовы?
– Так точно!
– Без всяких проволочек! Работаем, как обычно! Все как по команде! Арестуйте его и мигом сюда! Чтоб сражались как львы у меня! Давайте! С богом!
– Будет сделано!
Парни со всем усердием отдали честь еще раз и поспешно вышли из кабинета. Сурур взялся было за чашку с чаем, но тот оказался уже холодным. Он снова открыл лежавшее перед ним на столе досье и перечитал его. В нем содержалась записка от команды его экстрасенсов и предсказателей, которую принесли только четверть часа назад. Из-за нее полковник и приказал срочно готовиться к аресту Безымени, как лаконично назвал его главный астролог.
Сегодня он проведет ночь у себя в кабинете, ожидая с задания группу захвата. Он очень надеется на то, что сегодня все закончится – вся эта головная боль, нервное напряжение, переживания. Он отличится перед американцами, а также партиями парламентского большинства, которые смотрят на него с подозрением и недоверием. Даст бог, он пойдет на повышение, или, по крайней мере, ему позволят выйти из тени, где он прозябает уже целых два года, и станет публичной фигурой.
«Интересно, как выглядит этот бандит?» – размышлял Сурур, меряя кабинет широкими шагами. Что за чудо-человек, который каждый раз выживает и даже не истекает кровью от всаженных в него пуль? Сможет ли он, изрыгнув огонь, обратить его людей в пепел? Или улетит на крыльях от преследователей? Или исчезнет на их глазах, словно под землю провалится?
Через пару часов он получит ответы на все свои вопросы.
Глава 9
Стеклянная дверь балкона на втором этаже гостиницы «Дильшад» по улице ас-Саадун скользнула по рельсам, и Махмуд тотчас ощутил, как его обдало потоком горячего воздуха. Казалось, асфальт на проезжей части внизу вот-вот начнет плавиться. Яркий солнечный свет, отражающийся от машин, причинял глазам жгучую боль. Одного взгляда на то, что творилось снаружи, было достаточно, чтобы желание выйти сегодня куда-либо из номера пропало.
Наконец, не без участия ас-Саиди, который не мог позволить своему заместителю жить в таких стесненных условиях, ведь ему предстоит проделать большую работу, он съехал из «аль-Урубы» и перебрался в приличный отель.
Как только Махмуд задвинул дверь, гам и автомобильный рев с улицы заглохли. Он взял со стола пульт от кондиционера, установил его на двадцать четыре градуса, сел в кресло, закинул ноги на круглый столик кофейного цвета, поднес диктофон к губам, подобно героям американских фильмов, нажал кнопку и стал наговаривать свои мысли. Он хотел записать события прошедших двух дней, особенно его волновал разговор с Барышником.
Хади был готов на все, чтобы убедить Махмуда в правдивости своей истории. Он выкладывал все секреты и припоминал мельчайшие детали, касающиеся Безымяна, с таким рвением, словно исполнял свой гражданский долг или диктовал важное письмо.
Безымян нанес Хади визит в тот самый день, когда в квартале аль-Батавин произошла серия убийств, а Азиз аль-Мысри предостерег друга от того, чтобы рассказывать о собранном из останков мертвеце. Нет, история не перестала быть захватывающей, просто, как рассуждал Азиз, сейчас она может вызвать ненужные подозрения. Хади допивал как раз последний стакан арака, когда в дверном проеме всего в нескольких шагах от него нарисовался силуэт Безымяна. Хади почудилось, что ему снится кошмар и идущее на него существо имеет явно недобрые намерения. Он пришел не иначе как убить Хади!
– Из-за тебя погиб охранник Хасиб Мухаммед Джаафар. Если бы ты не проходил так близко от ворот гостиницы, он не подбежал бы к ним, стоял бы у своей кабинки, и стрелять ему в террориста на мусоровозе пришлось бы с приличного расстояния. Он мог быть легко ранен или отброшен волной, заработал бы синяки и царапины, но остался бы жив! На следующий день он вернулся бы домой к жене и дочери и скорее всего за семейным завтраком решил бросить эту опасную работу, устроиться продавцом семечек и встать с лотком на 44-м перекрестке, – сказал Безымян, подтверждая догадку Хади о цели своего визита.
Хади пытался спорить с ним, находя себе тысячу оправданий и напоминая, что именно он по праву должен считаться отцом родным для Безымяна, пустившим его на свет. Разве не так?!
– Ты всего лишь слепой инструмент, Хади. Знаешь, сколько бездарных отцов и глупых матерей породили героев и гениев? В том не было никакой их заслуги, все происходило без их участия. Ты просто инструмент, одноразовая резиновая перчатка на руке судьбы, которая передвигает фигуры по шахматной доске жизни.
Вот так-то! Все проделанное Хади, что обычный человек даже не в силах уразуметь, – все это ничто, асфальтовая дорожка, по которой несется махина предопределения. И сейчас от нее за ненадобностью камня на камне не останется.
Спор затянулся, и Хади стало понятно, что Безымян настроен не так уж решительно. Если бы у него было твердое намерение убить Хади, он вообще не стал бы с ним разговаривать. Ворвался бы к нему и расправился, как с теми попрошайками, принялся бы душить своими могучими руками, а когда Хади испустил бы дух, швырнул его обмякшее тело на грязную кровать и был таков. Тело Хади нашли бы только через месяц, так как после смерти Нахема Абдеки к нему никто не заглядывает.
Безымяну попался на глаза аят «аль-Курси», висевший на стене напротив. Ему нужно было отвлечься на что-то, чтобы потом он смог еще раз все обдумать и принять единственно правильное решение. Безымян сделал несколько шагов, застыл перед картонкой с растрепавшимся краем, потянул за него, высохший клей треснул, и она поддалась. Безымян сорвал ее со стены с такой легкостью, будто бумага, прикрепленная Нахемом Абдеки во время ремонта комнаты, только и ждала, пока подойдут и дернут. Безымян отбросил аят в сторону. Под ним чернело прямоугольное углубление высотой в полметра и шириной в сантиметров тридцать. Его секрет Хади разгадает на следующее утро.
Время шло медленно, настолько тяжелым и неприятным был посетитель Хади. Безымян действительно был полон сомнений. В конце концов он признался Хади, что душа Хасиба Мухаммеда Джаафара требует отмщения. Виновный в его смерти должен быть наказан.
– Его убил смертник из Судана, – уверенно произнес Хади, пытаясь отвести от себя возмездие.
– Да… Но он же погиб. Как я могу убить уже мертвого человека?
– Тогда… Администрация гостиницы, где он работал… Компания виновата…
– Да… Возможно… Но я должен выйти на настоящего убийцу, только тогда его душа успокоится, – ответил Безымян, присев на большой сундук в углу.
Махмуд держал в руках последний номер журнала «аль-Хакыка» и знакомился с еженедельным уголком главного редактора: «Есть законы природы, над которыми обывателю незачем задумываться – для чего дуют ветры, как выпадают дожди, почему от твердой скалы откалывается кусок и летит вниз. Но эти явления, благодаря тому что повторяются, человек волей-неволей анализирует, систематизирует и получает им четкое объяснение, на чем успокаивается. А есть законы, действие которых мы наблюдаем крайне редко и только при том условии, что обстоятельства складываются определенным образом. И когда такое случается, человек удивляется, воспринимает это как нечто необыкновенное, как чудо. Он не признает, что эти законы ему попросту неизвестны. Нет! Он горд собой и не хочет прослыть невеждой!»
Как предположил Махмуд, абзац, если следовать его логике, мог касаться факта существования такого чудовища, как Безымян. Однако Барышник настаивал на более фантастичной версии – что Безымян, в которого вселилась застрявшая в нашем мире душа, сшит из фрагментов тел погибших в терактах людей. Он стал олицетворением жертв, которые требуют покарать виновных, погубивших их жизни. Они жаждали, чтобы этот монстр был собран и стал машиной мщения.
Безымян поделился подробностями той ночи, когда на его пути повстречались подвыпившие попрошайки. Он обошел бы их стороной, но они были настроены агрессивно, прицепились к нему из-за его уродливой внешности и набросились с кулаками. Их охватил приступ необъяснимой ненависти к незнакомцу, ведь они видели его первый раз в жизни. Схватка продолжалась с полчаса. Попрошайки пытались забить его до смерти кулаками, пробовали удушить. Но случайно один из них, не разобравшись впотьмах, схватил за горло другого и с силой сжал. Следом таким же образом ошибся еще один. Двое из них были мертвы по вине своих же товарищей, ставших их убийцами по нелепой случайности. Остальных удавил он, почувствовав, что они сами хотят покончить с этой жизнью, что они не хотели его убить, а хотели быть убитыми. Каждый раз, когда напивались до беспамятства, как в тот день, попрошайки искали того, кто избавит их от горькой жизни. Они как будто ждали, когда он пройдет по переулку в старой одежде Даниэля. Поэтому в таких странных позах – это он их так рассадил – утром их тела обнаружили соседи.
Махмуд остановил запись, пересказав на диктофон то, о чем Хади узнал от самого Безымяна, и не удержался от собственных комментариев:
– Трудно заставить кого-либо поверить в эту чушь. Но разве не ловко преподнесенной чушью объясняется любое преступление? – добавил к записи Махмуд и опять вернулся к подробностям, выведанным у Безымяна.
Безымян вовсе не планировал связываться с этими бедолагами, которые не были причастны ко взрывам. Он не сомневался, что мог от них убежать, как делал уже не раз, сталкиваясь с кем-то, кто хотел его поймать. Он не ищет огласки, не жаждет публичности и не получает удовольствия от демонстрации силы. И запугивать людей он тоже не собирался. Он выполняет благородную миссию. Только не надо становиться у него на пути! После этого происшествия, а также после того, как его чуть не сбила полицейская машина недалеко от монумента Свободы, он решил передвигаться по городу как можно незаметнее для посторонних глаз.
Безымян, устроившийся на деревянном сундуке в комнате Хади, внимательно слушал, какие слухи о нем ходят не только в квартале, но и по всему Багдаду. Его заклеймили самым опасным преступником. Но ведь он им не был! Смерть Абу Зейдуна – это месть за Даниэля. А тот полицейский в борделе – с ним он расправился за то, что тот причастен к смерти человека, пальцы которого подобрал и пришил ему Хади. И он продолжит мстить до конца!
– До какого конца? Что будет в конце? – спросил Махмуд.
Хади, помолчав, ответил:
– Он убьет всех. Всех, кто грешен перед жертвами…
– А после? Что будет после?
– Ничего. Вернется в свое прежнее состояние, умрет, разложится, сгинет…
Хади тоже был в его списке. И времени у него мало, надо действовать! Сейчас он поднимется, навалится и станет душить Хади тут же, на кровати, пока его не вырвет выпитым араком прямо на подушку. Но Хади со своим лисьим чутьем догадался, что Безымян не уверен в его виновности, и решил рискнуть:
– Оставь меня напоследок… Я и сам не хочу жить… Что у меня за жизнь? Кто я и что стоит моя жизнь? Я ничто… Что живу, что помру. Какая разница? Просто пустое место… Убей меня! Но пусть я буду последним… Оставь меня на потом!
Безымян посмотрел на него, и в его черных глазницах Хади прочитал, что сегодняшней ночью он не умрет.
На следующий день Хади встретился с Махмудом и отчитался перед ним, сообщив, что отдал диктофон Безымяну. В воображении Махмуда тут же всплыла картинка, как Хади продает его вещь на стихийном народном рынке в Баб-аш-Шарки. Однако через десять дней, к его удивлению, Хади вернул ему вещь. Значит, он не вор! И не враль! Махмуд проверил диктофон и убедился, что память заполнена на все сто процентов…
Хади, как всегда, проводил время, выдвинув кровать с матрасом из комнаты во двор и разлегшись на свежем воздухе. Вечером он занимал себя тем, что разглядывал редкие сверкающие на темном небосводе звезды. Ближе к полуночи, в то самое время, когда Махмуд ворочался в тесном душном номере в «аль-Урубе» под гул вентилятора и тщетно пытался заснуть, тишину в аль-Батавин разорвали выстрелы.
Ничего необычного, да только громыхнули совсем близко. Хади разнервничался и соскочил с кровати, ведь шальная пуля могла задеть и его, лежащего у входа в комнату.
Два коренастых парня в розовых рубашках, руководившие группой захвата Информационно-аналитического отдела, допустили непоправимую ошибку. Полковник предупреждал, чтобы они не поднимали шума. Однако им с помощью одного из штатных астрологов удалось установить точное местонахождение опаснейшего преступника, на поимку которого они были отправлены. Они сжимали кольцо вокруг него, пока не засекли силуэт в одном из темных переулков. Поймать они его не сумели и, совсем позабыв о том, что ему нипочем их пули, погнались за ним, паля без разбору из всех автоматов и пистолетов. Одному из них удалось прорваться наперерез и ухватить преступника за край одежды. Между ними завязалась минутная схватка. Была надежда, что остальные подоспеют и нацепят на бандита наручники, но перевес был не на стороне офицера. Злодей так сдавил ему глотку, что, казалось, сейчас глаза вылезут из орбит. Когда же Безымян увидел, что преследователи близко, он с размаху впечатал противника головой в стену, тот закачался и рухнул на землю. Безымян поспешил спрятаться.
Через полчаса в квартале стало тихо. Хади выглянул из своей раскаленной комнаты, где к тому же стоял неприятный запах сырости, и собрался опять завалиться на кровать. Однако место было занято. Там сидел Безымян.
Хади представил на мгновение, что Безымян уже отомстил всем по списку и теперь расправа ожидает его самого. Он открыл было рот, но Безымян опередил его, сообщив, что квартал оцеплен полицией и какими-то спецслужбами. Пока они не уйдут, он переждет у него.
Безымян рассказал Хади, какое важное открытие сделал на днях. Он обнаружил, что куски мертвой плоти, из которой сшито его тело, отваливаются сами по себе, если он вовремя не воздает обидчику хозяина этого органа. Но и в случае свершения возмездия эта часть тела отпадает, как будто в ней нет больше необходимости.
Хади успокоился, присел на кровать рядом с Безымяном – от него действительно несло смрадом – и предложил помощь. Безымяну требовались новые органы взамен утраченных. Ему была нужна свежая плоть недавних жертв. Хади пообещал придумать что-нибудь завтра, замышляя при этом совсем иное – ему на руку было, если Безымян развалится и исчезнет совсем, а вместе с ним испарится страх.
Безымян повернулся к нему:
– Но что еще хуже, обо мне ходят слухи как о бандите… Кто их распускает?.. Они не понимают, что я делаю… Что я единственный, кто озабочен правосудием в этой стране.
В этот момент Хади вспомнил о диктофоне, который передал ему Махмуд. Он поднялся и пригласил Безымяна выпить, но тот отказался. Хади зашел в полутемную комнату, зажег керосинку, плеснул себе в стакан немного арака и, вернувшись, сказал:
– Надо встретиться с журналистом, который напишет о тебе правду.
– С журналистом? Нет! Я не хочу привлекать к себе внимания.
– Ты уже его привлек. Теперь ты должен защищаться. Необходимо срочно заиметь сторонников, потому что сейчас для всех ты враг.
– Мне что, придется явиться на телевидение? Что за бред!
– Вовсе нет. Я сам возьму у тебя интервью, – сказал Хади, вытащив из кармана диктофон.
Он попробовал его включить, но забыл все, чему его учил Махмуд. Безымян отобрал у него диктофон и стал его вертеть в поисках нужной кнопки. Хади же в это время безуспешно пытался наслаждаться теплым и без закуски араком. Вдруг послышались выстрелы, и гость Хади вскочил на ноги.
– Я сам проведу интервью. Сгодится?
– Сгодится, – прокричал Хади вслед Безымяну, который уже взбирался по камням на стену дома Умм Даниэль. Выстрелы прозвучали ближе, отчетливее стал слышен топот полицейских и их переговоры между собой.
На следующее утро Махмуд не смог покинуть квартал, по границам которого были выставлены силы Национальной гвардии и американской военной полиции. Когда он попытался подойти поближе, чтобы выяснить, что случилось, он же все-таки журналист, солдат-афроамериканец пихнул его и пригрозил оружием. Махмуд испугался и вернулся в гостиницу, где в холле Абу Анмар и еще несколько человек как раз обсуждали события прошлой ночи – отчаянная погоня за неизвестным преступником, преследователи врывались в дома, вышибали двери, срывали замки, светили людям в глаза ярким светом фонарей и даже нескольких подозрительных задержали. Однако бандит улизнул, и квартал решили перекрыть, пока он из него не выбрался.
Махмуд позвонил главному редактору и, извинившись за свое отсутствие, рассказал о происходящем в аль-Батавин. Ас-Саиди тут же поручил ему не засиживаться почем зря, а выйти на улицу, разузнать мнение людей, постараться наладить контакт с иракскими военными и поинтересоваться у них, что за операция идет.
Задание Махмуду не понравилось, но пришлось выйти из номера. То, что ему удалось узнать, оказалось бесполезным – офицер спецслужб получил травму головы во время преследования террориста, который проник ночью в квартал, и его доставили в госпиталь.
К середине дня поиски прекратились и оцепление сняли. Махмуд своими глазами видел, как нескольких мужчин среднего возраста с руками в наручниках за спиной погрузили в военные грузовики. Он обратил внимание на то, что между ними угадывалось кое-что общее – отталкивающая внешность. Один из них имел врожденные уродства, у второго лицо было обожжено, скорее всего в результате какого-то взрыва, а третий вообще считался местным сумасшедшим, он не понимал, что вокруг делается, и выглядел вполне довольным тем, что его куда-то ведут.
Махмуд вернулся к себе. Ближе к вечеру вентилятор на потолке заглох, так как генератор, купленный недавно Абу Анмаром ради четверых постояльцев, по всей видимости, сломался. Его долго не могли починить, и Махмуд уже обливался потом, когда решил выйти в кофейню к Азизу аль-Мысри, где еще в начале лета закрепили на стене над витражным стеклом мощный кондиционер. На прежнем месте у окна он застал Хади Барышника, курящего кальян.
Подсев к нему, Махмуд также попросил кальян и стакан чая. Хади пребывал в хорошем настроении, как прежде, и поспешил сообщить Махмуду, что вся операция была затеяна ради поимки Безымяна, но им, конечно, не удалось его догнать. Кроме того, он смог убедить Безымяна наговорить интервью на диктофон.
Поделиться книгой: