Помоги проекту - поделись книгой:
От сидящих по обе стороны от меня девушек исходили волны тонкого аромата, который кружил мне голову и наводил на мысли о тепле, ласке, уюте…
– Знаете, девушки, – сказал я, – для меня все случившееся сегодня стало полной неожиданностью… Вы там у себя, в России, наверное, привыкли к подобным вещам, а для меня все это пока еще дичь дикая…
– В принципе, – произнесла Феодора, – отношения между защищаемым объектом и защитниками могут строиться по-разному, в зависимости от межличностных отношений. Иногда попадаются такие самовлюбленные засранцы, что и глаза бы их наши не видели. Но все равно пока они под нашей защитой – их жизнь и здоровье должны находиться в безопасности. Каким путем мы этого добьемся – другой вопрос. В самом крайнем случае наглого засранца можно заковать в наручники, упаковать в мешок, сесть сверху и следить, чтобы враг не подобрался. И плевать, кто он там: один из сонма Великих князей или заграничный миллионер. Если внутреннее расследование признает нас правыми, то «с Дону», то есть Новой Голландии, выдачи нет. С тобой, Георгий, как раз другой случай. Засранцем ты не являешься ни в коей мере, даже, напротив, при виде тебя у нас с Анной возникают сестринские чувства… И это не только потому, что ты красавчик – многие мужчинки как раз и превращаются в полных засранцев через осознание своей смазливости. Нет; ты прямой, честный, открытый, сильный, и в то же время беззащитный, потому что легче всего плевать как раз в открытую душу.
– Да, – сказала Анна, – Фео права. Но тут как раз возникает еще одна проблема личного отношения. Так можно перейти грань и удариться в другую крайность. Но мы постараемся сдержаться, хотя ничего не обещаем, поскольку ты красавчик. Но если между нами что-то случится, оно случится только по взаимному притяжению и согласию. Ведь правда, Фео?
– Да, – кивнула Феодора, – правда, Ани. Хотя, наверное, мы можем обещать, что поездка принца Георгия в Петербург в любом случае будет не только безопасной, но и приятной. Так что, братец Георгий, по возможности расслабься и приготовься получать удовольствие.
Я подумал, выбросил из головы все ненужные мысли и решил – будь что будет. Для меня, как для наследного принца такое положение не грозит никакими репутационными потерями. Российские великие князья с певичками и актрисками учиняли и не такое. Тем более что наряды своей эскорт-гвардии император Михаил выделяет только для сопровождения очень важных и ценных для него персон, и причисление к таковым мне сильно льстит. К тому же девушки были милы и воспитаны, а перспектива оказаться с ними обеими в одной постели выглядела для меня все менее пугающей. Быть может, к тому времени, когда надо будет задувать свечи, я окончательно смирюсь с этой затеей. Действительно, рано или поздно все мальчики делают это, а если Анна и Феодора не удержатся в рамках своего сестринского отношения, то и я смогу сделать все ничуть не хуже остальных.
Потом, поскольку заняться было пока еще нечем, а до важной вечерней беседы оставалось довольно много времени, мы втроем пошли погулять по Софии; причем во время прогулки, по взаимному соглашению, разговаривали только о ерунде. Ко мне девушки обращались как к братцу, не раскрывая таким образом моего инкогнито, а я их Ани и Фео. Между прочим, мне подумалось, что «Фео» – красивое и неожиданное сокращение имени Феодора, это звучит мило и напоминает трепетание листика на ветру… При этой мысли я несколько подивился: вроде не замечал раньше у себя поэтических наклонностей… Однако для меня уже было очевидно, что эти две девушки пробуждают во мне какие-то светлые, теплые, искренние чувства; это и вправду походило на нечто родственное. И все это не могло мне не нравиться.
По пути мы зашли в небольшой ресторанчик, чтобы пообедать (разумеется, за мой счет). Я не мог даже допустить мысли о том, что девушки будут рассчитываться сами. Человек я щедрый и открытый, а установившиеся между нами хорошие отношения дали этим свойствам моего характера полный ход. Впрочем, насколько я был щедр, настолько же девушки были скромны и умеренны. Из похода в ресторан я также сделал вывод, что вести себя за столом они умеют, и в случае чего за Ани и Фео мне не будет стыдно и в самом высоком обществе. Кроме всего прочего, во время прогулки я видел, что встречные мужчины, особенно молодые, смотрят на моих спутниц с интересом, а на меня с завистью. Приятно, ничего не скажешь. Попутно мы с девушками немного узнали друг друга – не в смысле обмена информацией о себе, а в смысле чувства локтя и ощущении близости другого человека. Возможно, что именно во время этой прогулки появившаяся между нами симпатия смогла укрепиться и пустить корни.
Но все когда-нибудь кончается. Напоследок мы зашли в еще один ресторанчик поужинать, после чего в сгущающихся сумерках направились в российское представительство. Надо сказать, что вся эта прогулка прошла без каких-либо эксцессов: меня просто не узнавали на улицах – что крайне радовало в связи с тем, что должно было начаться завтра, после того как выйдут утренние газеты.
В представительстве девушки в первую очередь сопроводили меня к комнате подполковника Бесоева (порядок превыше всего), а потом, поскольку разговор предполагался тет-а-тет, отступили на заранее подготовленные позиции в моей (точнее, уже нашей) комнате.
16 апреля 1908 года. Вечер. Болгария. София. Российская дипломатическая миссия. Комната подполковника Бесоева.
Наследный принц Сербии королевич Георгий Карагеоргиевич.
На этот раз Николай встретил меня в штатском костюме (который он носит не менее уверенно, чем наши аристократы, но все же немного по-другому). Выходец из другого мира в нем просматривается довольно отчетливо. Об этом и о том, что я все про него знаю (вернее, догадываюсь) в своей откровенной манере я и сказал ему прямо с порога – чтобы этот пришелец из будущего не вздумал юлить и морочить мне голову.
– Ах так… – с мрачной усмешкой ответил он мне, – так это даже лучше, потому что не придется тратить время на ненужные преамбулы. Итак, друг мой Георгий, присаживайся вон на тот стул (уж извини, другого в моей берлоге нет) и задавай свои вопросы.
Тут надо сказать, что комната, которую отвели подполковнику Бесоеву, не в пример моим апартаментам была обставлена крайне аскетично – можно сказать, бедно, – и больше напоминала жилище младшего офицера в казарме. Застеленная серым одеялом узкая пружинная койка, крашеная коричневой краской тумбочка, на которую был водружен трехсвечный канделябр, тоненький коврик на полу и тот единственный стул, на который мне и было предложено уместить свое седалище. При этом было видно, что, несмотря на аристократическую внешность, мой новый знакомый легко мирится с этим аскетизмом. В ответ на мои невысказанные мысли (видимо, мое лицо выражало их слишком явно) он, чуть усмехнувшись, сказал:
– Знаешь, по сравнению с походным биваком это действительно верх комфорта. Ну и, помимо всего прочего, такая обстановка вполне приемлема, чтобы провести тут два-три дня перед тем как выехать в Варну, где нас будет ждать русский миноносец. А так, постельное белье чистое и сухое, насекомых в кровати нет, в комнате не воняет – и то хорошо. Мы, фронтовые офицеры, люди неприхотливые: где поселят, там и живем. Кстати, тот закуточек, в котором спит император Михаил, когда не ночует у жены, ненамного лучше этой комнатки.
– У вас там везде так? – спросил я, продолжая озираться в этом убогом жилище. Да уж, с моими апартаментами, полными дорогой мебели, никакого сравнения…
– Где как, – Николай меланхолически пожал плечами, – подсвечники, например, только в музее можно увидеть, даже в самой нищей халупе висит электрическая лампочка; а в остальном за сто лет в быту мало что поменялось. Ну, может быть, еще матрацы вместо сухой травы набивают разной синтетической дрянью – и только. Правда, при этом добавились разные штуки, некоторые из которых ты себе даже представить не можешь, но от их отсутствия я как как-то особо не страдаю… Тем более все это роскошное барахло стояло бы скорее в таких президентских апартаментах, как у тебя, а не в этом приюте бедного командированного.
Я понял, что Николай не хочет говорить на тему разных технических чудес будущего, и решил сменить тему, тем более что он сам подал к тому повод.
– Скажи, Николай, – спросил я, – а почему ты назвал роскошные апартаменты «президентскими», а не «королевскими» или, к примеру, «императорскими»?
– А потому что, – ответил он, – императоров в том мире вовсе не осталось*. Да и короли, где они есть, носят исключительно декоративный характер. Зато президентов развелось как тараканов. Вон у вас в Сербии двадцать первого века тоже президент – глаза бы мои на него не глядели; и у нас в России тоже президент, немного получше. Но самый главный президент там американский – он даже думает, что является президентом всего мира, хотя мы, русские с ним в этом очень не согласны. И вообще, несмотря на большие положительные изменения в бытовых условиях, медицине, и вообще в благосостоянии, жизнь в будущем опасна и неустойчива. В любой момент все может кончиться либо концом истории, когда человечество просто сгниет в своей блевотине, либо всеобщим апокалипсисом войны, которая несколько раз сможет убить на планете все живое. Нас потому сюда и прислали, чтобы мы, начав действовать с ключевого момента истории, попытались все изменить к лучшему, пусть даже и не в своем мире…
Примечание авторов: *
– Кем присланы? – быстро спросил я, не удержав своего любопытства, – вашим президентом?
– Ну, – хмыкнул Николай, – нашей науке до межвременных перемещений – как отсюда до Пекина пешком. В теорию вдаваться не буду, да и неинтересно это, тем более что непроверяемо. По официальной версии, мы прибыли к вам сюда волей высших сил – то есть непосредственно самого Творца, решившего нашими руками исправить недостатки естественного процесса, а по неофициальной версии, все это проделки высокоразвитой цивилизации далекого будущего, которая взяла на себя божественные обязанности. С практической точки зрения, как ты понимаешь, разницы никакой. Высаживая нас в этот десант, нам дали единственное ценное указание: «поступать по совести», после чего началась вся наша история. Понимаешь?
– Понимаю, Николай… – ответил я. – А что дальше?
– А дальше, – ответил мой собеседник, – вот уже четыре года мы сурово прогибаем этот мир под себя. Мы хотим сделать его лучше, избежать ошибок, совершенных в нашем прошлом, и устроить все так, чтобы люди поменьше убивали друг друга. Разумеется, это не значит, что нужно ВСЕ делать наоборот, но иногда НАОБОРОТ поступать необходимо. Вот как в твоем случае. Балканы – это вообще регион, носящий сомнительную славу пороховой бочки Европы, и поэтому, как только позволили обстоятельства, мы решили перевязать тут все узлы на новый лад. Местную политику тут вершат три страны: Сербия, Болгария и Греция. На Сербию и Болгарию у нас имеется прямое влияние, на Грецию косвенное, так что есть все возможности устроить так, чтобы в местных горах перестала литься кровь и умирать невинные люди. Сербия при этом – один из ключевых игроков. Именно тебе, а не твоему младшему брату, предстоит создать будущую Великую Сербию. Он в нашем прошлом пытался, но получившийся уродец, склеенный из черепков подобно австро-венгерской империи, оказался совершенно нежизнеспособен. Словенцы, хорваты, мусульмане-босняки, западные болгары, которых обозвали македонцами, и албанцы не захотели жить с сербами в одном государстве, и это нехотение в критический момент разорвало страну в клочья.
– Возможно, это и так, – резко ответил я, – но все эти народы (быть может, за исключением албанцев) – это сербы, испорченные веками австрийского и турецкого владычества. К тому же вы, русские, сами предложили господину Димитриевичу содействие в обретении территорий к северу от Сербии до предгорий Альп и Триеста включительно, населенные теми же самыми хорватами, словенцами и мусульманами-босняками…
– Да, предложили, – согласился Николай, – ибо при любом другом раскладе он бы не стал так интенсивно с нами сотрудничать. Ваш Димитриевич – примитивный националист. Ему теории о создании Великой Сербии важнее реальных политических раскладов. Ваша позиция, Георгий, должна быть совсем другой. Допустим, австро-венгерская армия разгромлена, в Будапешт вошли русский войска, в Вену – германские; а сербская армия вступает в Боснию и Хорватию, где ее встречают цветами…
– Погодите, Николай, – сказал я, – вы только что сказали, что хорваты и босняки не за что не смогут ужиться с сербами в одном государстве…
– Это потом, – ответил он, – а первоначально все будет достаточно радужно. Хорваты, босняки и сербы все-таки разговаривают на одном языке, и после австрийцев, которые воспринимались как чистые оккупанты, ваши солдаты будут считаться у местных своими. Потом кайзер Вильгельм объявит аншлюс и заберет под свою руку земли, населенные немцами, а империя Габсбургов исчезнет с карты мира как страшный морок. В то же самое время похожие события будут происходить с Османской империей, только там главными бенефициарами ее расчленения будут Российская империя, Болгарское царство и немного Королевство Эллинов. Интерес России на той территории – это зона Проливов и прилегающие территории, а также населенные армянами земли на Турецком Кавказе. Ну да ладно. И вот – представьте, что боевые действия закончены, территории разделены. Где по справедливости (то есть болгары к болгарам, греки к грекам, сербы к сербам и немцы к немцам), а где и по договоренности (то есть жирные куски – главным победителям).
– Представил, – кивнул я, ибо имел уже общее понятие о русском плане раздела территории Балкан.
Русский император, конечно, не смог бы удовлетворить все пожелания, но максимально старался следовать описанному Николаем принципу справедливости. Вообще на Балканах достаточно мест, где население так перемешано, что там сам черт ногу сломит, пытаясь разобраться, кто тут, откуда, на каком языке говорит и как молится Богу.
– Так вот, – сказал Николай, – прошло, предположим, двадцать лет. За это время германоязычные австрийцы стали просто немцами, западные болгары-македонцы слились с основной частью болгарского народа, греки Смирны и Архипелага полностью интегрировались в греческое общество, и только на территории Великой Сербии (или как там будет называться твое государство), словенцы, хорваты и босняки продолжают чувствовать себя чужеродными элементами в сербском государстве. Конечно, в обычных условиях чувства на хлеб не намажешь, но обычные условия бывают не всегда. При малейшем политическом потрясении, в том числе и во время войны, у этих народов появятся лидеры, которые потянутся за поддержкой – кто к Германии, кто к Италии, а кто к далеким англосаксам. Как только появится надежда развалить твое государство, поддержку сепаратистам тут же окажут все государства Европы, ибо вас, сербов, они воспринимают как своего рода маленьких русских, на которых можно выместить все, что не удалось сделать с Большой Россией.
Я вспомнил рассказ господина Димитриевича и кивнул. Русский представитель, который вел с ним неофициальные переговоры, немного рассказал о том, как в будущем сложилась судьба государства, созданного моим братом. Потоки сербской крови во время той смуты были самыми густыми и обильными, и в то же время сербов, что были главными жертвами, европейские государства дополнительно сделали и главными виновниками той бойни. Нет, нет и еще раз нет – совершенно немыслимо допустить повторения той истории! Но и не брать себе обещанных нам территорий мы тоже не можем. Во-первых – на тех землях тоже живут сербы, просто они перемешаны с хорватами и босняками, а во-вторых – если этого не сделать, Сербия так и останется мелким, ничего не значащим балканскими государством. И при этом нас совершенно не будет утешать тот факт, что другие государства вокруг Сербии будут такими же мелкими и ничего не значащими. С этим противоречием наверняка можно хоть что-нибудь сделать, да только я пока не представляю, что именно.
Естественно, я спросил Николая о том, можно ли каким-нибудь способом преодолеть это противоречие. На что получил осень интересный ответ, который заставил меня задуматься.
– Знаешь, Георгий, – сказал он, – как мне кажется, все эти несчастья произошли с Сербией из-за чисто человеческого фактора. Вы, сербы, древний народ, страдавший на протяжении большей части своей истории, и это свое историческое страдание вы в буквальном смысле возвели в культ. Там, где у русского народа история побед, расширения территории и одоления врагов, там у вас страдания, страдания, страдания. Из-за этого вы мысленно поставили стену между собой и хорватами с босняками, которые для вас являются ренегатами, отказавшимися от страданий путем смены веры. И пусть прошло уже несколько сотен лет, но вы все равно считаете их предателями и вероотступниками.
– А разве они не предатели? – воскликнул я, – разве они не предали наше сербское первородство за миску чечевичной похлебки?
– Вот видишь, – строго сказал Николай, – ты реагируешь как истинный серб. Но это должно быть изменено, если ты хочешь на основе Сербии создать новое государство Югославию, а не просто увеличенную Сербию, которая неизменно развалится, потому что сербы перестали быть в ней большинством, а остальные не желают больше жить в их государстве. Я тебе говорю об этом, потому что, помимо обретения территории, тебе будет необходимо создать новую политическую нацию. Успеешь сделать это на протяжении своей жизни – тогда войдешь в историю как король Георгий Великий, а государство, созданное тобою, останется стоять в веках. А если не успеешь или не сумеешь, то все кончится так же, как и в нашем мире – распадом и резней.
Слова эти заставили меня задуматься. Несомненно, пришельцы из будущего вроде Николая, помимо технических штучек, которые можно внедрить в нашем времени использовали свое искусство влиять на людей. Ведь те же Анна и Феодора только на первый взгляд были похожи на русских девиц из чиновных семей средней руки, которыми они являлись по рождению и начальному воспитанию. Но потом они попали в кадетский корпус для сирот, где на их личностях оставили плотный несмываемый отпечаток люди вроде моего знакомца Николая. И изменения были очень сильными. Ни одна нормальная девица не осталась бы ночевать в одной комнате с незнакомым мужчиной, да еще спать с ним в одной постели. Это же уму непостижимо. А эти отнеслись к этому почти как к обыденному делу, и даже намекнули, что если наши взаимные симпатии будут увеличиваться, то меня может ждать и нечто большее, чем ночевка в одной кровати. Даже слушать такое было ужасно грешно и стыдно, а им хоть бы хны. Слышала бы о таком моя сестрица Елена – наверняка бы упала в обморок от одной только мысли, что можно вот так, не венчанной, лечь с кем-то в постель. Хотя мало ли случаев, когда девушка выходит замуж за старика, отдает мужу в первую брачную ночь свою девственность, а потом напропалую начинает гулять по любовникам – да так, что пыль стоит столбом… И что из этого лучше? Не знаю, не знаю.
Но понятно одно. Если я, став королем, захочу из сербов, хорватов, босняков и прочих создать новую нацию югославов, то мне нужно научиться влиять на людей так же, как умеют это делать пришельцы из будущего. И учиться надо не у Николая, который в этом разбирается только в самых общих чертах, а у тех же людей, которые обучали Анну и Феодору. А пока мы едем в Петербург, мне надо будет получше приглядеться к моим названным сестричкам.
Приняв это решение, я попрощался с Николаем и пошел в свои апартаменты – присматриваться к «сестричкам», а на самом деле спать под их охраной.
17 апреля 1908 года. Заголовки ряда европейских и болгарских газет:
Германская «Берлинер тагенблат»: «
Французская «Эко де Пари»: «
Британская «Таймс»: «
Российская «Русские ведомости»: «
Российская «Новое время»: «Сербский принц призвал к славянскому единству. У России, Сербии и Болгарии одни и те же друзья и одни и те же враги.».
Болгарская «Державен Вестник»: «
Болгарская «Земледельческо знамя»: «Сербский принц спрашивает:
Болгарская «Камбана»: «
Болгарская «Болгарска армия»: «
Часть 28
24 апреля 1908 года. Полдень. Великобритания, Лондон, Белая гостиная Букингемского дворца.
Сегодня к королю на прием пришел человек, которого по факту как бы и не существовало в природе, как не существовало и той организации, которой он руководил. Бюро Секретной Службы Правительственного комитета обороны (бессильной организации, не наделенной никакими полномочиями) не проходило ни по каким документам*, как и ее руководитель, некий Уильям Морган. На самом деле человека, пришедшего сегодня к королю, звали Уильям Мелвилл, и уже пять лет он числился тихим и безвредным пенсионером, отставным суперинтендантом специального отделения Скотланд-Ярда, специализировавшегося в основном на борьбе с ирландскими фениями-террористами. Но старина Берти прекрасно знал и то, кто такой этот человек, и то, чем на самом деле занимается его «секретное бюро», уже имеющее на своих документах зловещую аббревиатуру Mi-5.
Примечание авторов: *
Но была в этой истории и маленькая закавыка. Работа блестящего организатора и аналитика, создавшего на крайне скудном финансировании одну из лучших в мире разведывательных служб, по большей части пропадала втуне. Происходило это из-за того, что новорожденное Mi-5 подчинялось Правительственному комитету обороны, детищу опального экс-премьера Артура Бальфура, организации настолько малозначащей и бессильной, что после отставки сэра Джорджа Кларка с поста руководителя ее Секретариата в течение года никто не удосужился подыскать ему замену. Все отчеты, аналитические записки и экстренные рапорта так и копились, никем не прочитанные, в пухлых канцелярских папках, без всякого шанса попасть на стол к вышестоящим чиновникам. Дело еще и в том, что в Британии и без этого «секретного бюро» имелось еще множество других разведок и контрразведок. У Скотланд-Ярда своя спецслужба, у Форин Офиса своя; у армии своя, и у флота тоже своя. И каждая из них наверх докладывала свое, не совпадающее с прочими мнениями, в результате чего в головах политических деятелей получалась какофония из голосов. Поди разберись, кто из этих деятелей делает важное дело, а кто просто выдумывает свои отчеты, проедая казенные фунты.
Но Уильям Мелвилл был не только настоящим профессионалом тайных операций (в Российской империи на нем заочно висела пожизненная каторга за организацию убийства императора Николая II), но и горячим патриотом Британской империи; он не мог молчать, когда ее вечным интересам угрожала хоть какая-то опасность. Именно поэтому, не имея возможности пробиться к только что назначенному премьер-министру Герберту Генри Асквиту, занятому приемом дел после смерти тяжко болевшего предшественника, Уильям Мелвилл набрался храбрости и испросил аудиенции у Его Величества короля Эдуарда Седьмого. Казалось бы, в Британии король только царствует, но не правит, но это не совсем так. Король может так хорошо надавить своим монаршим пальчиком на чернильные чиновные души, что те забегают как ошпаренные. И кроме того, личным другом короля являлся первый лорд адмиралтейства адмирал Фишер, который в последнее время начал набирать политический вес. Если команду отдаст этот человек, то тогда как ошпаренный забегает уже Королевский флот, с его немалыми людскими и финансовыми ресурсами.
Как ни странно, но король согласился принять скромного полицейского пенсионера (ибо никем другим, с официальной точки зрения, Уильям Мелвилл не был), чтобы выслушать его нижайшие просьбы. Эта информация для публики и слуг в Букингемском дворце, а на самом деле король Эдуард твердо знал, кто такой этот человек, испрашивающий у него аудиенцию, и даже примерно догадывался, о чем пойдет разговор. Именно поэтому он встречал Уильяма Мелвилла не один, а в обществе того самого адмирала Фишера, который в силу своего положения и личных взаимоотношений с королем имел возможность посещать Букингемский дворец без доклада и в любое время дня и ночи.
Старина Берти бросил беглый взгляд на невзрачного человечка, замершего со шляпой-котелком в руке, и вздохнул.
– Вот, Джон, – сказал он адмиралу Фишеру, – полюбуйся на человека, который в силу своего служебного усердия стал причиной многих наших несчастий. Не будь он так успешен в организации убийства моего злосчастного племянника Николаса, нам сейчас не пришлось бы иметь дела с нынешним русским императором Майклом, который стал для Британии просто наказанием Господним.
– И что вы хотите с ним сделать за убийство вашего племянника, Берти, – цинично усмехнулся адмирал Фишер, – повесить, четвертовать, посадить на кол? Жизнь помазанника Божия неприкосновенна, и с какими бы благими намерениями этот господин не совершил это убийство, он должен быть за него наказан.
– О нет, Джон, – король поднял глаза к потолку, будто советуясь с высшими силами, – когда я узнал о том, кто и по чьему приказу совершил это преступление, то я лишь хотел отдать его разъяренным русским… но потом подумал, что не стоит так торопиться. В конце концов, поскольку решение о покушении на моего племянника принималось его начальником, он виновен лишь в излишнем служебном усердии… а уж выдать русским премьер-министра Соединенного королевства, пусть даже и бывшего, мне никогда не пришло бы в голову, как и отдать его под суд в самой Британии. Мое правительство, как и жена Цезаря, должно оставаться вне всяких подозрений. Впрочем, давай послушаем, для чего этот человек пришел к нам сегодня. Ведь явно не для того, чтобы покаяться за старые грехи и попросить прощения.
– Аминь, Берти, – сказал адмирал Фишер, – действительно, давайте послушаем, что он хочет нам сказать. Ставлю золотой соверен против гнутого трехпенсовика, что речь пойдет о Балканах. За последнее время турецкий султан совершенно разорил свою страну, а задержки жалования на полгода или больше довели османскую армию и полицию почти до состояния бунта. Я не верю, что твой племянник Майкл, отличающийся завидным жизнелюбием и деловой хваткой, упустит этот удобный момент и не округлит свои владения.
– Султан Абдул-Гамид, – со вздохом сказал король Эдуард, – надеется на то, что наш Средиземноморский флот вытянет его задницу из любых проблем. Наивный дикарь. Это турецкие солдаты должны сражаться и умирать ради интересов Британской империи, а не британские моряки защищать Стамбул от удара русского Черноморского флота. К тому же главные сражения грядущей войны будут происходить на суше, в горно-лесистой местности, а туда броненосцы моего флота турки должны были бы втягивать воловьими упряжками, как Ноев Ковчег на гору Арарат.
– Ладно, Берти, – со вздохом сказал адмирал Фишер, – давай, наконец, все-таки послушаем, по какой причине глава Бюро твоей Секретной Службы вообще испросил эту аудиенцию? Едва ли это было сделано по какой-нибудь мелочной причине.
– Да, – сказал король, опираясь на трость и отставив ногу, – говорите, милейший, мы слушаем вас очень внимательно.
На самом деле весь этот спектакль ничуть не напугал такого стрелянного волка, как Уильям Мелвилл. Хотел бы король Эдуард что-нибудь сделать с ним за убийство своего племянника, так давно бы сделал. Но после этого мало кто из должностных лиц посмел бы исполнять сомнительные приказы во славу Империи, и потому дело было спущено на тормозах. Приказы начальства не обсуждаются, а выполняются, считал он; и в тот момент, когда это правило будет отменено, Британская Империя полетит в тартарары. Адмирал Ноэль точно так же, как и он, выполнял такой сомнительный приказ, да только потерпел поражение и погиб – и как раз потому на него спустили всех собак. Мертвым уже все равно, они совсем не чувствуют боли.
Годы, которые прошли после Формозского инцидента, начальник Секретного Бюро провел в тщательных размышлениях и попытках докопаться до истины. Но эта истина оказалась огромна и ужасна, будто занесенный песками Сахары корпус броненосца, так что откапываться она совершенно не желала. Кусочек тут, кусочек там, и риск наткнуться на бомбовый погреб, который рванет со страшной силой. О многом приходилось только догадываться, потому что возникший в России после убийства царя Николая сыскной монстр ГУГБ пожирал агентов всех британских разведок с такой кровожадной жестокостью, будто был древним мексиканским идолом, жаждущим жертв. К тому же после того, как правительство сэра Артура Бальфура было отправлено в отставку, финансирование Секретного Бюро, и вообще Правительственного комитета обороны, было сильно урезано. Поэтому то, чего не смогли разузнать агенты, их начальнику приходилось восполнять силой мысли.
Хотя в принципе главное было очевидно любому более-менее мыслящему человеку: русские получили помощь извне и теперь стали смертельно опасны для всего цивилизованного человечества. Что значит слово «извне» относительно сущего на тот момент мира, мистеру Мелвиллу было даже страшно предположить. Вещи, которые в последние два-три года стали привозить в Лондон из Санкт-Петербурга выглядят как изделия значительно более высокоразвитой цивилизации. В то время как Роллс-ройс – это просто телега с мотором, русский Руссо-Балт выглядит верхом изящества и совершенства. Если брать уровень попроще, то начальника Секретного Бюро восхитили шариковые ручки, скрепки, кнопки, степлеры, дыроколы и папки-скоросшиватели, делающие жизнь канцелярских крыс и проще, и приятнее. Но опять же, русские не могли сами в кратчайшие сроки придумать все это многообразие полезных вещичек и почти мгновенно запустить их в производство. Приятное дополнение для бюджета Российской империи, сильно урезавшей торговлю хлебом. А чего стоит этот их Императорский Военно-Промышленный Банк – монстр, сунувший свои пальцы во все горшки с медом*, разом и выкачивающий из мира средства во благо Российской империи и лично императора Михаила, который, не скрываясь, состоял в нем одним из главных акционеров…
Примечание автора: *
Но и это не было самым страшным, хотя и этой мирной, чисто экономической экспансии вполне хватало для того, чтобы быть смертельной угрозой Соединенному Королевству. Все знаю, что Британия поднялась как мировая фабрика, ввозящая к себе дешевое сырье из колоний и вывозящая качественные (и достаточно дорогие) промышленные товары. России с ее громадьем колонии не нужны, и если она сможет производить качественные и дешевые товары, постоянно увеличивая их ассортимент, то британские производители могут вешать замки на свои фабрики и заводы и вместе с рабочими отправляться на паперть просить милостыню. Самым страшным обстоятельством была военная составляющая, которая указывала, что Российская империя интенсивно готовится к войне. Не успело завершиться предыдущее Николаевское перевооружение армии, как император Михаил затеял новую программу, исходя из своего видения того, что нужно русскому солдату. И завершение этой трехлетней программы перевооружения неизбежно означало войну.
Удар мог последовать как в направлении Персидских нефтепромыслов, являющихся крайне ценной собственностью Британской империи, так и в направлении Черноморских Проливов. Насколько Британская империя желала помешать русским овладеть этим крайне важным стратегическим пунктом, настолько русские цари желали овладеть Константинополем и снова водрузить над куполом Святой Софии священный православный крест. Войны с резко усилившейся Российской империей Оттоманская порта не выдержит, тем более что исходные рубежи для наступления русской армии будут располагаться всего в ста верстах от турецкой столицы. Правда, в Форин Офисе тоже осознавали эту угрозу и вместе с австрийскими, французскими и турецкими дипломатами изо всей силы давили на болгарского князя Фердинанда, чтобы тот ни в коем случае не предоставлял плацдарм русской армии. Вроде бы эти усилия не пропали втуне, и князь разговаривал с русским министром холодно, почти грубо, полностью отвергнув все формы сотрудничества. Но русские все равно продолжали подготовку к вторжению, и начальник Mi-5 уже решил, что русская армия будет десантироваться с кораблей Черноморского флота прямо на Босфоре.
Учел он и крейсера-убийцы торговли, вместо броненосцев пачками строящиеся на балтийских и черноморских верфях. Ведь такие корабли необходимы русским только для того, чтобы рвать и терзать Британскую империю – просто более ни у кого нет столь развитой сети морских коммуникаций. Мистер Мелвилл, не стесняясь, суммировал спущенные на воду «Измаилы», быстроходные транспорты снабжения, а также строящиеся на черноморских верфях с теми же корпусными обводами дальние грузопассажирские теплоходы «Доброфлота». Мало ли что заявляют эти русские, думал он, любое гражданское судно с легкостью можно переоборудовать во вспомогательный крейсер, который несет Британии не меньшую, а даже большую опасность, чем дальние броненосные рейдеры. В тот момент, когда Империя попробует вмешаться в события в Проливах, она столкнется с угрозой неограниченной крейсерской войны в дальних морях. И если русские десант в Босфоре был просто обречен на гибель, то угроза крейсерской войны была уже серьезней.
Но все равно в этом деле не хватало каких-то деталей. Одной крейсерской войной противостояние с британской империей русским не выиграть. Тем более что программа строительства рейдеров только набирала размах, а сухопутная война, по уверениям специалистов, должна была случиться где-то в течение полугода. Уильям Мелвилл чувствовал, что у императора Михаила имелся еще один план, для которого наличие крейсеров-рейдеров было не главной ударной силой, а операцией прикрытия. Основная ставка явно делалась на сухопутную армию; и совсем неважно, что ее главная ударная сила, десантный корпус генерала Бережного, так и продолжал находиться на своей базе неподалеку от Петербурга. Это шустрое как ртуть соединение во время больших летних маневров уже не раз доказывало, что в кратчайшие сроки способно переместиться по железной дороге в любую часть страны и с ходу вступить в бой. Главный британский разведчик так себе и представлял, что русские солдаты вылезают из вагонов в Одессе и тут же бегут в торговый порт, где садятся на мобилизованные транспортные суда. Или нет: Константинополь – это только точка для отвлечения внимания, и главный удар будет нанесен совсем в другом месте, например на Кавказе.
И в этот момент, когда в британской разведке решали, послать русскую армию на Кавказ или заставить штурмовать Босфор с моря в лоб, в Софии, расположенной не так далеко от места грядущих роковых событий, вдруг громыхнула речь-проповедь юного сербского наследного принца Георгия. И, как ни странно, несмотря на неприязнь, имеющуюся между двумя народами, эту речь, которая сначала намечалась как обычное интервью, горячо восприняло большинство болгарского общества. Сам главный британский разведчик болгарином не был, а потому не понимал, что принц Георгий, по сути, говорил о священных для каждого болгарина вещах – независимости и присоединении Западной Болгарии, а также дружбе с Россией и братской Сербией. То есть как раз о том, чему, с подачи европейских дипломатов, изо всех сил противился князь Фердинанд.
Произнесенная речь сделала королевича Георгия чуть ли не национальным героем Болгарии. Его узнавали на улицах, с ним здоровались, ему дарили цветы и домашнее вино (есть у болгар такая фишка). Впрочем, принц Георгий долго в Софии не пробыл и, так и не дождавшись встречи с князем Фердинандом, сел в Варне на русский миноносец и уплыл в Одессу, где следы его потерялись. В то же время князь Фердинанд, после того как он отказался встретиться с сербским принцем и признать свои ошибки, сделался чуть ли не самым ненавидимым человеком Болгарии – причем и для высших, и для низших классов сразу. По «обществу» уже поползли ядовитые разговоры о том, что неплохо было бы князя-то того, детронизировать, как один раз уже детронизировали его предшественника Александра Баттенберга… Явно русские заранее к этому готовились – и захватили побольше болгарской прессы, потому что в организованной для князя травле принимали участие главные болгарские газеты. Долго в таких условиях нервы у Фердинанда не выдержат – и он, отрекшись от престола в пользу несовершеннолетнего сына, сядет в поезд и навсегда покинет Болгарию.
И уже после этого русским морским гренадерам придет момент выгружаться с кораблей в Варне и стройными колоннами маршировать в сторону болгарско-турецкой границы. А если война начнется оттуда, то, как это любят теперь русские, все кончится очень быстро. Стамбул падет максимум за неделю, русский Черноморский флот войдет в проливы, а за ним туда войдут транспортные корабли с орудиями особого артиллерийского запаса, сейчас хранящегося в Одессе. И предназначен этот запас как раз для строительства русских артиллерийских батарей в Дарданеллах, которые наглухо запечатают Проливы для вмешательства в ситуацию британского флота. И промедление в таком случае смерти подобно. К тому моменту, когда русские начнут войну с Оттоманской империей, британский Средиземноморский флот уже должен находиться в районе Золотого рога, чтобы залпами своих орудий остановить русские войска и не дать им овладеть Константинополем. И вот именно об этом руководитель Mi-5 и хотел поговорить с королем и Первым морским лордом адмиралом Фишером, раз уж он здесь так кстати очутился.
– Ваша Милость и вы, милорд Фишер, – произнес Уильям Мелвилл, – то, что вы знаете, еще далеко не вся правда. По имеющимся у нас данным, Российская империя интенсивно готовится к войне, причем к войне сухопутной, а не морской. Крейсера-убийцы, вышедшие в поход месяц назад – это скорее исключение, чем правило, и их совсем недостаточно для того, чтобы полностью уничтожить британскую морскую торговлю. Вооружение, произведенное согласно планам первого этапа перевооружения, уже поступило в полки и батальоны, и сейчас русские солдаты учатся его использовать. К тому же, как вы знаете, в Болгарии в любой момент может случиться переворот. Князь Фердинанд вдруг сделался так непопулярен у своих подданных, что его в любой момент могут свергнуть с приглашением на трон одного из представителей семейства Романовых. Безработных великих князей в России хоть отбавляй. Как только переворот станет свершившимся фактом, русские войска начнут высаживаться в Болгарии для нападения на Турцию. Чтобы предотвратить этот ужасный сценарий, необходимо заблаговременно ввести в Босфор наш британский Средиземноморский флот, чтобы, как и тридцать лет назад, залпами орудий показать русским, что мы не дадим им так просто завоевать древний Стамбул.
Король и Первый Морской Лорд переглянулись и оба тяжко вздохнули.
– Мистер Мелвилл, – сказал адмирал Фишер, – если тридцать лет в проливах и звучали залпы британских орудий, то стреляли мы не по русским, а по туркам, которые настырно лезли в наши прицелы после того, как флагманский броненосец «Александра» сел в Дарданеллах на мель. Тогда мы своими залпами могли чуть ли не дотла сжечь Константинополь, но ничем не помешали бы русским войскам, пожелай они занять это пепелище. Сейчас ситуация еще более ухудшилась, и броненосцы, вошедшие в проливы, рискуют стать жертвой русской тяжелой полевой артиллерии, которая будет способна вести по ним перекидной огонь* с позиций, расположенных на обратных скатах холмов. Любой, кто будет настаивать на этом ходе, обречет наши корабли на участь неподвижных мишеней, которые медленно расстреливает русская артиллерия. Постояв так под снарядами некоторое время, наши корабли будут вынуждены убраться восвояси, и еще неизвестно, удастся ли им прорваться обратно через Дарданеллы, которые к тому времени тоже непременно будут захвачены русскими войсками.
Примечание авторов: *
– Должен сказать, – проворчал король, – что Британия не выручит от операции по спасению Турции ровным счетом ничего. А вот потерять может очень многое. Россия в двадцатом веке – это совсем не та держава, с которой мне хотелось бы воевать. Впрочем, для начала нашим морякам придется столкнуться с турками, которые не будут спокойно стоять и смотреть, как вы сжигаете их столицу. В любом случае попытки влезть силой оружия в чужую войну выглядят достаточно глупо. И глупо жертвовать жизнями британских моряков ради спасения турецких дикарей, когда все должно быть совсем наоборот. Не лучше ли после завершения военных действий созвать международную конференцию и тихой сапой на дипломатических переговорах отнять у них все плоды завоеваний?
После этих слов короля Уильям Мелвилл понял, что тут его не понимают и не разделяют его тревог… поэтому он мрачно попросил разрешения удалиться, нахлобучил на голову котелок и вышел из Белой гостиной прочь.
29 апреля 1908 года. Вечер. Российская империя. Санкт-Петербург. Гостевые покои Зимнего дворца.
Наследный принц Сербии королевич Георгий Карагеоргиевич.
Последний раз я был в русской столице пять лет назад – в те времена, когда на троне еще сидел старший брат нынешнего царя и еще никто не подозревал, как скоро и радикально изменится жизнь в Российской империи. Поэтому первым моим впечатлением от встречи с этим городом была тихая ностальгия. Тот веселый, немножко шальной и безумный, купающийся в роскоши, Санкт-Петербург исчез и больше никогда не вернется. Теперь это суровый город, в котором едва ли можно увидеть хмельных гвардейских офицеров, сжимающих в объятиях смеющихся богемных девиц и дам полусвета. И даже Невский проспект притушил свои огни, больше не демонстрируя вызывающе яркой роскоши на фоне нищеты рабочих окраин. Нельзя сказать, что такую политику императора Михаила одобряют все обитатели его столицы, но, как водится при монархическом правлении, всех и не спрашивают. Былую буйную гвардейскую вольницу заменили офицеры, взятые за хорошую службу из линейных полков – и теперь император Михаил может не опасаться последствий гвардейской фронды. Подполковник Бесоев сказал, что гвардейские фрондеры нынче несут службу в пограничной страже: кто на Кушке, кто на Чукотке – кому что больше пришлось по вкусу. С одной стороны, несколько жаль былую залихватскую вольницу, но когда я сам стану государем, то вряд ли поступлю по-иному. Возможных зачинщиков смут и мятежей и близко нельзя подпускать к столице.
Впрочем, говорят, и былой нищеты на окраинах теперь тоже нет. Все чистенько, аккуратно, а утопавшие прежде в грязи улицы начали мостить новомодным материалом – асфальтом. Меня даже свозили на авто туда, где рычащее мотором огромное слоноподобное железное чудовище, похожее на исполинский трехколесный велосипед, своим весом раскатывало и утрамбовывало парящую и дымящуюся горячую асфальтовую массу. При этом для рабочих казенных и императорских* заводов там же, на окраинах, строятся кварталы одинаковых, как коробки, пятиэтажных домов, лишенных всяческих архитектурных излишеств, но зато имеющих теплые сортиры, водопровод, электрическое освещение и снабжение светильным газом с одного из петербургских газовых** заводов. Могло показаться, что это бессмысленное миндальничание перед простонародьем, но мне пояснили, что в силу заботы о рабочем классе трудовая дисциплина и производительность труда на казенных и императорских заводах значительно выше, а процент брака и производственного травматизма не в пример ниже, чем в целом по промышленности. Вследствие этого себестоимость продукции меньше, а общая рентабельность лучше, даже несмотря на дополнительные затраты. Вот вам и теплые сортиры с водопроводом.
Примечания авторов:
Поделиться книгой: