Война за проливы. Призыв к походу

– Хорошо, Николай, я понял, – сказал Георгий и бросил внимательный взгляд на своего друга-наставника, который явно все слышал, но делал вид, будто его тут вообще нет. Именно поэтому я решил поговорить с королевичем наедине. Моя принадлежность к пришельцам из другого мира и так уже секрет Полишинеля, общую концепцию более-менее справедливого раздела Балкан император также не скрывает, но вот разговоры с будущим союзником и его вербовку все же лучше вести с глазу на глаз.

16 апреля 1908 года. Полдень. Болгария, София, Российская дипломатическая миссия.

Наследный принц Сербии королевич Георгий Карагеоргиевич.

Этот бурный день я запомню на всю жизнь… Еще бы – ведь он не просто стал поворотным моментом в моей судьбе, но и, возможно, положит начало будущей сербско-болгарской дружбе.

Едва мы прибыли в русское представительство и слуги выгрузили наш багаж, подполковник Бесоев вдруг сообщил, что мне предстоит какая-то пресс-конференция. Когда я не понял и попросил уточнить, что это значит, он невозмутимо пояснил, что это встреча с корреспондентами болгарских газет. Они будут задавать мне вопросы, а я должен буду им отвечать. Тогда я пожелал узнать, насколько нужна эта неприятная процедура и нельзя ли от нее отказаться. Очень не люблю разговаривать с этой пишущей братией. Что бы ты ни сказал, они все обязательно переврут.

– Увы, нет, отказаться никак нельзя, – покачал головой мой новый знакомый, – теперь ты, Георгий, не прежний маленький мальчик, который может прятаться за широкую спину отца от всяких невзгод; теперь ты – взрослый мужчина и государственный муж. А для государственного мужа общение с шакалами пера есть прямая насущная необходимость. Ведь сейчас ты представитель своего отца и своей страны, и именно из твоих уст Болгария и мир должны узнать о новой позиции Сербии. Без такой информационной подготовки не будет никакого братского союза славянских государств. Слишком много непонимания, лжи и лицемерия лежит между вами, а в Македонии сербы и болгары до сих пор продолжают проливать братскую кровь. Если бы они только убивали друг друга, это было бы полбеды, но от этой необъявленной войны страдает и мирное население. Вот о том, что ты думаешь по поводу таких двухсторонних сербско-болгарских отношений, тебе и предстоит рассказать.

– А если я скажу что-то не то? – растерянно спросил я, все еще ошарашенный неизбежной перспективой общаться с целой толпой журналистов, – или меня неправильно поймут, или поймут правильно, но все равно переврут…

– Ерунда, – махнул рукой, уверенно сказал господин Бесоев, – все это на самом деле совсем не так сложно, как кажется. Не думай о том, правильно тебя поймут или нет; стоит на этом зациклиться – и ты забредешь в такие дебри, откуда уже не выпутаешься. Главное – расслабься. Освободи свой разум от всяких несущественных мелочей. Просто стой перед газетчиками прямо и говори только о главном, и только правду. Такую правду, какой ты ее видишь. И не беспокойся. Все они явились сюда, чтобы послушать тебя, а не для того, чтобы выпендриться перед читателями. Все они – сторонники Балканского союза и противники нынешней австрийской ориентации князя Фердинанда, но без твоих слов они не могут начать действовать, ибо из-за этого самого Фердинанда и отсутствия пророссийского политика сопоставимого веса некому начать на эту тему общественный диалог.

– А ваш император, – полюбопытствовал я, – разве ему не интересно, что происходит у нас на Балканах?

– Конечно же, моему императору это интересно, – ответил мой собеседник, – только вот проблемы между сербами и болгарами должны решить только сами сербы и болгары, а мы, русские, можем лишь оказать вам в этом содействие. Разумеется, нас печалит эта ваша братоубийственная вражда, и мы хотим ее прекратить, но в первую очередь вам самим следует перестать смотреть друг на друга как на врагов. В той же Македонии болгары и сербы в некоторых местах так тесно перемешались, что на ту или другую сторону эту землю можно вырвать только с кровью. И в то же время это хоть и братские, но все же разные нации. Болгарам будет плохо в Сербии, а сербам в Болгарии. Можно, конечно, организовать размен населения сербов туда, а болгар сюда, но это тоже не самое простое и дешевое дело, к тому же далеко не каждый согласится уезжать от могил своих предков. Опять будет кровь, опять армейские отряды будут охотиться на четников, и наоборот. Тут нужен правитель с государственным умом, который сумеет договориться о таком рациональном размежевании территорий, чтобы таких явлений было как можно меньше. Но этого мало. Ему следует быть кристально честным и правдивым, чтобы иметь доверие и у сербов, и у болгар. И, как считает мой император, этот будущий правитель, король Сербии – именно ты, Георгий. Самое главное – ты честен и неглуп, а остальное со временем приложится. Ты хотел откровенности – вот она тебе, бери сколько хочешь.

– Хорошо, Николай, – сказал я, выслушав эту искреннюю речь; по правде говоря, я был изрядно взволнован. – Я попробую справиться. Но будет лучше, если ты мне поможешь и подскажешь, что нужно говорить…

– Нет, Георгий, – покачал головой подполковник Бесоев, – это ты должен сделать сам. Ты серб, они болгары, и вам есть о чем поговорить. Да и смешно это будет – взрослый дядя подсказывает маленькому мальчику, что он будет говорить другим взрослым дядям. Опять же напомню – ты уже не мальчик, поэтому просто стой перед газетчиками прямо и говори правду…

– Ну хорошо, Николай, – вздохнул я, – сам, значит сам. Только, если можно, я хотел бы покончить с этим делом как можно скорее.

– Молодец, Георгий, – одобрил подполковник, – идем за мной.

И он повел меня по коридору. В течение того времени, что занял наш путь, я полностью собрался и настроился на беседу с корреспондентами. Конечно же, я все еще немного волновался, не без того; но при этом я был воодушевлен и вполне в себе уверен. Наверное, это подполковник Бесоев передал мне свой настрой. Хоть он и отказался дать мне конкретные подсказки, но я все больше понимал, что это и правильно. В самом деле, говорить правду совсем не сложно… То, что мне предстоит – это первый шаг к светлому будущему моей страны и к моему собственному; кроме того, мне оказано большое доверие, и теперь на мне огромная ответственность… Что ж, я готов. Я сделаю все, что принесет благо моему народу и поспособствует миру и процветанию на Балканах. Эти люди, от которых явился подполковник, верят в меня…

Итак, наконец мы пришли в комнату, где нас (точнее, меня) ждали те самые «шакалы пера». Мне понравилось это выражение, обозначавшее всю низость мелких газетчиков, способных только стаей накидываться на свою жертву и терзать ее до тех пор, пока та не сбежит или не взмолится о пощаде. Впрочем, в данном случае я не собирался давать журналистам повода для выдумок или кривотолков. Я буду изъясняться с ними максимально ясно и недвусмысленно. Действительно, подполковник Бесоев дал мне самый лучший совет – быть честным… Нет ничего позорнее для государственного деятеля, чем впоследствии запутаться в собственной лжи – мне уже приходилось наблюдать подобное.

Едва войдя в комнату, где должна была состояться встреча с репортерами, я глубоко вздохнул и решительно, будто кидаясь в холодную воду (кажется, даже зажмурив глаза), произнес:

– Добрый день, господа. Я наследник сербского престола королевич Георгий и, соответственно, будущий король Сербии, прибыл в вашу страну для того, чтобы, наконец, между сербами и болгарами установились дружеские отношения, как это и положено между братьями-славянами. А то когда мы грыземся, радуются только турки и австрийцы, что держат в рабстве наших братьев…

Произнеся эту фразу, я выдохнул и осмотрелся. Корреспондентов в этой комнате было всего четверо, и сейчас они что-то стремительно, не поднимая головы, строчили в своих блокнотах. Увидев, что эти люди не стремятся поднять меня на смех за мою молодость и неопытность, а занимаются своим делом, я окончательно успокоился и вдруг почувствовал себя так легко и раскованно, будто за моей спиной выросли крылья. Страха и скованности как не бывало – ведь эти люди уже воспринимают меня как важное лицо, за которым надлежит записывать буквально каждое слово. Ну я им сейчас и скажу… Ведь недаром меня как наследника престола натаскивали в риторике – сиречь искусстве произнесения речей, в том числе и спонтанных. (Но вот кому в этом смысле стоит позавидовать, так это кайзеру Вильгельму. Этот воинственный сухорукий старик готов буквально часами трепаться перед газетчиками на самые разные темы.)

– Добрый день, ваше королевское высочество, – произнес один из газетчиков, сухощавый молодой человек в круглых очках и с каштановым чубом. – Атанас Колев, корреспондент газеты «Державен Вестник». Насколько мы знаем, в Софии вы только проездом, а конечная цель вашего путешествия лежит в Санкт-Петербурге, поэтому и остановились вы не в сербском, а в русском представительстве. Скажите, как этот факт согласуется с вашими словами о том, что вы специально приехали в Софию для того, чтобы провести переговоры о прекращении сербско-болгарской вражды?

– Господин Колев, – с легкой иронией ответил я, – вы, видимо, забыли географию. Из Белграда в Санкт-Петербург значительно быстрее доехать через Вену, а не через Софию. Но там мне разговаривать не с кем и не о чем. Друзей у меня там нет, и союзников среди австрийцев я тоже не ищу. Не то что ваш князь Фердинанд, который ловит каждое слово этого престарелого вампира австрийского императора Франца-Иосифа.

После этих моих слов все четверо корреспондентов вгляделись в меня более внимательно и, как мне показалось, быстро переглянулись между собой. Это дало мне повод считать, что начал я вполне успешно.

Тем временем корреспондент газеты «Державен Вестник» продолжил:

– Болгария, – вздохнул он, – в отличие от Сербии, находится в вассальной зависимости от Османской империи, поэтому наш князь и вынужден искать поддержки у Европейских стран…

– Господин Колев, – я постарался добавить я в свой голос едкого сарказма, – насколько известно нашей сербской разведке, которая еще что-то значит, ваш князь Фердинанд в любой момент может запросить поддержки России и объявить полную независимость от Османской империи, но не делает это потому, что ему запрещают из Вены, которая враждебно относится к Петербургу и не хочет ссориться со Стамбулом. Султан Абдул-Гамид, старый маразматик, довел свое государство до ручки. Турецкие солдаты и офицеры уже полгода не получали жалованья, армия и полиция – эти две ноги, на которых стоит турецкое государство – уже готовы подогнуться от возмущения. И в таких условиях ваш князь отказывается провозглашать независимость – даже при том, что Российский император Михаил предложил ему свою прямую поддержку*, в том числе и путем заключения военного союза и отправки в Болгарию частей Русской императорской армии, которые сделают невозможной даже попытку прямого военного нападения турок или австрийцев. Год сейчас не тысяча восемьсот семьдесят восьмой, и Российская империя может значительно больше, чем тогда…

Примечание авторов: * в нашей истории русский МИД по поручению царя Николая после разгрома на полях Манчжурии сдерживал намерения Болгарии объявить независимость, в то время как Австро-Венгрия дала согласие при условии, если ее оккупация Боснии и Герцоговины превратится в аннексию. В этой альтернативной истории Российская империя Михаила Второго, напротив, поощряет Болгарию к скорейшей независимости, и об этом знает каждый болгарин, а Австро-Венгрия, союзная с Османской империей, всячески мешает ей в этом, считая, что независимость Болгарии находится в российских интересах.

– Ваше высочество… – взволнованно обратился ко мне еще из присутствующих «шакалов», с коротким ежиком светлых волос и пронзительными голубыми глазами. – Иван Маринов, – поспешил он представиться, – корреспондент газеты «Болгарска армия». Скажите, насколько точны ваши сведения о том, что наш князь не желает заключать с Россией военный союз и при ее поддержке объявлять о независимости Болгарии от Османской империи?

– Абсолютно точны, господин Маринов, – ответил я, – перед самой поездкой я имел беседу с неким господином Димитриевичем – вам, наверное, хорошо известно это имя, хоть вы и не сербы. Так вот, этот господин снабдил меня всей необходимой информацией для ведения переговоров с вашим князем, но вот только переговоры мне вести фактически не с кем. Как вам уже наверняка известно, болгарское министерство иностранных дел и вообще официальные лица полностью проигнорировали мое прибытие в Софию, из чего я могу сделать вывод, что плохие отношения между Сербией и Болгарией тоже полностью соответствуют государственным интересам Австро-Венгрии и Османской империи. Ведь наша вражда выгодна только им и никому более. Сказать по чести, вашей Болгарии давно пора было объявить независимость, поставив Европу и Османскую империю перед фактом – точно так же, как вы, никого не спрашивая, присоединили к своей территории Восточную Румелию (и ведь ни одна зараза тогда не пошла на вас за это войной). Впрочем, это вы болгары, и вам жить под властью такого монарха…

После этих моих слов болгарские корреспонденты снова переглянулись между собой – теперь уже гораздо более выразительно. Хоть подполковник Бесоев мне этого не советовал, я решил вывернуть перед болгарскими борзописцами все грязное белье их князя, которое сумели раскопать наши шпионы. Это игнорирование моего прибытия болгарскими властями после некоторого размышления привело меня в тихое бешенство, а оказавшиеся под рукой газетные писаки сами подсказали мне способ мести князю Фердинанду. Интересно, хватит ли у этих шакалов пера смелости напечатать эти сведения, или, как говорят некоторые, весь пар у них уйдет в свисток?

После некоторых раздумий заговорил еще один из присутствующих, плотный мужчина с пышными черными усами.

– Ваше Высочество, – сказал он, – я Александр Страмболийский, ответственный редактор газеты «Земледельческо знамя». Скажите, ваши последние слова означают намек на судьбу вашего прошлого короля Александра Обреновича, которого так называемые патриотические силы, не желающие больше терпеть австрийское засилье, изрубили саблями прямо в собственном королевском дворце?

– Да Бог с вами, господин Страмболийский! – натужно рассмеялся я, – это мы, сербы, буйные как дети, не можем жить без острых ощущений и кровавых зрелищ. Для моего отца тот переворот был вообще неожиданностью. Помню, как пять лет назад меня спешно забирали из пажеского корпуса в Петербурге и отправляли в Белград, потому что мой папа стал королем, а наследному принцу неприлично обучаться не на родине. Нет, ничего подобного свержению династии Обреновичей я вам затевать ни в коем случае не советую. Напротив, свергать, а тем более убивать помазанника Божия нельзя ни в коем случае. В этом деле стоит только начать – а потом уже невозможно остановиться. Заговоры, убийства и казни последуют непрерывной чередой. Пример того – Французская революция. Правда, бывают и такие случаи, когда владетель, ощущая, что не в силах больше нести ношу монаршего долга, сам, по доброй воле, отказывается от престола в пользу ближайшего наследника. Возможно, ваш юный княжич Борис окажется больше болгарином, чем его отец, из которого никак не выветрится дух австрийского офицера…

Поскольку присутствующие молчали, я решил добавить, как говорится, пару слов от себя, сказать самое главное, о чем мы разговаривали с господином Бесоевым, и после этого прервать встречу, потому что она сильно меня утомила.

– Господа, – сказал я, – привлекая к себе внимание, – теперь позвольте мне произнести небольшой итоговый спич, после чего давайте завершим нашу встречу и разойдемся довольные друг другом. Для начала хочу вам сказать, что добрые отношения между сербами и болгарами должны стать делом рук только сербов и болгар. Если мы сами не приложим к этому максимальные усилия, то никто не сможет разрешить наши противоречия. Должен сказать, что я не являюсь сторонником тех сил, которые хотят загнать всех балканских славян под единую крышу некоей югославянской империи. Это глупость, которой нет равных. Сербы и болгары, хоть и близкие, но все же отдельные народы. Все сербское должно стать сербским, а все болгарское болгарским. В тех же местах, где сербы и болгары живут вот так, – я показал корреспондентам сплетенные пальцы двух рук, – необходимо искать такой путь решения национального вопроса, который бы наименьшим образом навредил живущим там людям. Я пока не знаю, как этого добиться, но в Петербурге надеюсь припасть к источнику мудрости, и думаю, что в ближайшее время буду уже знать ответ. Напоследок хочу сказать, что самое главное – что у нас с вами есть общие друзья и общие враги, а если кто-то путает их между собой, то это значит, что у этого человека не все дома и его надо лечить. На этом позвольте закончить и попрощаться. Надеюсь, у вас хватит храбрости напечатать в своих газетах все, что было сказано во время сегодняшней встречи. Прощайте, или, точнее, до свиданья; возможно, что мы с вами еще увидимся.

Я уже было развернулся кругом, чтобы выйти прочь через ту же дверь, через какую и пришел, как вдруг меня остановили бурные непрерывные аплодисменты. Обернувшись, я увидел, что мне аплодируют не только те четыре корреспондента, что пришли на встречу (один из них вообще не проронил ни слова), но и какие-то люди, стоявшие в дверях, через которые, скорее всего, и вошли журналисты. Правильно, так и должно быть, ведь русских в представительстве совсем немного. Быть может, только сам господин дипломатический агент Сементовский-Курилло и еще один два его помощника, а весь остальной персонал оказывался болгарским. Кивком поблагодарив этих людей за высказанное мне одобрение, я снова резко развернулся и вышел вон. И, хоть я держал себя при этом сдержанно и с достоинством, все внутри меня пело и ликовало. Я остро ощущал те могучие изменения, которые в этот момент происходили во мне. Я становился другим. Внутри меня словно бы струилась сила, делая меня могучим и уверенным. Именно сейчас я и осознал целиком и до конца, что я «уже не мальчик».

Сразу за дверью меня ждал подполковник Бесоев. Его глаза сияли, видно было, что он чрезвычайно доволен. И я сразу подспудно почувствовал, что его отношение ко мне изменилось. Мы словно стали с ним равны… двое мужчин, умеющих говорить правду и принимать решения.

Бесоев пожал мне руку и сказал, что я все сделал самым наилучшим способом, и непонятно, к чему были мои детские страхи. Мол, в другие времена, наверное, сказали бы, что моими устами говорил сам Бог… Вообще, мне было понятно, что он хотел бы сказать мне намного больше, но, по негласным правилам, суровому мужчине не следует выражать чрезмерную похвалу другому мужчине… Впрочем, все, о чем он не сказал словами, достаточно красноречиво выразило его крепкое, по-настоящему дружеское рукопожатие.

После этого мы пошли в отведенные мне комнаты, где меня ждал еще один сюрприз, точнее, целых два…

Тогда же, покои отведенные королевичу Георгию в российском диппредставительстве.

Наследный принц Сербии королевич Георгий Карагеоргиевич.

Прямо в моей комнате нас ожидали две премиленькие девицы, лет шестнадцати-семнадцати, одетые как гимназистки выпускного класса: в светлые платьица, фартучки с рюшечками и аккуратненькие синенькие беретики. Одна чуть повыше, с волосами цвета спелой ржи, другая, соответственно поменьше, светло-соломенной масти. Румяные щечки, губки бантиком, бровки вразлет, глазки в пол прилагались. Ну чисто два ангелочка, все из себя чистенькие и хрустящие. Посмотришь на них – и порадуешься, что мама родила тебя мальчиком и теперь ты можешь ухаживать за такими милыми девушками. Но во всем остальном я, как бы это сказать помягче, недоумевал. Для чего мой новый друг привел сюда двух этих юных созданий? Неужели для удовлетворения моих мужских надобностей? Но зачем? Ведь я ни малейшей деталью своего поведения не показывал, что являюсь неумеренным поклонником женского пола, как некоторые мои сверстники, пропускающие через себя не только молоденьких певичек и танцовщиц, но и дам уже вполне зрелого возраста, некоторые из которых даже годятся им в матери.

Но подполковник Бесоев поспешил развеять мои сомнения.

– Знакомься, Георгий, – совершенно будничным тоном сказал он, – это твои телохранительницы, Анна и Феодора…

– Телохранительницы?! – переспросил я, растерянно смотря на этих двух девиц. – Но, Николай… ради всех святых, как эти хрупкие и нежные существа могут хоть кого-то охранять, ведь для этого нужны немалые силы и умения? Это шутка?

В этот момент та девица, которую подполковник Бесоев назвал Феодорой, подняла на меня взгляд – и я невольно вздрогнул. Я понял, что подшучивать надо мной никто и не собирался. Вообще, при взгляде в глаза этой девицы все легкомысленные мысли отпадали как-то сами собой. Невинные гимназистки так не смотрят. И уж тем более глаза эти не могли быть глазами юной распутной шлюхи, продающей свое тело за деньги. Нет; обычно так, будто через две бойницы, смотрят настоящие бойцы, жесткие и бесстрашные, готовые убивать и умирать за свои идеалы.

– А вы испытайте нас, ваше высочество, – немного хрипловатым грудным голосом произнесла девушка, – любая из нас одолеет любого выбранного вами бойца быстрее, чем вы успеете чихнуть – хоть с ножом, хоть с пистолетом, хоть голыми руками.

– Подтверждаю, – кивнул подполковник Бесоев, тактично не замечая моего замешательства, – эти невинные с виду создания – на самом деле сироты, прошедшие выучку в специальной закрытой школе, где их учили не только гимназическим предметам, но и всему тому, что должен делать настоящий боец по обе стороны от мушки. И они не просто выпускницы этой школы, но и успели побывать в горячих делах и имеют на своем счету по несколько ликвидированных террористов…

– Ваше высочество, – сказала Анна, также подняв на меня глаза, – действительно, испытайте нас. Мы знаем, что вы хороший стрелок, способный с десятка шагов сбить выстрелом пепел с сигареты своего приятеля. Поверьте, мы не уступим вам в этом искусстве, а может быть, даже превзойдем. Но не это главное. – Она сделала паузу, чуть свесив набок голову; в ее янтарных глазах на мгновение вспыхнул огонек, тут же погашенный взмахом пышных ресниц. – А то, что, глядя на нас, никто, в том числе и злоумышленник, не сумеет догадаться, что такие невинные создания опасны как две ядовитые змеи. И в то же время что может быть естественней ситуации, когда молодой и красивый юноша прогуливается в компании девушки, в которую он влюблен, и ее подружки, добавленной в эту систему для повышения моральной устойчивости… – Ее губы изломились в усмешке, после чего она одарила меня дружелюбно-оценивающим взглядом. – Ведь увлечь в нумера двух девиц сразу даже для такого красивого мальчика как вы, ваше высочество, несравненно сложнее, чем воспользоваться благосклонностью одной-единственной подружки. И в то же время, прогуливаясь втроем, пока одна девица увлечена разговором со своим «предметом», вторая может вполне свободно с любопытством глазеть по сторонам, и никто не заподозрит, что она просто высматривает возможных злоумышленников…

Эти заявления в очередной раз привели меня в ступор. Это мне, мужчине, следует защищать дам от грозящих им опасностей, а не они с браунингом наперевес должны оберегать меня от злоумышленников… Все это никак не укладывалось в моей голове, и оттого я чувствовал себя крайне неловко. Хотя девицы, несомненно, вызывали симпатию и еще какое-то странное чувство… Ведь я, как и все остальные мужчины, привык относиться к женщинам как к более слабым, нежным, уязвимым, пугливым, нервным, беззащитным созданиям. То есть по отношению к представителям «сильного» пола женщины, как ни крути, выглядели ущербными. Испокон веков им была отведена одна роль – хранить очаг, рожая и воспитывая детей. Нет, конечно, изредка, как о том говорит история, исключения встречались. Но эти случаи всегда воспринимались как сенсации, и общество, восхищаясь подвигам этих женщин, внутри себя осуждало их…

Что же касается двух этих красоток… Я уже понял, что они обучены приемам боя, что они хладнокровны и решительны; и все же для того, чтобы мой разум мог до конца воспринять тот факт, что я отныне буду под их защитой, требовалось некоторое время. Кстати, где они прячут свое оружие? Никаких сумочек-ридикюлей, в которых дамы обычно носят свои стреляющие игрушки, я у этих двух девиц при себе не вижу…

– Ну и где же ваши пистолеты? – спросил я, чтобы не стоять молчаливым истуканом.

Анна и Феодора переглянулись, после чего одним синхронным движением извлекли откуда-то из-под фартучков по пистолету и застыли в напряженной позе, держа оружие двумя руками стволами вверх. Только что передо мной были две невинные гимназистки, и вот их больше нет – появились две охотницы, которые только и ищут, кого бы тут пристрелить. Их пистолеты были похожи на компактный дамский браунинг шестого года, только с длинным толстым стволом, почему-то испещренным мелкими дырочками. При этом, когда Феодора, повернувшись ко мне боком и чуть согнув ногу, извлекала пистолет из потайной кобуры, я краем глаза, успел увидеть обтянутое чулком гладкое бедро и закрепленную на нем кожаными ремешками потайную кобуру с двумя запасными обоймами. От этого зрелища кровь бросилась мне в лицо, изнутри в штанину уперлось что-то твердое и горячее, а сердце застучало в груди часто-часто. Предупреждать же надо, от таких сюрпризов и заикой недолго остаться…

И вот как раз в этот момент, когда я, покраснев лицом, стоял перед двумя девицами, держащими свои пистолеты наизготовку, в мою комнату, не подозревая ни о чем дурном, зашел мой наставник Михайло Петрович, задержавшийся для разговора с русским посланником… Увидев происходящее, он тут же грохнулся в обморок. Да уж, от него этого вполне можно было ожидать. Человек он сугубо мирный, к оружию непривычный; и тут прямо у него на глазах две каких-то девицы-террористки угрожают оружием наследнику сербского престола, а господин Бесоев, который должен опекать его (то есть меня) со стороны русского императора, стоит рядом и полностью бездействует. Да уж, нехорошо получилось; и дернул меня нечистый попросить Анну и Феодору продемонстрировать свои умения во владении оружием…

Впрочем, свои пистолеты девицы спрятали так же стремительно, как и доставали, и тут же кинулись на помощь моему бедному наставнику. Секунда – и они, такие же милые и любезные, как прежде, хлопают Михайло Петровича по щекам ладошками, брызжут ему в лицо холодной водой и машут перед носом пузырьком с нашатырем. И не скажешь, что это они всего минуту назад смогли до полусмерти напугать этого пожилого человека. Откачали, слава Богу; а потом долго извинялись и объясняли, почему так получилось. Известие о том, что у меня завелись телохранительницы, привело почтенного ученого в состояние шока. Он-то думал, что сопровождает своего ученика в познавательно-увеселительной поездке, а тут на тебе – телохранительницы! Добил моего наставника подполковник Бесоев, который тут же, в его присутствии, сказал, что спать эти бой-девицы будут тоже в моей комнате. А как же иначе они смогут круглосуточно обеспечивать мою безопасность?

– Николай, – тихо сказал я подполковнику, отведя его в сторонку, – я, конечно, понимаю, что ваш император сделал на меня ставку как на скаковую лошадь, и теперь боится, как бы чего не случилось; но мне стыдно, что моей защитой будут заниматься такие красивые юные девушки. Или я уже не мужчина и не могу сам постоять за свою жизнь?

– Ты мужчина, Георгий, – ответил подполковник Бесоев, – и именно поэтому ты должен спать в одной комнате с молодыми девушками, а не со взрослым лицом одного с тобой пола, который годится тебе в отцы. Неважно, как дела обстоят на самом деле, я совсем не хочу лезть в твою личную жизнь, важно только, как это выглядит со стороны. Злые языки надо укоротить, и немедленно. Не только мой император сделал на тебя ставку; от того, станешь ли ты следующим сербским королем, зависят жизни и благополучие миллионов людей, и не только сербов и болгар. Ты честный и прямой человек, чуждый интригам и грязным подковерным играм, и именно поэтому очень многие в Сербии и за ее границами хотят видеть следующим королем не тебя, а твоего брата Александра, во всем тебе противоположного… Если тебя не сумеют убить, то попробуют дискредитировать – так, чтобы ты сам отказался от престола, и обвинение в гомосексуализме тоже может быть в числе тех, которые будут предъявлены тебе в ходе организованной травли. В нашем прошлом тебя отстранили, обвинив в зверском убийстве слуги, случившемся по абсолютно вздорному мотиву…

– Погодите, Николай, – воскликнул я, – вы сказали «в вашем прошлом», я не ослышался?!

– Да, Георгий, именно так я и сказал, – ответил мой собеседник. – Но давайте поговорим об этом позже, как мы и договаривались – в общих чертах я обрисую вам все, как есть. Лучше всего сегодня вечером. А сейчас давай сначала закончим разговор о твоей безопасности.

Я только кивнул, подумав, что раз «в общих чертах», можно и не говорить. И так все ясно. Уже давно по белградскому «обществу» ходили разговоры о том, что самую значимую часть русской верхушки, стоящей вокруг трона императора Михаила, составляют выходцы из прорвавшейся из будущего особой русской эскадры. Назывались фамилии адмирала Ларионова, неожиданно женившегося на британской королевишне, генерала Бережного, ставшего зятем самому царю, тайного советника Тамбовцева, создавшего самую совершенную тайную полицию в мире, под корень выкорчевавшую одних революционеров и приручившую других. Еще говорили, что эти люди с особой эскадры все знают и все умеют, а поэтому бороться с ними бесполезно. Кто пробовал, тех уже в земле доедают черви.

Фамилия Бесоев при этом не называлась, но это, скорее всего, из-за его небольшого чина. Ведь на той эскадре должны быть не только генералы-адмиралы, полковники и капитаны первого ранга, но и младшие офицеры, а также нижние чины. На нижнего чина мой новый знакомый не походил совсем, а вот поручиком или лейтенантом на той особой эскадре он мог быть наверняка. Я, знаете ли, пару лет проучился в санкт-петербургском пажеском корпусе, и могу сказать, что на молодого русского аристократа подполковник Бесоев тоже походил только внешне. Да, манеры, осанка и прочее у него очень похожи, но какая-то особая энергия и взгляд на жизнь выдают в нем чужака. Но, как бы то ни было, подполковник Бесоев все равно мне нравится. Я даже не против той заботы, которую он обо мне проявляет, хотя обычно воспринимаю такие вещи в штыки. Сколько раз папа мне нудел про Михайлу Петровича и о том, что я веду себя неприлично; а Николай один раз объяснил, что моя личная жизнь ему безразлична, но разговоры обо мне и моем наставнике могут помешать делу – и сразу все стало понятно. И вообще, это дело у Николая всегда на первом месте. Он живет ради своего дела, и это мне импонирует. Разве мало я видел людей, которые без всякого дела коптят небо? И при этом весьма довольны собой; но если они вдруг исчезнут, то никто и ничего не заметит.

А Николай тем временем продолжил:

– Что пойдет в ход в этот раз, мы не знаем, но стараемся минимизировать возможные поводы. Достоверно известно, что там, в нашем прошлом, ты женился только один раз – в тот год, когда тебе уже исполнился шестьдесят один год…

– Погоди, Николай, – снова сказал я, – ну, не захотел я там в вашем мире жениться – и что с того? Может, жены не нашел подходящей, или мне это вообще не интересно…

– А вот последнее плохо, – сказал подполковник Бесоев, – ибо сербский король должен иметь жену и наследника – для гарантии желательно не одного. Нежелание жениться – это профессиональная непригодность для монарха, ибо при неясностях в наследовании в дальнейшем в государстве может разгореться династическая распря.

И тут я подумал: а почему я, собственно, избегаю знакомств с особами противоположного пола? Папа я говорил, что храню себя для будущей жены, но это была далеко не вся правда. Я знаю, что красив и привлекателен для женщин, и не только для женщин. Уже достаточно давно, чуть ли не с самого нашего переезда в Белград, за мной начали волочиться придворные дамы разной степени потасканности, желающие затащить красавчика (то есть меня) в свою постель. Но ни одной это пока еще не удалось, потому что я уклонялся от этой «чести» как мог. С одной стороны, меня буквально запугали возможностью заразиться разными неизлечимыми болезнями, с другой стороны, под руководством моего наставника я был занят математикой и рыбалкой. Да-да, именно рыбалкой – и занятие это ничуть не менее интересное, чем математика, особенно если охотиться за крупной рыбой. При этом и то, в чем меня и Михайлу Петровича подозревали злословящие сплетники, ни в коей мере правдой не было. К лицам одного с собой пола в постельном смысле я был абсолютно равнодушен, а сама мысль о подобных «забавах» вызывала у меня вполне отчетливое омерзение. Уж лучше лечь в постель с огромным склизким и холодным сомом – вроде того, что мы с Михайлой Петровичем вытянули из Дуная два года назад (был в моей жизни и такой подвиг).

Но что же все-таки мешает моим контактам с противоположным полом, почему я с такой настороженностью воспринял появление Анны и Феодоры? И почему я первым делом подумал о том, как бы избавиться от их присутствия, а мысль о том, что они будут ночевать в одной со мной комнате, первоначально привела меня чуть ли не в панику? И в то же время одно мимолетное движение Феодоры, когда она доставала свой пистолет из набедренной кобуры привело меня в такое состояние, будто я нечаянно ударился головой о потолок. Значит ли это, что я вполне нормальный мужчина с нормальными интересами, или это проявление моего мужского «я» произошло случайно, ведь раньше ничего такого со мной не было? Да и сейчас, разговаривая с Николаем, я исподволь разглядываю обеих девиц, и они мне все больше и больше начинали нравиться. Их позы, жесты, пластика движений, гибкость и сила; никакой крестьянской неуклюжести, и в то же время полное отсутствие аристократических манерности и жеманства. Чем-то они напоминают меня самого – дикие прямые штучки, внутри которых вставлен стальной стержень. Они явно происходят и не из низов и не из высшего общества – а это значит, что я вполне могу общаться с ними не роняя своего достоинства, и в то же время не беря на себя ненужных обязательств. Но какова же настоящая цель хитрого выходца из будущего, подсунувшего мне этих двух «телохранительниц» – только безопасность моего тела или еще желание проверить, смогу ли я вступить в брак и зачать наследника? Меня до того взбудоражило это предположение, что я, не думая, сразу же выпалил ему в лицо свои мысли.

– Знаешь что, Георгий, – с тихой яростью ответил мне подполковник Бесоев, – если бы ты не был наследным принцем, нужным моему государю живым и здоровым, то за такое предположение я бы вызвал тебя на дуэль. Если бы ты не был молоденьким засранцем, изолированным от нормального общества и ни хрена не разбирающимся в отношениях между людьми, то я в воспитательных целях просто по-простонародному дал бы тебе в морду. Это я тоже умею. А так я тебе объясню, что я не сводник и не сутенер, а эти девушки не рабыни и не проститутки, и никто не может принудить их к чему-то, что лежит за пределами их служебных обязанностей. А их обязанность – сохранить твою тушку в состоянии целости и сохранности, ибо сам факт твоего существования мешает многим и многим…

– Да как вы можете кричать на мальчика?! – неожиданно вскричал Михаил Петрович, о существовании которого все позабыли. – Вы хам, мужлан и грубиян, не забывайтесь и не смейте так разговаривать с его высочеством!

В первое мгновенье я даже и не знал, как реагировать. Это вмешательство было совершенно несвоевременным и ненужным. Конечно, сначала слова Николая ранили меня, но потом я понял, что он все делает в моих интересах. А Михайло Петрович… он, конечно, хороший человек, но я уже начал жалеть, что взял его с собой в эту поездку. Интегралы, безусловно, вещь важная, но мне пришла пора учиться другим вещам. Кроме того, я боялся, что Николай, оскорбленный этим окриком, что-нибудь сделает с Михайло Петровичем; но он только пожал плечами, будто показывается, что не обижается на штатского и отдает это дело на мой суд.

– Петрович*… – сквозь зубы процедил я после этого кивка, – ваше вмешательство в наш разговор с господином Бесоевым совершенно неуместно. Если бы я счел нужным его одернуть, я бы это непременно сделал сам. Ведь наследный принц сербского королевства я, а не вы. И, кроме того, я давно уже не мальчик… Ступайте к себе в комнату и приготовьтесь завтра утром выехать обратно в Белград. Вы возвращаетесь обратно к своим занятиям в университете, где вас ждут студенты, а я отправлюсь дальше в Санкт-Петербург. Анна, будь добра, проводи господина профессора до его комнаты и проследи, чтобы он не заблудился.

Примечание авторов: * в данном случае Петрович это фамилия, а не отчество.

Впервые я отдал своей телохранительнице прямой приказ, и как ни удивительно, она его выполнила и вышла вслед за Михайло Петровичем, сверкнув белозубой улыбкой. Данная ситуация, кажется, ее даже забавляла.

– Георгий, – спросил меня Николай, – стоило ли поступать с этим человеком так жестко, ведь ученые люди обидчивы? Этот Петрович же не виноват, что весь мир для него делится на интеллигентных людей (к которым он причисляет и вас) и грубых солдафонов вреде меня.

– Стоило, – решительно ответил я, – я на самом деле давно уже не нуждаюсь в мелочной опеке и защите. И кроме того, ученые люди не только обидчивые, но и умные. Немного поразмыслив над сегодняшним приключением, он поймет, что королевич Георгий вырос и к нему надо относиться как к взрослому человеку, а не как к несмышленому юнцу. И хватит об этом. Давай вернемся к нашим баранам, про которых ты говорил, что им мешает сам факт моего существования. Знаешь, что-то такое я в Белграде ощущал, как будто некоторые люди воспринимают мою вспыльчивость, честность и прямолинейность как какую-то помеху своим планам.

– Вот именно как помеху, – сказал Николай. – Но после того, что ты здесь сегодня наговорил, очень многие в Вене, Константинополе, здесь, в Софии, а может даже и в Белграде, захотят увидеть тебя гарантированно мертвым и нафаршированным свинцом. Не стоит при этом забывать про Лондон и Париж – там ты тоже многим сегодня встал поперек горла. Запомни. Задача Анны и Феодоры – сохранить твое тельце в целости и сохранности до тех самых пор, пока мы не прибудем в Питер под защиту Его Императорского Величества. Для этого они будут спать с тобой в одной комнате, следовать за тобой везде и всюду, куда бы ты ни пошел, и даже заглядывать в сортир перед тем как ты опростаешься, пробовать твою еду, и, если надо, умрут за тебя или вместо тебя.

– Умрут?! – ошарашенно переспросил я, представив Анну и Феодору простреленными пулями и истекающими кровью. – Они же почти дети!

– На самом деле, – ответил Николай, – Анна твоя ровесница*, а Феодоре на год больше. У нас есть методы, позволяющие им выглядеть совсем юными девушками. Они вполне взрослые девушки, сознательно выбравшие свою судьбу, вступившие в ряды нашей организации и принесшие императору воинскую присягу. Не надо их жалеть, потому что они достойны большего. Уважай их, восхищайся ими, люби их за ту работу, которую они для тебя делают, но только не жалей. Жалость унижает, а воина жалость унижает вдвойне. А ведь они такие же воины, как ты и я.

Примечание авторов: * королевичу Георгию в сентябре 1908 года исполнится 21 год.

– Николай, – спросил я, – а можно как-то сделать, чтобы им не надо было бы умирать?

– Можно, – согласился он, – да только тогда сначала умрешь ты, а потом и все те люди, чье существование связано с выживанием короля Георгия. Жертв будет на несколько порядков больше. Да ты не переживай. Эскорт-гвардия – это только последний рубеж обороны. Большое количество людей, о которых ты никогда не узнаешь, заняты тем, чтобы твои потенциальные убийцы не могли подобраться к тебе и на пушечный выстрел.

– Хорошо, – сказал я, – пусть будет так. Только я не хочу, чтобы меня защищали, а бы трясся от страха за их спинами. У меня есть свой «бульдог*», и я тоже кое-что могу…

Примечание авторов: * короткоствольный револьвер.

После этих слов подполковник Бесоев тяжело вздохнул – примерно так же, как вздыхает Михайло Петрович, когда видит студента, который не может решить простейшей системы уравнений.

– Твоим «бульдогом», – сказал он, – только в попе ковыряться, на большее он не способен. Феодора, будь добра, сходи ко мне в комнату и принеси запасного Федорова вместе со всей сбруей.

Девушка, цокая каблуками, вышла и минуты через две вернулась вместе Анной. Сама Феодора несла «сбрую» – то есть несколько странным образом соединенных кожаных ремней, к которым крепилась кобура большого пистолета и кармашки для запасных обойм, а у Анны в руках был большой плоский пистолет. Без единого указания со стороны Николая девушки помогли мне снять китель, а потом принялись закреплять сбрую поверх сорочки. Получилось очень ловко. С левой стороны ремни охватывали плечо, причем кобура получалась ровно под мышкой, а справа вся эта конструкция фиксировалась довольно широким ремнем, охватывающим корпус. Когда все это закончилось и девушки помогли мне снова надеть китель, совершенно скрывший это приспособление, я взял в руки пистолет и принялся его рассматривать. Внешне он напоминал браунинг третьего года, только был более плоским – видимо, рассчитанным на такое скрытое ношение. Поставив пистолет на предохранитель, я сунул его за отворот кителя, с непривычки с трудом нащупав скрытую кобуру.

– Значит так, – сказал Николай, сделав шаг назад и осмотрев меня с ног до головы, – для начала пойдет. Георгий, оставляю тебя с девушками. Ты им начальник, но не злоупотребляй. А вы, девочки, не обижайте своего подзащитного. Кроме всего прочего, чуть попозже поднатаскайте его в извлечении оружия на скорость. Встретимся вечером, как договаривались. Пока-пока.

Сказав это, подполковник Бесоев стремительно развернулся и вышел, оставив меня, смущенного и растерянного, наедине с двумя самоуверенными девицами, которые отныне были моими ангелами-хранителями.

Некоторое время мы молчали, я рассматривал Анну с Феодорой, а они такими же изучающими глазами смотрели на меня. Молчание первой нарушила Анна.

– Ну что же, Ваше Высочество, – звонким голосом сказала она, – давайте знакомиться по-настоящему. Мы о вас знаем все или почти все, а вы о нас ничего. Разрешите представиться: я – прапорщик эскорт-гвардии Анна Семеновна Хвостикова, а она тоже прапорщик эскорт-гвардии Феодора Максимилиановна Контакузина. Так что давайте будем знакомы и прошу нас любить и жаловать…

– Э… – немного растерянно сказал я, – очень приятно, девушки. Рад с вами познакомиться. И вы тоже… когда мы наедине, не надо титулов. Зовите меня просто Георгий.

– Хорошо, Георгий, – произнесла Феодора своим грудным голосом, – ты нас, главное, только не бойся, мы не страшные, по ночам не храпим, воздух громко не портим и в постели не пинаемся…

– В постели? – чуть заикаясь, переспросил я.

– Да, в постели, – вместо Феодоры ответила Анна; было необычно слушать, как контрастируют их голоса, – не думаешь же ты, что мы устроимся на коврике у дверей, как какие-нибудь собачки? Да ты не бойся – видишь, какая тут огромная кровать, в ней на весь наш кадетский взвод места хватило бы, особенно если улечься потесней.

– И приставать мы к тебе не будем, – подхватила Феодора; при этих словах они весело переглянулись и хмыкнули, – зато если Анна ляжет с одной стороны от тебя, а я с другой, то потенциальный злоумышленник сможет добраться до тебя только через наши трупы.

Опять услышав про трупы, я в расстроенных чувствах присел на край действительно великолепной пышной кровати и обхватил голову руками.

– Миленький… – с нарочитым сочувствием сказала Феодора, присев сбоку, так что я прямо рядом с собой увидел ее белые, налитые коленки, – без тебя женили. Но ты пойми, что в жены мы к тебе не набиваемся, и в постельные подружки тоже. Для первого у нас достаточно ума, а для второго – гордости. Мы понимаем, что наследные принцы на бедных сиротках из эскорт-гвардии не женятся, тем более на двух сразу, и что сказка про Золушку – это сказка, и не более того.

– Да, – Анна присела с другой стороны, – ты не переживай, мы будем вместе с тобой просто спать, и все. Для чего-то большего мы недостаточно распутны. Пойми, мы обычные девушки, которые по выходу в отставку хотят обзавестись домом, мужем, детьми и всем, что к этому прилагается…

– И наши будущие мужья, – продолжила Феодора, – будут знать о нашей службе в эскорт-гвардии и уважать нас за то, что мы по приказу императора делали для России. Но добиться этого уважения будет непросто, если мы станем раздвигать ноги перед каждым своим подзащитным…