Война за проливы. Призыв к походу

* Императорское предприятие, в отличие от казенного, находится в собственности не у казны, а лично у правящего монарха, и управляется через его личную канцелярию.

** По мере перевода уличного освещения с газа на электричество становились невостребованными существующие мощности газовых заводов, перерабатывающих древесину и каменный уголь в светильный газ. Например, на переломе веков в Санкт-Петербурге было уже пять газовых заводом с мощностью в 30 миллионов кубометров газа в год. Тут и пришло время вспомнить о газовых плитах во всех их видах.

Впрочем, посещение окраин было у меня в порядке туристической программы, а на Невский проспект я заглянул по старой памяти. Главное, что мне теперь предстояло – это разговор с императором Михаилом, но сейчас он занят: вместе со своими советниками готовится к какому-то государственному мероприятию, назначенному на первое мая, а потому приставленные ко мне люди развлекают и просвещают меня в силу собственного понимания. За эти два дня пребывания в Санкт-Петербурге я лично познакомился с генералом Бережным, адмиралом Ларионовым, женщиной-полковником госпожой Антоновой (Анна и Феодора перед ней благоговеют). Также я встретился со многими другими замечательными и интересными людьми, вроде оружейного конструктора полковника Федорова, который дал нам с девочками пострелять из своего нового автоматического карабина, созданного под укороченный патрон японской винтовки Арисака.

Но обо всем по порядку. В Болгарии после того моего выступления перед газетчиками мы пробыли еще три дня. На следующий день, когда образованные люди прочли первые утренние газеты, я разом оказался самым знаменитым сербом Болгарии. Оказалось, что все мной сказанное пришлось простым болгарам очень близко к сердцу. К полудню я был главной знаменитостью Софии, меня стали узнавать на улицах, здороваться при встрече, женщины дарили мне ранние весенние цветы, а мужчины – домашнее вино. К вечеру того же дня мои апартаменты напоминали какой-то гибрид винной лавки и цветочного магазина. Если недовольные моим поступком и были, то они предпочитали не показываться на глаза, потому что их могли просто побить, а подготовка мало-мальски организованного покушения все же требует времени. Правда, несмотря на это, Анна и Феодора были на высоте, хотя могу предположить, что хранить меня в толпе от возможного покушения было все же достаточно сложно.

Но когда на следующий день попытка покушения все же состоялась, эта же толпа оказалась мне защитником. Впрочем, никто не ожидал ничего плохого, когда приблизившийся к нам ничем не приметный молодой человек «студенческой» наружности стал вытаскивать из кармана куртки короткоствольный револьвер – вроде того моего «бульдога», о котором так неласково отозвался господин Бесоев. В тот же момент Феодора, вскрикнув и растопырив руки, первым делом прикрыла меня своим телом, а Анна потянула из-под юбок свой пистолет с толстым дырчатым стволом. Я тоже стал вытаскивать из-за отворота кителя свой «Федоров», одновременно стараясь оттолкнуть прикрывающую меня Феодору с линии огня. Настал момент того кошмара, когда девушка прикрывает меня своим телом, чтобы принять на себя мою смерть, а я ничего не могу сделать.

Но, хотя все получилось достаточно бестолково, стрелять ни девочкам, ни мне не пришлось. Люди, стоявшие вокруг нас, воспользовались заминкой покушавшегося на меня преступника, не решившегося стрелять в Феодору, и тут же на него накинулись, схватили за руку, буквально вывернув ее из плеча, и вырвали из намертво согнувшихся пальцев оружие. Потом этого человека бросили перед нами на мостовую и приготовились топтать ногами. Но тут я вспомнил, что он так и не смог выстрелить в прикрывавшую меня Феодору и начал кричать, чтобы этого человека не убивали, а доставили в полицейский участок. Меня послушались, и этому типу досталось всего несколько пинков (однако, как можно было судить, вполне чувствительных). После чего люди подняли его на ноги и повели в участок, а нам с Анной и Феодорой пришлось идти следом. Он шел, громко ругался и утирал рукой окровавленное лицо, а разъяренные люди подгоняли его пинками и тычками в спину. В полицейском участке мы дали краткие объяснения и сразу ушли. При этом стражи порядка никак нас не задерживали и не задавали никаких вопросов-например, кем мы друг другу приходимся и почему мои спутницы носят при себе пистолеты.

В представительстве девочки доложили обо всем подполковнику Бесоеву, и тот отругал нас всех троих за бестолковость. Девочек он ругал как начальник, а меня за компанию, потому что я, с его точки зрения, тоже наделал глупостей, когда пытался оттолкнуть Феодору и открыть себя для выстрелов террориста. Из его слов я узнал много нового о себе и своих интеллектуальных способностях. В ответ я сказал, что, наверное, меня уже не переделать и прятаться за спиной у женщины – не мой удел. Вырос я из такого возраста, да и матушка, единственная моя защитница, умерла, когда мне было всего три года. Но я восхищаюсь храбростью моих телохранительниц, пусть даже они и девушки, поэтому прошу их не наказывать. Я лучше встану рядом с ними плечом к плечу или спина к спине, чтобы вместе победить или вместе погибнуть. Запомните, сказал я, я мужчина из рода Карагеоргивичей, а не дрожащий трус.

В ответ подполковник Бесоев поглядел на меня с сожалением, как на слабоумного, и вообще запретил нам покидать дипломатическое представительство, пояснив, что, к нашему счастью, потенциальным убийцей оказался полоумный дилетант, одержимый геростратовым комплексом. С эсеровским боевиком или религиозным фанатиком (к примеру, турецким) все могло быть намного серьезней и мы бы так легко уж точно бы не отделались. Те поцы, чтобы добраться до жертвы, готовы пристрелить родную мать, а не то что миловидную девицу. Есть там (точнее, были) и такие отморозки, что бомбу в толпу запросто могли бросить, лишь бы достать одного-единственного человека. Немного помолчав, подполковник добавил, что это еще не самое дно, бывает и хуже, но нам об этом знать не надо, потому что тут до этого не дошло. А посему все свободны, кругом все трое через левое плечо – и шагом марш, ать-два.

Тут надо сказать, что к тому времени я уже достаточно сроднился с «сестренками». Мы уже два дня вместе ели, вместе пили (ситро и чай), вместе спали, и это оказалось совсем не страшно. Девочки были теплые, мягкие и хорошо пахли, а я… я так выматывался, что был способен только спать, и ничего больше. Зато спать с ними в одной постели было так сладко, что раньше я никогда так хорошо не высыпался. И если первую ночь я еще дичился и то и дело просыпался, не понимая, где нахожусь, то вторая и третья ночи прошли у меня в полной неге. Это даже приятнее, чем спать с двумя мурлыкающими кошками. Что же касается этого дела… ну, того что происходит между мужчиной и женщиной в постели, когда они остаются наедине – то и мы с Феодорой и Анной не были наедине в прямом смысле этого слова. Нас всегда было трое. Вот если бы я остался вдвоем с одной из девочек, тогда да, нас могли бы одолеть грешные мысли, и пришлось бы прибегать к чему-то вроде обнаженного меча*, чтобы отделить женскую половину кровати от мужской. А втроем… мне и в кошмарном сне не могло прийти такое в голову… чтобы с двумя сразу. Голыми… Стыдоба же! Ну, в общем, понимаете, даже если бы я чего-то захотел, то ничего бы и не вышло.

Примечание авторов: * В поэме Тристан и Изольда, Тристан, когда ложился с Изольдой в одну постель, клал посредине кровати меч, ибо девушка была предназначена другому, а пуритане Новой Англии использовали в таких случаях доску.

Тем более я накрепко вбил себе в голову, что мои очаровательные телохранительницы – это мои названные «сестренки». А слово «сестра» для меня свято. К тому же было видно, что я девочкам тоже нравлюсь, но они при этом не торопят события и предпочитают видеть во мне эдакого «братца», о котором надо заботиться и которого надо опекать. А забота «сестричек» была куда приятнее, чем забота слуг. Слуги делают это по обязанности, а Анна и Феодора вкладывали в заботу хотя бы немного личного чувства, ведь я же был для них красавчиком и нравился обеим, и в то же время мы оставались как бы родственниками, в силу чего не переходили барьера. А после того случая, когда Феодора пыталась закрыть меня от пули, она стала моей боевой побратимкой, вступать в отношения с которой было для меня сродни святотатству. Впрочем, и Анна воспринималась мною точно так же, да только Феодора нравилась мне чуточку больше.

Впрочем, на самом деле этот запрет подполковника Бесоева покидать русскую дипломатическую миссию означал только то, что местный народ, желающий хотя бы одним глазком увидеть сербского принца, стал собираться у ее стен. Как рассказала Анне немного разоткровенничавшаяся прислуга, полиция получила приказ князя Фердинанда отпустить покушавшегося на меня человека, потому что тот был якобы не в себе. И передал он тот приказ через адъютанта князя, генерал-майора Данаила Николаева. Такое глупое решение могло насмерть рассорить Болгарию и Сербию, но мой папа (такой умница!) промолчал, потому что понял, что как раз возмущения и резких слов наши враги от него и ждут. Зато не промолчал Санкт-Петербург: оттуда прислали такую ноту, что она должна была сопровождаться ураганом, небесным громом и градом, который побьет посевы. Недопустимо просто так отпускать человека, только что покушавшегося на наследного принца одной из правящих в Европе фамилий. Впрочем, в самой Софии возмущение было ничуть не слабее, и люди толпились возле представительства, желая увидеть меня собственными глазами, а также послушать, что я еще могу сказать. Несколько таких депутаций я принял в последний день. Я выслушивал извинения, пожимал руки и уверял, что из-за одного сумасшедшего я ни в коей мере не перестану быть сторонником дружбы с Болгарией.

И так было до момента, когда мы на софийском вокзале сели в поезд и отправились в Варну. Наши проводы едва не вылились в грандиозную политическую манифестацию за мир и дружбу между Сербией и Болгарией. Подполковник Бесоев при этом потирал руки и говорил, что так даже лучше: патриотические силы в Болгарии сумеют быстрее сковырнуть князя Фердинанда. Уже потом я понял, что и моя популярность, и непопулярность князя Фердинанда были в некоторой степени обусловлены действиями специальной агентуры, которой руководили люди, являющиеся коллегами Николая Бесоева. Настроения народа искусственно возбуждались, в результате чего трон под болгарским монархом, поставившим себя в зависимость от воли западных держав, ощутимо заколебался. Но Фердинанд в этом сам был виноват. Он правит этим народом в течении двадцати лет – и до сих пор не понял, какие вещи для болгар священны, а какие являются пустым звуком. Впрочем, большой любви я к нему не испытываю: он всегда был австрийской креатурой и при этом оставался себе на уме. А такое до добра не доводит.

В Варне мы сели на русский миноносец и уже к вечеру того же дня были в Одессе. Там нас – правда, без особой помпы, – встретила полковник Антонова. Увидев ее, я сразу понял, на кого хотят быть похожими Анна и Феодора. Казалось, в этой немолодой уже женщине есть некий железный стержень, поэтому выражение «слабый пол» к ней совсем не подходило. Кстати, после того как мы оставили российское дипломатическое представительство в Софии, в одной постели с «сестричками» я больше не спал. В одном купе – было дело, а вот в одной постели нет. Даже в мягком купе для этого слишком узкие полки. И вот тут-то я почувствовал, что меня лишили чего-то важного, без чего я не смогу жить, и с ужасом подумал, что через какое-то время мы приедем в Санкт-Петербург, и после этого я расстанусь с девушками навсегда… Меня поселят в Зимнем Дворце, а им дадут другое задание – сопровождать поездку какого-нибудь высокопоставленного оболтуса или капризной манерной девицы. Тогда я решил воспользоваться преимуществом статуса наследного сербского принца и серьезно поговорить с госпожой Антоновой, которая была их начальством. Я даже не знал, о чем буду говорить и чего просить, тут было важно, как говорил Наполеон, ввязаться в бой, а там будет видно.

Момент настал, когда я как-то вечером встретил госпожу Антонову в салон-вагоне нашего поезда, на всех парах мчавшегося на север. Такие маленькие литерные поезда из трех-пяти вагонов невероятно шустры и способны преодолевать большие расстояния за кратчайшее время. Было это уже на второй день нашего путешествия, где-то за Киевом. Сидя за столиком в одиночестве, госпожа Антонова пила кофе. Судя по маленькой, чуть ли не с наперсток, кофейной чашке и большому стакану холодной воды рядом, это была такая разновидность этого напитка, капля которого убивает лошадь, а две капли – гиппопотама. Можно было браться за дело, но прежде требовалось отправить мой эскорт в купе. Незачем им слушать, о чем я буду разговаривать с их начальницей, да и та наедине тоже будет более откровенной.

– Кругом, – полушепотом скомандовал я «сестричкам», – через левое плечо, шагом марш. Ждать меня в нашем купе и никуда не уходить. Ать-два.

Феодора смерила меня взглядом с ног до головы и с сомнением хмыкнула.

– А за меня не бойтесь, – добавил я, – тут, наедине с вашим начальством, я в полной безопасности. Вряд ли полковник Антонова польстится на смазливого сербского принца.

В ответ сначала Феодора, а потом и Анна прыснули в кулаки, потом развернулись в требуемом направлении и удалились прочь, время от времени оглядываясь на меня. Я не исключал, что они остановятся в тамбуре салон-вагона и будут ждать меня там, попутно тихонько подслушивая, что было бы нехорошо; поэтому я махнул им вслед рукой и сказал «идите-идите и не оглядывайтесь». Бежать за ними и проверять, ушли они или притаились, я не стал. Во-первых – это было ниже моего достоинства, а во-вторых – пришло время брать быка за рога и искать подход к их начальнице.

– Мадам, – энергично начал я, подойдя к госпоже Антоновой, – позвольте задать вам один вопрос…

«Мадам» оторвалась от поглощения своего ядреного напитка и окинула меня внимательным взглядом, отчего я почувствовал себя измеренным, взвешенным и оцененным.

– Да, Георгий, – сказала она мне после некоторого раздумья, – я вас внимательно слушаю.

– Мадам, – замялся я, – я бы хотел спросить… какова будет судьба моих нынешних защитниц, то есть эскортниц, Анны и Феодоры – ну, в смысле, чем они в дальнейшем буду заниматься?

– Ну, – задумчиво протянула госпожа Антонова, – наверное, они получат новое назначение, возможно, не столь приятное, как это. А что, Георгий, у вас есть еще какие-то предложения?

– Да, – выпалил я, – есть. Я бы хотел, чтобы две этих девушки продолжили сопровождать меня и после прибытия в Петербург, – и уже тише добавил: – если это, конечно, возможно, уважаемая Нина Викторовна…

Госпожа Антонова еще раз смерила меня внимательным взглядом.

– Надеюсь, – усмехнулась она, – вы не настолько сошли с ума от удара гормонов голову, что хотите жениться на них на обеих сразу, или хотя бы всего лишь на одной? Сербскому принцу такие штучки непозволительны, и даже простая попытка такого может поставить крест на вашем пути к престолу…

– Да, нет, – серьезно ответил я, – за это время Анна и Феодора стали мне как сестры, а на сестрах не женятся. Но в то же время их не бросают на произвол судьбы. Особенно после того как одна из них без малейших колебаний закрыла меня своим телом от вооруженного террориста. По крайней мере, я не таков, чтобы расстаться с ними и забыть навсегда. Они стали частью меня, а я, надеюсь, частью них. Вы правильно заметили, уважаемая Нина Викторовна, что их следующее задание может быть не столь приятным, и я хочу избавить их от этих возможных неприятностей. К тому же через четыре месяца, после того как мне исполнится двадцать один год, я стану полностью совершеннолетним и смогу сам набирать себе свиту. И первое, что я сделаю – попрошу у вашего государя Михаила, чтобы он прикомандировал к этой свите Анну и Феодору. Я нуждаюсь в их обществе и дружбе, мне нравится их взгляд на жизнь, и вряд ли мне, принцу союзной державы, откажут в такой малости…

– Ах вот оно как… – протянула госпожа Антонова; в глазах ее мелькнуло одобрение. – Ну что же, Георгий, думаю, что это совершенно меняет дело. Первоначально мы думали дать тебе в сопровождение другую пару эскортниц, лучше знающую Петербург, но еще не поздно все переиграть. Только, знаешь ли, у девушек в этом деле тоже есть право голоса, и я обязательно должна спросить их согласия. В отличие от обычного задания, долговременный контракт подразумевает значительно более личные взаимоотношения, и как ты планируешь, и будет продолжаться всю их оставшуюся жизнь.

– Да, уважаемая Нина Викторовна, – сказал я, – я все понимаю, и думаю, что Анна с Феодорой не будут против. Если бы это было возможно, я официально нарек бы их своими сестрами…

– А вот этого не надо, – отрезала госпожа Антонова; в ее голосе отчетливо зазвенела сталь. – Любая конкретика в этом деле только вредит. Кроме того, став твоими «сестрами», девочки тут же превратятся в мишень для разного рода завистников и интриганов. Пусть лучше со временем они войдут в твою свиту в качестве фрейлин твоей будущей невесты…

– А что, – с интересом спросил я, – и подходящая особа уже на примете имеется?

– Был бы жених, – с улыбкой сказала госпожа Антонова, – а хомут найдется. Твоя тетушка Стана*, замечательная своей способностью говорить по шестьсот слов в минуту, подобно пулемету Максиму, сейчас как раз занята таким богоугодным делом, как подбор невесты для будущего сербского короля и ее племянника.

Примечание авторов: * Великая княгиня Анастасия Николаевна, дочь Черногорского князя Николы, младшая сестра матушки Георгия и одновременно супруга Великого князя Николая Николаевича Романова. Помимо всего прочего была сердечной подружкой императрицы Александры Федоровны и через это имела значительное влияние на семейные дела Романовых.

– Да нет уж, – сказал я, – обойдемся без тетушки Станы. Я сам буду решать, с кем мне в дальнейшем жить и от кого заводить детей. А то она выберет, а я мучайся всю оставшуюся жизнь. Надеюсь все-таки, что моя будущая жена будет чем-то похожа на моих названных «сестричек»: такая же красивая, сильная, прямая и честная; и в то же время я понимаю, что ее статус должен соответствовать положению будущей королевы Сербии…

Госпожа Антонова вздохнула и сказала:

– Дочки августейших особ не могут стать похожими на упомянутых тобой девушек, потому что не учатся в нашем кадетском корпусе, который дает такую закалку и огранку характера. Так что, скорее всего, тебе придется смириться с тем, что твой идеал недостижим, по крайней мере, среди разных там принцесс и великих княжон.

– А я и не тороплюсь, – ответил я. – К примеру, можно подобрать девицу подходящего происхождения лет двенадцати от роду и отправить ее в ваш кадетский корпус на обучение? А чтобы родители не возражали против такого воспитания, она действительно должна оказаться настоящей сиротой…

– А знаешь, друг мой Георгий, – задумчиво произнесла госпожа полковник, – ведь тут действительно есть один или даже два варианта… И тут в самом деле можно обойтись без вашей тетушки Станы…

Меж ее бровей пролегла морщинка; было видно, что она обдумывает какую-то интересную идею, которая только что пришла ей в голову.

– Постойте, госпожа Антонова, – немного встревоженно спросил я, – о чем, или, точнее, о ком вы говорите?

И ответ госпожи полковника меня ошарашил, так что мысли закружились, будто в простонародном танце Коло:

Примечание авторов: * Коло – народный сербский танец, по русски хоровод. Сербы танцуют его по любому радостному поводу.

– О старших дочерях покойного императора Николая – Ольге и Татьяне, – заявила она, – Обе девочки недурны, умны и подходят вам по статусу и по возрасту. Ольге тринадцать, а Татьяне одиннадцать лет – то есть три и пять лет соответственно до того момента, пока они смогут вступить в брак. Но я бы накинула годика два-три для гарантии полного созревания молодых организмов и на то, чтобы девочки смогли пройти полный курс обучения. Проблем с их законным опекуном у вас не возникнет. Его Величество государь-император Михаил Александрович давно думает над тем, как воспитать своих племянниц полезными членами общества, и один из вариантов – это на четыре года отдать их в кадетки.

– Императорских дочерей в кадетский корпус, где обучают на этих, как его, эскортниц? – переспросил я, когда прошел первый шок, – не слишком ли экстравагантно для столь высокородных особ?

– Ничего экстравагантного, – ответила моя собеседница, – в корпусе готовят кадры не только для эскорт-гвардии, но и для других служб. Эскорт-гвардия – это для бесшабашных особ с авантюристическим складом характера, которые своей жизни не мыслят без хождения по лезвию бритвы. Но не всем это подходит, поэтому кадетки могут выбрать и другую стезю. Помимо прочего, выпускницы корпуса получают соответствующие знания и прилагающийся к ним аттестат о среднем образовании, а посему могут поступать в любой из российских университетов.

– Да, – покачал я головой, – я, честно говоря, рассчитывал на вариант поскромней. Кстати, насколько я помню, в Российской империи женщинам не дозволено обучаться в университетах, ибо этому противился господин Победоносцев, и даже разрешенные Бестужевские курсы влачат жалкое существование полупризнанного учебного заведения.

– Вариантов поскромнее для вас нет, – покачала головой госпожа Антонова, – старшие дочери покойного императора – единственные девушки соответствующего возраста и положения, которые подходят вам по статусу. А что касается университетов, то еще с прошлого года девушки в этом отношении были уравнены в правах с юношами – только сдавай экзамены и учись. А с этого года женщин стали брать и на госслужбу, ибо место мужчине – в армии на тяжелых работах и в некоторых ответственных постах, а на всех остальных местах женщины справляются ничуть не хуже, а иногда и лучше мужчин.

– Ну хорошо, – сказал я, – допустим, что у меня есть выбор между Ольгой Николаевной или Татьяной Николаевной. В связи с этим встает не только вопрос моего выбора одной из этих двух особ и их согласия на этот брак, но и согласия их опекуна, вашего императора Михаила. Наверняка для дочерей покойного императора заготовлены партии посолиднее, чем принц маленькой Сербии.

– Не прибедняйтесь, – сказала полковник Антонова, – сегодня ваша Сербия маленькая, а завтра мы ее увеличим… Ведь вместе с Болгарией ваша страна должна стать нашим ближайшим союзником на Балканах. Поэтому ваш брак с одной из Великих княжон первого, так сказать, сорта будет в государственных интересах Российской империи. При этом человек вы не без недостатков, но в целом положительный. Так что Император Михаил едва ли будет иметь возражения на ваш счет. Кроме того, Вы красивы, честны, умны и, кроме того, очаровательны. Во всяком случае, наши девушки от вас без ума. От одного вашего вида у юных девиц подгибаются ноги и темнеет в глазах. Поэтому вам будет нетрудно вскружить голову и тринадцатилетней Ольге, и одиннадцатилетней Татьяне, и получить их согласие на что угодно, хоть на совместный побег и тайное венчание. Это вы понимаете?

– Да, – кивнул я, несколько смущенный обилием комплиментов из уст этой женщины, – я это понимаю. И понимаю также, что если вскружу девушке голову и не женюсь, то последствия будут самыми тяжелыми. Ведь так?

– Не совсем, – ответила госпожа Антонова, – последствия будут тяжелыми, только если вы пообещаете жениться и не женитесь, а если девушка в вас влюбится, а вы ей ничего не обещали, то последствия будут так себе, ничего особенного. Вас даже не отругают. Понимаете разницу между этими двумя вариантами?

– Понимаю, – сказал я, – и именно поэтому я никогда и никому ничего не обещал. Хотя мне все же хочется обойтись без страданий, чтобы на первом свидании потенциальная невеста не сразу вешалась мне на шею.

– Хорошо, – сказала полковник Антонова, – мы подумаем, как это организовать, но с дочерями императора Николая и Александры Федоровны связано еще одно, и не очень приятное, обстоятельство. Все они могут быть носительницами такого редкого заболевания как гемофилия, потому что носительницей этой болезни является их мать. Причем наши знания из будущего ничем не могут нам помочь, потому что там, в нашем прошлом, все четыре девочки умерли бездетными.

Это была эпидемия? – спросил я, впечатленный этой информацией, – они все заразились от матери и умерли? А почему тогда не умирает вдовствующая императрица Александра Федоровна?

– Глупости говорите, – резко ответила полковник Антонова, – гемофилия – это наследственная болезнь, передающаяся по наследству от матери к детям. Заразиться ею невозможно. Мальчики у такой матери-носительницы рождаются либо больными, либо здоровыми, третьего не дано; а девочки – либо здоровыми, либо носительницами. Носительница является переносчиком гемофилии, хотя сама им не болеет. Алиса Гессенская, мать девочек, как достоверно известно, как раз является носительницей, ибо в нашем прошлом произвела на свет больного сына по имени Алексей.

– Постойте, постойте! – сказал я, – вы сказали, что для женщин это заболевание не опасно, так отчего же тогда умерли дочери царя Николая?

Полковник Антонова посмотрела на меня с сожалением и мрачно сказала:

– От революции они умерли, дорогой Георгий… От революции; а это такая болезнь, что опасна не только монархам, но и всем, кто попадет в ее жернова. Не удивляйся всему тому, что ты еще увидишь в Российской империи, ибо все, что в стране творит император Михаил, есть прививка от возникновения кровавого и бессмысленного мятежа. А впрочем, этот разговор пока преждевременен, так что ступай в свое купе, твои «сестренки» тебя, наверное, уже заждались.

Вот так я решил свой вопрос в нужном ключе, так как после того разговора остался уверен, что Анна и Феодора теперь останутся со мной настолько, насколько это будет возможно. Но в то же время я обрел тяжкую головную боль, даже две. Первая – нужна ли мне одна из дочерей бывшего императора Николая, даже несмотря на грозящий моим детям риск гемофилии? И если нужна, то какая именно: Ольга или Татьяна? Вторая головная боль – эта самая революция. Сообщение полковника Антоновой было верхом недоговоренности, и приходилось ломать голову над вопросом, отчего эта революция произошла в той истории и каким путем император Михаил и его помощники, пришельцы из будущего, собираются предотвратить ее повторение здесь. Мы, принцы, бываем очень непонятливыми из-за того, что хватаем все по верхам, редко опуская взгляд к грешной земле.

Потом, уже на следующий день, я спросил об этом Николая Бесоева и получил чрезвычайно уклончивый и непонятный ответ, что мой уровень доступа не соответствует характеру этой информации. Оказывается, раскрывать мне эту тему или нет, может решить только один человек – сам император Михаил Второй, и точка. А у него и без меня забот хватает. Вот так до сих пор хожу в ожидании аудиенции у русского царя и мучаюсь вопросами, на которые у меня нет ответов. И один из них – это сам русский царь. По возрасту он годится мне в старшие братья. Когда я в нежном юношеском обществе обучался в пажеском корпусе, он был уже блестящим молодым повесой. Синий лейб-кирасир-с! Гвардейские офицеры, певички, гулянки, пирушки, вино рекой и прочее в том же стиле. Говорят (и пишут) о нем разное, но я совершенно не могу представить прежнего Мишкина в образе того сурового государя, что несокрушимым монолитным столпом возвышается над своими подданными. Неужели это опять пришельцы взяли легкомысленного юношу, вставили внутрь него свой железный стержень и получили великого государя, которого боятся враги и любят его подданные? Но как это у них получилось – вот в чем главный вопрос…

Хорошо хоть Анна с Феодорой не дают мне окончательно сойти с ума, таская с собой по разным достопримечательным местам российской столицы. Правда, Санкт-Петербург они действительно знают не очень хорошо, потому что Феодора из Херсона, а Анна из Твери. Но зато их служба в эскорт-гвардии позволила им за счет императора заехать в самые разные уголки российской державы и даже побывать за рубежом, например, в Болгарии. Ну ничего, теперь они побывают и в Белграде – и увидят, как хороша сербская столица, а особенно ее жители. Мне для хороших людей ничего не жалко; в лепешку расшибусь, но они полюбят мою Сербию так, как люблю ее я.

30 апреля 1908 года. Поздний вечер. Российская империя. Санкт-Петербург. Зимний дворец, Готическая библиотека.

Присутствуют:

Император Всероссийский Михаил II;

Подполковник ГУГБ и георгиевский кавалер Николай Арсеньевич Бесоев.

Полковник СВР и генерал-майор свиты Е.И.В. Нина Викторовна Антонова.

В тишине Готической библиотеки раздавались мерные шаги прохаживающегося взад-вперед императора. Это было признаком того, что он готовится к важному разговору. Звук этих неторопливых шагов, приглушаемых мягкими коврами, был привычен для собравшихся. Таким образом Михаил частенько начинал встречи со своими, как он говорил, «ближними боярами».

– Ну что, товарищи, – наконец начал император, остановившись и обведя взглядом присутствующих, – давайте, рассказывайте, как вам показался королевич Георгий и какие у вас будут мнения и предложения по этому поводу. Вот вы, Николай, встретили его еще в Софии, так что у вас было больше времени составить о нем мнение…

– Ну как вам сказать, Михаил… – ответил подполковник Бесоев, – молодой человек имеет сильный характер, честен до болезненности, прямолинеен, не прячется от обстоятельств и крайне невоздержан на язык. Ну кто еще в нашем прошлом после аннексии Австрией Боснии и Герцеговины мог в знак протеста сжечь австрийский флаг, в глаза сказать австрийскому послу, что его император Франц-Иосиф вор, а вашего брата Николая, не оказавшего Сербии поддержки в ключевой момент, так же публично назвать лжецом? У юноши конфликты буквально со всем сербским истеблишментом: от премьера Пашича до известного всем серого кардинала Димитриевича, – и это притом, что эти двое буквально терпеть друг друга не могут. В то же время королевич Георгий умен, находчив, ответственен перед теми, кого приручил, и совершенно незлоблив к своим противникам. Сделанное ему добро он будет помнить всю жизнь, а зло очень быстро забудет. Не то что некоторые, у которых все совсем наоборот…

По подполковнику было видно, что он испытывает к сербскому принцу искреннюю симпатию, хоть он и был вполне объективен в своей оценке. Император, выслушав его, удовлетворенно кивнул.

– Я же, в свою очередь, добавлю, – слегка прокашлявшись, вступила в разговор полковник Антонова, – что, помимо всего прочего, юноша красив и обаятелен, и женщины рядом с ним просто тают. В то же время он весьма сдержанно пользуется своим влиянием на слабый пол. И это – не отсутствие интереса к постельным утехам, а следствие повышенной щепетильности и некоторой брезгливости в этом вопросе. Приставленные к нему в Софии эскортницы вызвали у королевича Георгия чисто платонический интерес. Впрочем, это интерес был настолько велик, что он попросил ангажировать этих двоих девиц на все оставшееся время пребывания в России, а также пожелал включить их в свою свиту, которую он планирует собрать по достижении им двадцати одного года…

– И что? – с легким интересом спросил император, чуть приподняв бровь, – эскортницы были хороши?

– Не то слово, Михаил, – сказал подполковник Бесоев, сдержанно улыбнувшись, – образованные, умные, красивые девочки из хороших семей, осиротевшие по капризу судьбы. Таких обычно ваша матушка определяет в Смольный институт, но они там не ужились. Не тот характер. Зато кадетский корпус пришелся им по душе. Обе – отличницы боевой и политической подготовки, храбры, прекрасно стреляют, способны голыми руками обезоружить взрослого сильного мужчину. Обе не распутны, но при этом раскованы ровно настолько, чтобы естественно вести себя при любых обстоятельствах.

Император немного помолчал перед тем, как задать следующий вопрос.

– И что же, – наконец промолвил он, – на протяжении всей поездки нашему юноше не захотелось заиметь с этими девицами контакты третьего рода?

– Нет, – ответила полковник Антонова с едва уловимыми нотками торжества в голосе, словно она гордилась столь порядочным поведением молодого принца в отношении женщин, – молодой человек не настаивал, а девушкам и не ставилась задача по соблазнению. Вместо этого принц Георгий нарек эскортниц «сестренками» и «побратимками», в силу чего их взаимоотношения так и остались платоническими. Думаю, что единственной женщиной, которая узнает принца Георгия как мужчину, будет его венчанная жена.

Подполковник Бесоев опустил голову в знак того, что полностью согласен с мнением коллеги.

– Что ж… Понятно и очень достойно, – кивнул Михаил, хотя в душе и подивился тому, какое реноме у его людей заслужил принц Георгий. Тем не менее он не стал заостряться на этой теме; ему хотелось побыстрей перейти к следующей, более важной части разговора.

– А теперь, пожалуйста, то же самое с политической точки зрения… – сказал он и приготовился слушать очень внимательно.

– Политическая ориентация королевича Георгия вполне пророссийская, – сразу приняв чрезвычайно деловитый и сосредоточенный вид, заговорил подполковник Бесоев, – и резко антиавстрийская, и антитурецкая. Этих двух соседушек Сербии молодой королевич почитает не больше чем чертей. Во внутренней политике он, в силу прямого характера и юношеского максимализма, в контрах со всеми сразу: от либерального премьера Пашича до национал-радикального заговорщика Димитриевича. При этом широкие народные массы в силу тех же самых качеств нашего героя обожают его и готовы носить на руках. Ну а о том, что он совершил в Болгарии, вам докладывать не надо. Об этом сейчас трындят все газеты. Интервью королевича Георгия болгарским журналистам, переросшее в пламенную речь, так всколыхнуло болгар, что юноша сделался у них всеобщим героем, и это при том, что сербов там не очень-то любят. Напротив, князь Фердинанд, которого Георгий прямо обвинил в предательстве болгарских национальных интересов, очень низко упал в глазах болгарского общества, как враг народа и австрийский шпион. Когда настанет решающий момент, нашим людям понадобится его только подтолкнуть – и он сам свалится в вырытую для него могилу.

– Не надо могил, Николай Арсеньевич, – озабоченно сказал император, – все должно произойти без единой капли крови. Фердинанд должен отречься от престола в пользу сына и покинуть Болгарию живым и здоровым, но ненавидимым всем болгарским народом. Это необходимо для того, чтобы наши противники тратили свое время и ресурсы на реанимацию того, что уже безнадежно мертво. Понимаешь?

– Ну, Михаил, – сказал подполковник Бесоев, – я как раз имел в виду именно политическую смерть. Сейчас, когда сербский королевич из Болгарии уже уехал, волнения вокруг его фигуры немного улеглись, но тем не менее рейтинг Фердинанда продолжил падать. Все бы ничего, но он стал искать поводы почистить болгарскую армию от пророссийских офицеров и генералов, которых сам же позвал обратно в Болгарию из России десять лет назад.

– Насколько я знаю, – сказала полковник Антонова, – в ответ в нескольких газетах, где окопались сторонники немедленного провозглашения независимости, стали выходить статьи, в которых объяснялось, что Фердинанд собирается снова продать страну в рабство туркам и австрийцам, а посему хочет лишить армию самых талантливых командиров. Пока прозападные и патриотические газеты вяло переругиваются, дело никуда не движется, ибо в судебных органах и в полиции тоже служат болгары, неодобрительно воспринимающие проевропейскую позицию Фердинанда. И чем больше тот открывает рот, тем больше у него становится врагов и меньше друзей.

– Ладно, Нина Викторовна, – сказал император, чуть поморщившись, – давайте и вправду кончать с этим делом. А то и в самом деле у князя получится отстранить со своих постов наших сторонников – и тогда дело может внезапно осложниться. От Александра Васильевича (Тамбовцева) нам уже достоверно известно, что англичане и французы всерьез восприняли нашу дезинформацию о Черноморских Проливах как об основной цели грядущей войны, а падение князя Фердинанда еще более утвердит их в этой мысли. Идея фикс – не пустить Россию в Константинополь – делает наших, гм, оппонентов, слепыми и глухими, и они ни на мгновение не заподозрили, что главным будет сокрушение Австро-Венгрии, а с турками болгары и греки справятся почти без нашего участия. Одним словом, операция «Чехарда» вступает в завершающую фазу, и нам остается только пожелать, чтобы прошла она без всякого кровопролития. Теперь давайте вернемся к нашему юному герою. Как я понимаю, ни у кого нет возражений против того, чтобы сделать его главным действующим лицом грядущей драмы?

– Так точно, Михаил, – сказал подполковник Бесоев, – возражений нет. На Георгия вполне можно делать ставку как на нашего главного союзника на Балканах, а вот что получится в Болгарии из юного Бориса – это еще бабушка надвое сказала.

– Подтверждаю, – добавила полковник Антонова. – Георгий не будет искать в союзе с Россией только сиюминутных выгод, как некоторые, и не предаст нас в тяжелый момент. Но и мы должны соответствовать его высоким стандартам и скрупулезно исполнять обещанное. А в первую очередь, я думаю, для закрепления успеха мальчика надо правильно женить, пока родня не опомнилась и не приискала ему невесту по своему вкусу. Греха и проблем потом не оберемся. Вон Анастасия Черногорская носом землю роет, подыскивая по Европам невестушку для королевича.

– Ну и как сам жених относится к этой затее своей тетушки? – чуть заметно улыбнулся Михаил, вспомнив черногорскую принцессу, супругу Великого князя Николая Николаевича младшего, умеющую произносить фразы с такой невероятной скоростью, что слова сливались в непрерывный треск.

– Королевич Георгий, – с такой же улыбкой ответила полковник Антонова, – попросил тетю Стану не беспокоиться, потому что жениться в ближайшее время не собирается. Этим заявлением он чрезвычайно ее расстроил, после чего тетя Стана начала попрекать своего племянника нашими девочками-эскортницами, которые в этот момент тихо стояли в сторонке, дожидаясь, пока их подопечный освободится. Как у него в таких случаях водится, Георгий не стал терпеть этот наезд, вышел из себя, назвал свою тетку глупой злобной курицей, развернулся и демонстративно удалился прочь под ручку с девочками.

Император Михаил фыркнул:

– Эта, как изволил выразиться Георгий, глупая курица, заслышав, что в Болгарии зашатался трон под князем Фердинандом, втемяшила себе в голову, что на освободившееся место я должен усадить ее дражайшего Николая Николаевича… Как будто я все это делаю исключительно для того, чтобы пристраивать свою безработную родню! Ну да ладно. Деятельность родни Георгия, и в первую очередь тети Станы, в любом случае необходимо вывести за скобки. Уж слишком это ответственное для России дело – брак сербского короля – чтобы доверять его дилетантам, ищущим краткосрочных выгод. У вас лично, Нина Викторовна, предложения по кандидатуре будущей счастливой невесты имеются?

– Имеются, – кивнув, ответила полковник Антонова, – мы посоветовались с женихом и решили, что это может быть… ваша племянница Ольга Николаевна. – Не обращая внимания на крайне изумленный вид Михаила, она продолжила: – Георгий согласен подождать, пока его невеста повзрослеет (это примерно пять лет), но за это время ей необходимо пройти полный курс обучения в нашем специальном кадетском корпусе…

– Нина Викторовна… – застыв на одном месте, сказал Михаил, для которого такая затея оказалась полной неожиданностью, так что он даже не знал, как на нее реагировать. – Будьте добры, обоснуйте такую необходимость. Почему именно Ольга Николаевна, и почему именно кадетский корпус, а не, к примеру, Смольный институт? И вообще, я, честно сказать, не ожидал подобного предложения…

– Я сейчас все поясню, и вы увидите, что на самом деле задумка эта весьма и весьма неплоха… – сказала Антонова и, чуть прокашлявшись и переглянувшись с Бесоевым, начала излагать свои соображения: – Георгий говорит, что Ольга Николаевна обладает всеми необходимыми свойствами, чтобы составить счастье монарху любого государства. Она принадлежит к одному из самых величественных правящих Домов Европы, мила, скромна и добродетельна, и находится в подходящем возрасте. Кроме того, этот брак надежно свяжет Сербию и Российскую империю и станет гарантией нерушимости их союза. К тому же в Сербии будущему королю Георгию предстоит создание нового государства и нового славянского народа на основе уже существующих – а это адский труд, не разделенный на день и ночь. При этом его будущая супруга должна стать верной помощницей и надежной опорой своему мужу, что возможно только при наличии специальной подготовки, мобилизующей тело и душу. И получить такую подготовку возможно только в кадетском корпусе, но никак не в Смольном институте.

Несколько минут император молчал, явно находясь в тяжелых раздумьях по поводу судьбы своей племянницы, потом кивнул и сказал:

– С одной стороны, уважаемая Нина Викторовна, вы правы… но мне не хочется принимать решение с кондачка, лично не видя того, за кого вы собираетесь отдать мою любимую племянницу. Уж слишком все у вас легко и красиво, но это сейчас; а завтра могут вылезти какие-нибудь проблемы. И что тогда прикажете делать – расторгать помолвку и делать вид, что ничего не было? Нет, так тоже не годится. Одним словом, предлагаю доставить сюда потенциального жениха, чтобы я мог посмотреть на него собственными глазами, тем более что он тут совсем недалеко, в гостевых покоях…

Полчаса спустя. Российская империя. Санкт-Петербург. Зимний дворец, Готическая библиотека.

Наследный принц Сербии королевич Георгий Карагеоргиевич.