СамИздат. Фантастика. Выпуск 3

Хоть бы кого-нибудь увидеть! — подумал он, и в этот же момент из незамеченного Андреем (а, может, и не существовавшего ранее?) коридора, отходящего вбок, вышел человек в пижаме и пошёл прямо на Андрея, словно бы не замечая его, так что тому прошлось отойти в сторону, чтобы не столкнуться со странным незнакомцем.

— Смотреть надо, куда идёшь! — в сердцах крикнул Андрей вслед человеку, чуть не сбившему его с ног, и повернул в коридор, откуда тот так внезапно выскочил. Этот коридор ничем не отличался от прежнего: те же кремового цвета стены, тот же мягкий тёмно-зелёный ковёр, те же белые двери по бокам.

Пока Андрей осматривался, пытаясь найти хоть какие-то различия, в коридоре появился солидный мужчина в очках и костюме-тройке, невозмутимо шествующий навстречу.

— Извините, — обратился к нему Андрей, — Вы не знаете, где я нахожусь?

Солидный мужчина прошёл мимо, никак не отреагировав на обращенный к нему вопрос. Чертыхнувшись, Андрей отправился дальше и встретил симпатичную девушку, которая, мило улыбаясь, не спеша, словно прогуливаясь, шла по коридору. Пригладив рукой волосы, Андрей попытался изобразить на своём лице улыбку.

— Привет! — бодро начал он, но девушка, не заметив его (или сделав вид, что не заметила), вдруг свернула и вошла в одну из бес-численных дверей, белыми прямоугольниками сиявших по обе стороны коридора. Набравшись наглости, Андрей подошёл к этой двери и постучал; не дождавшись ответа, постучал ещё раз, а затем легонько толкнул дверь. Дверь оказалась заперта, а приказывать ей открыться Андрей не решился, да и не был уверен, откроется ли чужая дверь по его требованию.

Постояв немного у двери в надежде, что обитательница комнаты снова выйдет, Андрей пошёл дальше. Побродив ещё несколько минут, два раза свернув в новые коридоры, он вдруг испугался, что может заблудиться, и пошёл назад. Андрею казалось, что он хорошо запомнил дорогу, но, придя туда, где по его расчётам, была его комната, никаких туфель он не обнаружил. Пройдя в ту и другую сторону, заглянув в близлежащие коридоры и не найдя нигде своей обуви, Андрей вернулся на прежнее место.

Но ведь она была где-то здесь! — твердил он про себя, имея в виду дверь. — Где-то на этом месте! — и, взглянув на то самое место, где, по его убеждению, находилась его комната, он увидел у двери свои туфли, которых несколько секунд назад здесь не было. Распахнув дверь, Андрей с облегчением увидел знакомую обстановку. Боясь, как бы его комната опять не исчезла, он зашёл в неё и, утомлённый новыми впечатлениями, лег на кровать. Всё увиденное сейчас в бес-конечных коридорах Гостиницы было столь необычным, что требовало серьёзного осмысления, и Андрей, привыкший раскладывать всё по полочкам, для начала резюмировал итоги своего похода, выделив следующие тезисы:

Он здесь не один.

Несмотря на все попытки, с ним никто не заговорил.

Комната исчезала и появлялась снова, когда он думал об этом.

Границу Гостиницы обнаружить пока не удалось.

Из всех этих положении самым интересным на данный момент казалось третье. Из него следовало, что Андрей может не только создавать и уничтожать различные вещи, но и влиять на Гостиницу. Это было столь важным заключением, что его необходимо было срочно проверить. Закрыв глаза, чтобы лучше сосредоточиться, Андрей представил себе, что спинка его стула прогибается и принимает более удобную форму и, взглянув на стул, обнаружил, что его желание осуществилось на самом деле. Вдохновленный этим успехом, Андрей оклеил стены обоями, поставил в комнате другой стол и подвесил бра над кроватью, чтобы можно было читать в постели.

Проведя все эти преобразования, Андрей решил, что настало время для заключительного эксперимента. Он вышел в коридор, прошёл несколько метров и остановился перед соседней дверью, неотличимой от его собственной. Подумав, что это его дверь и за ней находится его комната, Андрей взялся за ручку, и глазам его предстали модернизированный стул, новый стол, кровать с висящим в изголовье бра — словом, та комната, которую он только что оставил позади.

Получив такие доказательства своего теперешнего могущества, Андрей попытался решить мучившую его задачу. Он сел на кровать, закрыл глаза, максимально сосредоточился и стал повторять: Я знаю, кто я такой; я знаю, кто я такой; я знаю, кто я такой. Повторив это заклинание раз двадцать, с горечью и разочарованием Андрей убедился, что ничего не изменилось, и он по-прежнему не знает ни кто он, ни как он сюда попал.

Надо поговоришь с Администратором, — решил Андрей. — Может, удастся что-нибудь узнать.

Не успел он этого подумать, как на экране появилось уже хорошо знакомое ему лицо.

— У меня к Вам несколько вопросов, — начал Андрей, всем своим видом давая понять, что он обращается к Администратору лишь из крайней необходимости.

— Спрашивайте, — охотно отозвался Администратор, словно не замечая вида своего собеседника. — Если Ваши вопросы не из области Нерекомендованных Знаний, я с удовольствием отвечу на них.

— Нерекомендованных или запрещённых? — настаивал Андрей.

— Слово запрещенный режет слух, — Андрей готов был кинуть чем-нибудь в телевизор, лишь бы не видеть больше этой мерзкой улыбки. — Но раз Вы так хотите, будь по-Вашему: запрещённых. Так что же у Вас за вопросы?

— Во-первых: Гостиница действительно бесконечна?

— А Вы ещё не убедились в этом? Ничего, скоро убедитесь.

— Но это не укладывается у меня в голове. Должен же быть какой-то вход, через который я попал сюда? — попытался Андрей исподволь получить ответ или хотя бы намёк на один из наиболее таинственных и волнующих его вопросов. Администратор, однако, не поддался на эту уловку, пройдя мимо мостков, которые навёл было Андрей для перевода разговора в другое русло.

— А бесконечность Вселенной укладывается в Вашей голове? Придется Вам принять бесконечность Гостиницы на веру, как и многое другое.

— Ещё один вопрос: почему сегодня со мной никто не говорил?

— Гостиница предназначена не для общения людей.

— А для чего же?

— Для Проживания, — сухо ответил Администратор. Видно было, что этот вопрос вплотную приблизился к области Нерекомендованных Знаний.

— Кто я? — напрямик спросил Андрей.

— Проживающий в Гостинице.

— Хорошо, тогда как я сюда попал?

Администратор хранил упорное молчание.

— Мне прочистили память?

— Если у Вас нет других вопросов, я вынужден откланяться.

— Откланивайтесь, — хмуро сказал Андрей и отвернулся от телевизора. Вся усталость, накопленная им за сегодняшний день (или ночь — кто их разберёт в этой Гостинице без окон?) внезапно навалилась на него, придавила к полу, согнула спину. Андрей лег на кровать и закрыл глаза. Какая-то чёрная труба образовалась вокруг него, своей длиной напоминая бесконечные коридоры Гостиницы, и завращалась бешено вокруг своей оси, вовлекая и Андрея в это безумное движение. Закружилась голова, и Андрей стал проваливаться куда-то вниз, всё дальше и дальше, в чёрную бездну, обволакивающую его…

Х Х Х

Проснувшись, Андрей почувствовал себя значительно свежее. Наскоро позавтракав, он отправился в очередную экспедицию по Гостинице, благо заблудиться теперь не боялся — в любом месте он мог сразу же оказаться в своей комнате.

Как и вчера, Андрей бродил по нескончаемым коридорам мимо двух рядов пугающих своей одинаковостью дверей, поворачивал направо и налево, налево и направо или просто шёл прямо, путаясь в бесчисленных и бесконечных галереях и чувствуя себя белой мышью в неизвестно кем построенном лабиринте. Тоска и отчаяние поднимались в его душе, и хотелось выть от этого нескончаемого однообразия, и уже не верилось, что где-то всё-таки есть выход, и лицо его становилось чем-то похожим на лица попадающихся изредка навстречу людей — лица либо весёлые, либо грустные, но одинаково застывшие в одном выражении, так что казалось, будто все в Гостинице ходили в масках. В такие минуты опускалась голова, подгибались ноги, стекленели глаза и хотелось бросить всё к чёртовой матери и открыть первую попавшуюся дверь, жить, как и все: есть и спать и ни о чём не задумываться. Гостиница бесконечна, снаружи ничего нет и быть не может, а если бы и было, всё равно — это не его дело. К чертям прошлую жизнь, которой он не помнит, семью, которая у него, вероятно, была, друзей, о которых он теперь ничего не знает — ему и здесь хорошо. У него будет всё, что он захочет — чего же ещё надо?! Зачем идти куда-то, искать какой-то выход из этого рая? Открыть любую дверь — и он дома. Дома. И всё.

Но уже через минуту, гордо подняв голову и стиснув зубы, Андрей шёл дальше — кляня себя на чем свет стоит, повторяя десятки раз, что дурная голова ногам покоя не даёт, шёл и шёл к своей призрачной цели.

Совсем обессилев, он упал на пол и остался лежать, уткнувшись лицом в мягкий пропахнувший какой-то гадостью от моли ковёр. Внезапно он услышал журчание воды. Будь Андрей не столь утомлён, он понял бы, что это просто шумит в ушах прилившая к голове кровь, но думать Андрей уже не мог.

— Вода. Там фонтан, — пробормотал он и, с трудом поднявшись с пола, шатаясь, пошёл влево, откуда, как ему показалось, доносился шум воды и где ещё несколько секунд назад не было никакого прохода — лишь стена со зловещим в своей непорочной белизне прямоугольником двери.

Пройдя несколько метров, Андрей и в самом деле увидел впереди фонтан, небольшой мраморный фонтан с круглым бассейном. Еле переставляя негнущиеся ноги, Андрей преодолел ещё несколько шагов и в изнеможении рухнул на колени, уронив голову в воду. Начав задыхаться, Андрей вытащил голову из воды и, уже совсем ничего не понимая, улёгся прямо на полу, свернувшись калачиком, и уснул, грозя кому-то и кого-то проклиная.

Х Х Х

Сон — лучшее лекарство. Он не только вернул Андрею хотя и малую, но так необходимую часть растраченных сил, но и успокоил его нервы, охладил воспалённый мозг, вернул способность размышлять.

По пробуждению Андрею стоило немалого труда понять, как он оказался в этом месте и откуда в Гостинице мог взяться фонтан. Вспомнив же всё, что с ним случилось перед тем, как он уснул, Андрей серьёзно задумался. Из всего опыта, приобретённого им в Гостинице, мог следовать только один вывод — что он, Андрей, наделён почти сверхъестественным могуществом и одним только желанием может изменять расположение коридоров и комнат и даже создавать новые, невиданные ранее архитектурные формы. Если же исходить из того, что Андрей — всего лишь рядовой проживающий и каждый из обитающих в Гостинице обладает теми же способностями, выходит, что, соберись все постояльцы вместе — и очень многое в отлаженном механизме Гостиницы может полететь к чертям. Может быть (а почему бы и нет?) сама Гостиница создана Проживающими.

Этот вывод ставил всё на свои места. Гостиница бесконечна, потому что в это верят её обитатели. Из неё нет выхода, потому что так считают живущие в ней. Постояльцы не общаются между собой, потому что уверены в бессмысленности этого.

Итак, из Гостиницы нельзя выйти, если не верить в это. Но если сказать себе, что выход есть… Андрей рывком вскочил на ноги и, пошатнувшись, ухватился за бортик бассейна: слабость давала себя знать. Закрыв глаза и всё ещё держась за бортик, Андрей стал повторять: Я стою перед выходом. Передо мной выход… Он так отчётливо представил себе массивную дверь из какого-то благородного чёрного дерева, почему-то с тяжёлым кольцом вместо ручки, что, открыв глаза и увидев эту дверь наяву, не удивился и даже не очень обрадовался. Подойдя к двери, Андрей взялся за кольцо и изо всех сил потянул его на себя.

Дверь не открылась. Сев прямо на пол, Андрей чуть не заплакал от обиды. Столько принято мучений, столько потрачено сил — и всё впустую. В одиночку выйти из Гостиницы нельзя.

А если… если попытаться собрать людей? Много? Всех? Мысль эта приободрила Андрея. Он встал и, опираясь о стену, приказал всем коридорам сходиться у фонтана. Вскоре начали прибывать люди и, видимо, заинтересованные непривычной обстановкой, задерживались, разглядывая фонтан, дверь и бледного с горящими глазами Андрея. Когда народу собралось довольно много, Андрей начал свою тронную речь:

— Люди! Вспомните, кто Вы! Вы люди, а не животные, не какие-нибудь машины для еды и сна! Вы забыли, вы всё забыли. Вы разучились думать! Думать! Вы создали Гостиницу, и только вы сможете её сокрушить. Вы не можете выйти из Гостиницы, потому что верите в это! Только вместе мы сможет преодолеть эти стены! Сейчас, все вместе, представьте, что за этой дверью находится выход из Гостиницы. Вы знаете, что здесь исполняются все желания. Почему бы не исполниться и этому?

Последние слова Андрея повисли в ставшем внезапно горячем и тяжелом воздухе Гостиницы. Время, казалось, замерло — настолько статичны были фигуры слушателей, и только частое дыхание Андрея разрушало эту иллюзию.

…Первым двинулся с места мужчина в тройке, уже встречавшийся Андрею в его походе по Гостинице. Всё с тем же невозмутимым видом он неторопливо развернулся и вальяжно направился в ближайший коридор. С каким-то непониманием Андрей смотрел, как его широкая спина, покачиваясь, исчезла за поворотом. С трудом оторвав взгляд от того места, где только что скрылся обладатель шикарного костюма, Андрей обнаружил, что и другие его слушатели один за другим расходятся по многочисленным гостиничным коридорам. Последним ушёл похожий на зайца невысокий мужичок, замешкавшийся на старте; приклеенное к его лицу внимательно-настороженное выражение, свойственное прислушивающимся к чему-либо людям, лишь подчеркивало его сходство с ушастым зверьком.

Андрей остался у фонтана один. Как и раньше.

Нет. Не как раньше. Не как раньше, потому что раньше у него была надежда; не как раньше, потому что раньше он верил в то, что когда-нибудь выйдет из Гостиницы; не как раньше, потому что раньше он верил в людей. Он не видел раньше такого множества бессмысленных лиц, такого количества людей, в которых комфортные условия существования убили самое ценное, что есть в человеке — его разум, он не знал раньше, что это так страшно — находиться среди глупцов.

Андреем овладела апатия. Плюнув мысленно на все Гостиницы с их фонтанами, выходами и постояльцами, он добрёл до ближайшей двери и лёг на кровать, отвернувшись к стене. Теперь ему всё было безразлично и уже ничего не хотелось. Внутри было пусто, как в шкатулке, откуда вытащили хранившуюся там долго вещь. Вскоре пришел сон.

Х Х Х

Несколько следующих дней были похожи друг на друга как близнецы: Андрей читал, слушал музыку, стараясь всё время быть чем-то занятым, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. По Гостинице он больше не ходил, с Администратором тоже не разговаривал.

Часто, особенно по вечерам, Андрею вспоминалась сцена у фонтана; тогда мысли сами собой переключались на неё, и стоило большого труда вернуть их в прежнее русло. Однако теперь Андрей уже не воспринимал случившееся так остро; главным его ощущением было непонимание. Отчаяние, разочарование, безнадежность — всё отступило на задний план перед этим чудовищем, олицетворявшем для аналитического ума Андрея все ужасы преисподней.

Андрей не сомневался, что, найди он ответ на мучивший его вопрос — почему, — ему стало бы легче, но океан его чувств, выйдя из берегов, захлестнул гордившийся своей холодной бесстрастностью материк разума, и, пока не спала вода, Андрей не мог ничего осмыслить и был вынужден оставаться в непонимании, тщётно пытаясь найти опору в скрывшейся под водами твёрдой земле.

Понимание пришло внезапно. Оно не вломилось в дверь, оповещая о своём прибытии радостным криком, но тихо и незаметно вошло и уселось на своём месте, словно никуда и не исчезало. Оно обставило своё появление настолько тактично, что Андрей не сразу понял значение сделанного им открытия, а, поняв, успокоился.

Впрочем, успокоился ли, поняв, или понял, успокоившись? Этот вопрос навсегда остался для Андрея загадкой. Позже Андрей неоднократно возвращался мыслями к событиям тех дней, но так и не смог вспомнить: что же пришло раньше — понимание или успокоение? Оказался бессилен даже анализ, столь почитаемый Андреем, потому что понимание и успокоение образовывали замкнутый круг: чтобы понять, нужно было проанализировать, а для этого — успокоиться, но, чтобы успокоиться, нужно было понять.

Сама же мысль, родившаяся в голове Андрея исподволь, словно бы сама собой, казалась ему теперь настолько очевидной, что он не мог представить, как раньше он не понимал этого. Обитатели Гостиницы были не в состоянии не только самостоятельно найти Выход, но и осмыслить ситуацию, когда им на этот Выход указывали.

Сделав это открытие, Андрей убедился в бесперспективности своих попыток выйти из Гостиницы и зажил жизнью, какой, похоже, жили все Проживающие: ел, спал, гулял по гостиничным коридорам, развлекался, насколько это было возможно. И лишь иногда на него накатывались приступы непонятной тоски, но он отгонял их, говоря себе, что выйти из Гостиницы невозможно, а желать невозможного было не в его привычках.

Как-то в один из таких приступов, когда Андрей в очередной раз убеждал себя в том, что выйти из Гостиницы ему не удастся, так как этого не хотят остальные постояльцы, в голове его мелькнуло что-то пока ещё бесформенное и почти не ощутимое, но несомненно новое. Какая-то новая мысль, даже не мысль, а обрывок мысли, нет — тень мысли, появилась где-то в глубине сознания и тут же исчезла, словно испугавшись самой себя. Тогда Андрей не обратил на это внимания, посчитав, что это лишь одна из изощрённых форм, в которые могла рядиться его тоска, но он ошибся.

Начиная с этого случая, тень всё чаще и чаще посещала его, на глазах обрастая плотью и кровью и обретая форму и наконец явилась во всём великолепии вызревшей, завершённой мысли.

В Гостинице было много Проживающих, и только их совместными усилиями можно было создать Выход; иными словами — чтобы появился Выход, этого должны были пожелать все обитатели Гостиницы. Если бы Андрей жил в Гостинице один, он без труда смог бы выйти из неё. Следовательно, надо было либо выселить из Гостиницы всех Проживающих, что не представлялось возможным, либо создать свою, отдельную Гостиницу, в которой жил бы только он.

Закрыв глаза и максимально сосредоточившись, Андрей принялся представлять себе бесконечные коридоры и бесчисленные комнаты, в которых не было никого — только он, он один, единственный обитатель этой новой Гостиницы. Вот он ходит по мягкому тёмно-зелёному ковру, открывает белые блестящие двери и никого нигде не видит. Вот он подходит к самой обычной, неотличимой от всех остальных, двери, берётся за ручку и…

Андрей открыл глаза. Теперь пора распахнуть эту дверь наяву. Он вышел из комнаты и подошел к двери напротив. Самая обыкновенная дверь, если не знать, что за ней — Выход.

Взявшись за ручку, Андрей потянул её на себя. В лицо ему ударил свежий ветер.

МЕТОД СУБЛИМАЦИИ

Возле громадного здания Института сна, более всего напоминающего многослойный бутерброд, в котором темная глубина окон перемежалась с серыми бетонными полосами, производившими впечатление внушительности, незыблемости и основательности, остановился роскошный автомобиль; из него вылез совсем еще не пожилой, но уже седой мужчина с морщинами на лице, усталым взглядом и тучноватой фигурой любителя пива и дивана. Захлопнув дверцу машины, он неторопливо направился ко входу в здание.

Сидевший за стеклянной дверью сонный ленивый вахтер, увидев посетителя, в мгновение ока оказался у двери и, распахнув ее, слегка поклонился с подобострастной улыбкой:

— Доброе утро, господин Мур! Прекрасный сегодня день…

Еле заметно кивнув головой, Мур сунул руку в карман, извлек оттуда какую-то банкноту и разжал пальцы. Улыбка вахтера стала еще шире; он поймал бумажку на лету и затрусил к лифту, всем своим видом стремясь показать важному гостю, что честно отрабатывает полученные деньги.

* * *

Так уж устроено природой, что любой человек, независимо от пола, возраста и темперамента, хотя бы изредка испытывает какую-то необъяснимую тягу к зрелищу смерти, разрушения, уничтожения, к тому, что принято называть «темным», и чем ужаснее будет зрелище, чем больше оно затронет нервы, тем более пленительно оно для людей, хотя многие не признаются в этом даже себе.

В прежние времена страсть эта отчасти удовлетворялась гладиаторскими боями, а позднее публичными казнями, неизменно собиравшими больше народу, чем любое другое зрелище; однако с течением времени писанные и неписаные — юридические и моральные — законы, окружавшие со всех сторон человека, ограничивавшие его свободу, но в то же время и обеспечивавшие его безопасность, становились все строже, и все гуманней становилось общество. Подсознание же человека, этот фрейдовский «кипящий котел инстинктов», продолжало жить своей жизнью, не считаясь с прошедшими веками и тысячелетиями, ибо его история насчитывала сотни миллионов лет и оно было древно как мир. Мощные протуберанцы злобы и ненависти, вырывающиеся время от времени из этого котла, пробивали хрупкую крышку сознания и овладевали разумом человека. И тогда наступало время преступлений — преступлений бессмысленных и жестоких, как бессмысленна и жестока была вырвавшаяся из-под контроля темная сила подсознания.

Исчерпав накопленную энергию, подсознание успокаивалось, и тогда в котле вновь восстанавливался порядок — до следующего взрыва, сминающего тонкую перегородку сознания между рассудком и инстинктами.

Сейчас уже невозможно определить, кто первый догадался, что лучше не дожидаться, пока накопившийся в котле пар вырвется наружу, грозя смертью и разрушениями, а выпускать этот пар самим, понемножку, маленькими порциями, безопасными для окружающих, но кто бы ни был этот человек, он был, безусловно, мудр. Многочисленные боевики, детективы, фильмы ужасов и компьютерные игры несколько сбавили давление в котле, давая выход самым темным и потому тщательно скрываемым страстям.

Случилось, однако, то, что и должно было случиться неминуемо: место выпущенного пара занимал новый, а старые клапаны становились малы для него; изобретенные вчера сценарии и спецэффекты казались сегодня нелепыми и смешными. Индустрия ужасов, с каждым днем становясь все изощренней, достигла некоторого предела, перешагнуть который не в силах было сознание. Достигла — и остановилась на месте, как всадник, под которым стал конь.

Таким было положение дел на момент открытия методики управления снами. Методика же заключалась в том, что при воздействии на спящего человека определенными лучами (подробности держались в строжайшем секрете) мозг облученного начинал воспроизводить самые невероятные образы, которые оставались в памяти в виде снов и которые были столь чужды человеческому рассудку, что не оставалось никаких сомнений в том, что шли эти видения прямо из глубины подсознания. Никогда нельзя было заранее предсказать, какие именно образы будут извлечены на свет Божий из бездны тайных желаний, поддавался контролю лишь общий настрой этих видений. Применяя излучение различной частоты, можно было получить по желанию цветной сон, похожий на волшебную сказку, или ночной кошмар, или спокойный безмятежный отдых.

Первоначально эта методика использовалась для лечения психических расстройств, но вскоре чей-то пытливый ум догадался применять управление снами для синтезирования книг и фильмов ужасов, и это позволило перешагнуть границу между кошмарными, но поддающимися осмыслению творениями разума и бессмысленно-кошмарными порождениями бессознательного.

Аппаратура для управления снами была слишком сложна и дорогостояща, поэтому пользоваться ей могли лишь немногие. В основном это были писатели, художники, режиссеры, воплощавшие в художественной форме образы, нашептанные подсознанием. Кто-то окрестил новый метод методом сублимации; название, хотя и не совсем верное, но красивое и звучащее научно, быстро подхватили, и оно пошло гулять по титрам видеофильмов и обложкам книг. «Метод сублимации» — это была лучшая реклама «ужасной» продукции; «метод сублимации» — и в кинотеатры выстраивались очереди, а книги становились бестселлерами.

Пресыщенные всем люди обнаружили нечто новое в книгах и фильмах, созданных по методу сублимации, хотя новое это было лишь хорошо забытым старым. «Метод сублимации» — эти два магических слова, словно два глаза удава, завораживали и влекли к себе все новые жертвы, стремящиеся утонуть в бездне диких необузданных страстей.

Одним из посредников, помогающих желающим окунуться в кошмарный мир своих видений, и был самый популярный писатель современности Мур. Именно его книги пользовались наибольшим успехом в книжных лавках, его имя чаще других звучало в устах миллионов его поклонников, ему присуждались всевозможные премии и призы за лучшие произведения жанра.

То ли у Мура была богаче фантазия, то ли сказывалась некая предрасположенность его душевного склада к мистике и ужасам, то ли он просто лучше других умел облекать свои видения в четкие словесные формулировки, но книги Мура действительно превосходили творения всех его конкурентов. В них ощущался первобытный ужас, сжимавший сердце читателя своей ледяной рукой и загонявший трепещущую от страха душу в пятки.

Помимо всего прочего, Мур, в отличие от других людей, в своих грезах всегда попадал в одно и то же место. Вернее, не место, а местность, так как в каждом новом сне он оказывался в новой точке одной и той же территории. Мур уже неплохо изучил это пространство, которое называл про себя Страной, а благодаря тому, что в его Стране были высокие горы, на которых очутился Мур в одном из своих снов, он знал в общих чертах и карту Страны.

Несмотря на небольшие размеры Страны, ее география поражала разнообразием. Здесь были непроходимые джунгли, где воздух был столь горяч и влажен, что каждый вдох превращался в тяжелую физическую работу; здесь была пустыня — огромная покрытая песком территория, раскаленная днем и ледяная ночью; были здесь и горы — острые, словно лезвия, гряды, поросшие мхом валуны, серые бесформенные скалы и глубокие ущелья, находясь в которых можно было видеть лишь узкую полоску неба, зажатую между отвесными каменными стенами; здесь были пещеры — мрачные подземелья со спертым воздухом, капающей с низких сводов водой и коварными ямами, внезапно открывающимися за поворотом; здесь были зловонные болота, издающие утробные звуки при поглощении очередной жертвы, так что казалось, будто болото — некий ужасный хищник, пожирающий все, что попадало в его огромную пасть, полную гниющих остатков предыдущих трапез.

Еще более странными и удивительными были обитатели Страны. Буйная фантазия Мура населила Страну такими мерзкими и кошмарными тварями, что по сравнению с ними самые ужасные хищники Земли казались лишь милыми зверушками.

Хозяевами джунглей были маленькие — не более сантиметра в длину — змейки, жившие огромными колониями, как муравьи или термиты. Обладавшие сильнейшим ядом, эти змейки были столь многочисленны, что оставляли лишь кости от любой, даже самой крупной, добычи. Несколько укусов острыми жалами было достаточно, чтобы парализовать тело жертвы; незамутненным оставалось лишь сознание, и зачастую в течение долгих часов лишенная возможности двигаться, но не потерявшая чувствительности жертва еще жила, ощущая на себе мириады копошащихся крохотных телец, заползавших в рот, нос, уши, выедающих глаза и язык, вызывающих острую жгучую боль разливающимся по живой плоти ядом.

В пустыне жили огромные песочного цвета пауки с отвратительными мохнатыми ногами и выпуклыми черными глазами, в которых жизни было меньше, чем в автомобильных фарах. Эти пауки не плели паутины, но, выкопав яму в песке, неподвижно сидели в центре образовавшейся воронки, терпеливо поджидая добычу. Расположенные по разным сторонам тела четыре глаза, напоминавшие большие пуговицы, засекали любое движение на краю воронки, и расположенные под ногами железы мгновенно выстреливали мертвенно-белую липучую нить, опутывающую жертву с ног до головы. Отрывая свое желтое мягкое брюхо от песка, паук неуклюже ковылял к добыче и стаскивал ее вниз, чтобы там впиться острыми зубами в еще живое тело.

В горных ущельях гнездились стаи гигантских летучих мышей с щупальцами вместо лап. Заметив добычу, вся стая собиралась вокруг нее, окружая плотным облаком, и, издавая мощные инфразвуки, доводила жертву до безумия, заставляя ее броситься с обрыва или умереть в ужасных мучениях.

И это были еще самые симпатичные из живущих в Стране созданий. Для описания многих других у Мура просто не находилось слов, а некоторых он даже не видел, а лишь слышал ужасные звуки в Богом забытых уголках джунглей, слышал предсмертные крики жертвы и хруст переламываемых костей в горных ущельях, слышал тихий шелест и шуршание, доносящиеся из бездонных колодцев в самых дальних и темных коридорах пещеры.

Мур не знал, что за твари издают эти звуки, но он и хотел их увидеть, и боялся этого, опасаясь за свой рассудок. Подобное чувство испытывает стоящий на краю пропасти — понимая, что прыжок означает смерть, он тем не менее страстно желает, оттолкнувшись от твердой земли, броситься в эту беспредельную глубину — зачем? он и сам не знает.

Однако самым страшным в Стране были не змеи, не пауки, не те чудовища, о которых Мур мог судить только по звукам — нет, наибольший ужас вызывало Нечто. Оно ни разу не показывалось на глаза Муру и даже не издавало никаких звуков, оно лишь присутствовало. Мур не мог объяснить, каким образом он чувствует его присутствие, но он безошибочно определял, находится ли Нечто неподалеку.