Помоги проекту - поделись книгой:
– Как мой доклад?
– Доклад у тебя получился серьезный. Чувствуется, что поработала. Но статьи, подобные твоему докладу, наш редактор отдела экономической теории называет «правильной мутятиной».
– Как это понимать?
– Это значит, что статью можно публиковать. В ней все есть и все правильно, но она сложна, и докопаться до ее сути не каждому дано. Даже интересные рассуждения по некоторым вопросам в докладе изложены настолько казенным языком, что пришлось по нескольку раз читать, чтобы понять их.
– Что ты конкретно советуешь?
– В разделе о Законе стоимости, финансах и налоговой политике для иллюстрации и оживления, пожалуй, можно использовать статью Шолохова «Свет и мрак». Приехал я как-то, еще будучи военным, в отпуск к родителям в Белогорск и решил навестить дедушку, жил он в тридцати километрах в деревеньке из полутора десятков хат. Деревня – красотище! Называлась Некрасово, стояла на пригорке, а вокруг – прямо-таки рисованные поля, извилистая речушка Гончарка. У каждого дома – изумительные сады. А тут вышел из машины и поразился: ни одного деревца, все голым голо. Вечером спрашиваю дедушку: где же ваш прекрасный сад? Неужели во время войны на дрова пожгли? «Ты Шолохова читаешь?» – озадачил он меня встречным вопросом. Разумеется, отвечаю. Но какое отношение он имеет к садам в Некрасове? «Кабы ты читал Михаила Александровича, то не спрашивал бы, куда девались сады…» Разворачивает тут дед весьма зачитанную газету и показывает статью Шолохова «Свет и мрак». Откровенно говоря, тогда я ее еще не читал.
– И я не помню этой статьи, – пожала плечами Татьяна.
– Давай-ка откроем восьмой том Шолохова. – Васильев подошел к книжной полке и без труда отыскал нужную книгу. – В вагончике тракторной бригады зашел разговор о преобразовании природы путем посадки лесополос и фруктовых деревьев вдоль дорог. А был среди других в вагончике и дед Трифон. Впрочем, давай отсюда и начнем, с этого эпизода: «Помимо прочего дед Трифон еще и скептик: он выдерживает многозначительную паузу, обводит присутствующих испуганными глазами и зловещим шепотом вопрошает:
– А финотдел?
– Что финотдел? При чем тут финотдел? – в свою очередь спрашивает бригадир и глядит на него изумленными глазами.
Багровея от смеха, тракторист Никонов говорит:
– Тебе бы, дедуня Трифон, только военным министром в Америке быть… Что-то ты на него запохаживаешься, что-то ты вроде заговариваться начинаешь. Ты, случаем, не того?.. Умом не тронулся?
– Кабы тронулся, так давно уж в вашей вагонюшке окна не было бы, и я давно уж без портков, не хуже этого министра, по пахоте бы мотал, как худой щенок по ярмарке. И мы еще поглядим, кто из нас с тобой дурнее и подходящей на министерскую должность в этой Америке, – беззлобно отзывается старик и, повернувшись к бригадиру, запальчиво говорит: – При чем финотдел, спрашиваешь? А при том: в прошлом году вызывают меня в сельсовет, финотделов агент спрашивает: „Сколько, папаша, деревьев в твоем саду?“ А чума их знает, говорю ему, иди сам считай. Он не погордился, пришли комиссией, пересчитали все дерева, финотделов агент и говорит: „Каждое косточковое дерево, ну, слива там или еще какая-нибудь вишня, четыре штуки их считаются за одну сотую платежной земли, а каждое семечковое, яблоня ли, груша, – за одно дерево – одна сотая“. Это, говорю ему, даже уму непостижимо, как у вас получается. С одной стороны, указание, чтобы сады разводили, а с другой – плати за каждое дерево, а мне от этих деревьев пользы, как от козла молока, они ни фига не родят. Я уже прикидываю: не порубить ли часть дерев?»
Васильев вздохнул, захлопнул книгу и, прищурив глаза, всматриваясь в прошлое, произнес:
– Показал мне дедушка эту статью и говорит: «Шолоховский Трифон еще раздумывал, а нам раздумывать было некогда, пошли в свои сады с топорами…» Неужели не жалко было губить такую красоту, спрашиваю. «Был бы карман потяжелее, – отвечает, – могли сохранить. Да ведь который год на трудодни ни шиша не дают. Чем же платить за сады? Предположим, собрали мы фрукты, можно было бы продать их, но до рынка – тридцать верст, а транспорта никакого. Да этих фруктов в Белогорске и своих полно, копейка им цена в базарный день. Так что налог за уют и красоту в садах оказался нам не по карману…»
– Слушай, Саша, – перебивая Васильева, сказала Татьяна, – а это интересно. И главное, по существу. Там, где речь идет о критике прежней системы налогов на селе, лучшего примера не придумать.
– В общем, подумай в шолоховском духе…
Татьяна сделала некоторые пометки на полях доклада и спросила:
– Что еще можно придумать в этом же духе?
– Что касается сокращения штатов, то, мне думается, тут уместно использовать Твардовского…
– Твардовского? – удивленно переспросила Татьяна.
– Помнишь, как Теркин на том свете спросил у экскурсовода насчет сокращения штатов? Нельзя ли, мол, поубавить бы чуток данную систему? А экскурсовод ему ответил:
– Верно подмечено, – ответила Татьяна.
– А затем на размышление членов совета поставь вопрос: почему ежегодные сокращения штатов ведут к увеличению последних?
Ежегодно все предприятия и организации обязывают сокращать штаты примерно на два-три процента. Значит, ведомства в «возрасте» сорока лет нынче должны иметь в своем штате всего несколько работников, а то и вовсе перейти к управлению на общественных началах. Однако попробуй найти организацию, в которой бы штат был меньше, чем десять, а тем более двадцать лет назад.
– Думаю, что это весьма сложно. Но как это объяснить?
– Давай поразмышляем вместе. Сколько лет ты работала начальником финансового отдела треста «Кавказнефтеэлектромонтаж»?
– Семь лет.
– Ты помнишь, чтобы вас когда-нибудь освобождали от сокращения?
– Такого не бывало.
– И что, многих уволили по сокращению штатов?
– Не припоминаю подобного случая…
– Но ведь, судя по отчетам треста, сокращение происходило?
– По отчетам да, так как сокращали вакансии, а в СМУ иногда пользовались случаем, чтобы избавиться от склочника или неугодного работника.
– Но ведь штат треста все время увеличивался! Как это происходило?
– Как только заканчивалось «сокращение», – начала вспоминать Татьяна, – через месяц-другой трест начинал пробивать создание нового отдела или группы. Вспомни: вместо одного старшего инспектора по кадрам вначале создали отдел из трех человек, потом из четырех. Появилась группа по организации социалистического соревнования и распространению передового опыта из шести человек. Создали отдел научно-технической информации – девять человек. Организовали проектно-сметное бюро – пятнадцать человек… Где-то в сентябре в райфинотделе нарастал протест: как же так – мы готовим сокращение, а вы идете с расширением? Не пройдет. И не проходило. К январю в тресте всегда находились вакансии, которые тут же безболезненно сокращались. Отчитавшись, трест снова начинал думать о расширении штатов. Иначе говоря, в оборот все время шли «мертвые души».
– Мне кажется, в этой связи, чтобы нарушить дремоту слушателей, стоит использовать «Закон Паркинсона». О нем рассказывается в последнем номере журнала «Иностранная литература». Вот послушай, как осмысливается здесь рост управленческого аппарата, – открыл нужную страницу Васильев. – «Политики или налогоплательщики почти никогда не сомневаются в том, что чиновничьи штаты так растут, потому что дел все больше. Циники, оспаривая этот взгляд, предположили, что многим чиновникам делать просто нечего или что они могут работать все меньше. Но ни вера, ни безверие не приблизились к истине. Истина же в том, что количество служащих и объем работы совершенно не связаны между собой. Число служащих возрастает по закону Паркинсона, и прирост не изменится от того, уменьшилось ли, увеличилось или вообще исчезло количество дел. Закон Паркинсона важен тем, что он основывается на анализе факторов, определяющих вышеуказанный прирост».
Свое открытие, – прервал чтение Васильев, – автор назвал «Закон Паркинсона, или Растущая пирамида». Для обоснования этого открытия он приводит два, по его выражению, почти аксиоматических положения. Первое: чиновник множит подчиненных, но не соперников. Второе: чиновники работают друг на друга. Вот как он это дальше разъясняет: «Чтобы освоить фактор 1, вообразим, что некий чиновник А жалуется на перегрузку. В данном случае не важно, кажется это ему или так оно и есть; заметим, однако, что ощущения А (истинные или мнимые) могут порождаться и упадком сил, неизбежным в среднем возрасте. Выхода у него три. Он может уйти; он может попросить себе в помощь чиновника Б; он может попросить двух подчиненных, В и Г. Как правило, А избирает третий путь. Уйдя, он утратил бы право на пенсию. Разделивши работу с равным ему Б, он рискует не попасть на место Д, когда оно наконец освободится. Так что лучше иметь дело с двумя подчиненными. Они придадут ему весу, а он поделит работу между ними, причем только он один будет разбираться и в той и в другой категории дел. Заметьте, что В и Г практически неразлучимы. Нельзя взять на службу одного В. Почему же? Потому что он разделил бы работу с А и стал бы равен ему, как отвергнутый Б, и даже хуже, он метил бы на место А. Итак, подчиненных должно быть не меньше двух, чтобы каждый придерживал другого, боясь, как бы тот его не обскакал. Когда на перегрузку пожалуется В (а он пожалуется), А с его согласия посоветует начальству взять и ему двух помощников. Чтобы избежать внутренних трений, он посоветует взять двух и для Г. Теперь, когда под его началом служат еще и Е, Ж, З, И, продвижение А по службе практически обеспечено.
Когда семеро служащих делают то, что делал один, вступает в игру фактор 2. Семеро столько работают друг для друга, что все они загружены полностью, и А занят больше, чем прежде. Любая бумага должна предстать перед каждым. Е решает, что она входит в ведение Ж, Ж набрасывает ответ и дает его В. В смело правит его и обращается к Г, Г – к З. Однако В собрался в отпуск и передает дело И, который снова пишет все начерно за подписью Г и вручает бумагу В, а тот, в свою очередь, просматривает ее и кладет в новом виде на стол А.
Что же делает А? Он мог бы с легким сердцем подписать не читая, так как ему есть о чем подумать. Он знает, что в будущем году он займет место Д и должен решить, В или Г заменит его самого. Он же решит, идти ли в отпуск З – вроде бы еще рановато, и не отпустить ли лучше И по состоянию здоровья – тот плохо выглядит, и не только из-за семейных неурядиц. Кроме того, надо оплатить Ж работу на конференции и отослать в министерство прошение Е о пенсии, что Г влюблен в замужнюю машинистку, а З неизвестно почему поссорился с Ж. Словом, А мог бы подписать не читая. Но не таков А. Как ни терзают его проблемы, порожденные самим существованием его коллег, совесть не позволит ему пренебречь долгом. Он внимательно читает документ, вычеркивает неудачные абзацы, привнесенные В и И, и возвращает его к тому виду, который был избран изначально разумным (хотя и склочным) Ж. Правит он и стиль – никто из этих юнцов языка своего толком не знает, – и в результате мы видим тот вариант, который создал бы А, если бы В, Г, Е, Ж, З и И не родились. Но вариант этот создало множество людей, и ушло на него немало времени. Никто не отлынивал от работы, все старались. Лишь поздно вечером А покидает свой пост, чтобы пуститься в долгий путь домой…»
– Как интересно. Здорово подмечено.
– Паркинсон подтверждает свои рассуждения статистическими данными на примере ряда ведомств. Так, в тысяча девятьсот двадцать восьмом году число военных судов в Англии уменьшилось с 62 до 20, а число занятых чиновников в Адмиралтействе увеличилось с 2000 до 3569 человек, образуя, по его выражению, «могучий сухопутный флот». В 1935 году его численность возросла до 8118, а в 1954 году – до 33 788 чиновников. Мысль о том, что количество служащих и объем работы совершенно не связаны между собой, автор убедительно подкрепил примером по министерству колоний. В 1935 году в штате этого ведомства было 372 человека. В 1954 году же, когда большинство колоний добились самостоятельности, аппарат возрос почти в четыре раза!
Изучив сметы многих английских ведомств за несколько десятилетий, Паркинсон математически вычислил, что увеличение армии чиновников идет на уровне от 5,17 до 5,56 процента «независимо от объема работы и даже при полном ее отсутствии».
Примерно на столько процентов и мы получали задания по сокращению штатов. Только прошу учесть, что «Закон Паркинсона» написан в жанре памфлета. Хотя автор считается видным ученым и свое произведение он строит на солидном статистическом материале, тебе в докладе надо прибегнуть к некоторым оговоркам. В частности, можешь отметить, что «Закон Паркинсона» при капитализме, как и другие экономические законы, проявляются стихийно. В условиях же общественной собственности на средства производства законы реализуются сознательно. Чтобы предотвратить стихийное действие закона Паркинсона, у нас ежегодно и проводится сокращение управленческого аппарата. Но при этом ты должна отметить: такого сокращения сейчас стало недостаточно. Можешь привести несколько примеров, показывающих неуклонный рост управленческого аппарата.
– Где я могу взять такие примеры?
– Это не очень сложно. Для начала посиди у нас в бюро проверки, полистай старые телефонные справочники. Сравни их с нынешними. Откроется прелюбопытная картина! Недавно я анализировал справочники по одному солидному ведомству. Скажем, до войны у его руководителя был всего один заместитель. Теперь только первых три зама. А уж просто заместителей – одиннадцать. Соответственно разрослись подразделения, аппараты и появилось много новых различных служб… Потом тебе надо будет покопаться в ведомственных архивах, изучить сметы административно-управленческого аппарата за несколько лет. Не забудь зайти в наше министерство и полистать отчеты родного объединения «Кавказнефть». Подозреваю, что ты там можешь обнаружить картину, подобную английскому министерству колоний…
– В каком смысле?
– Добыча нефти там сократилась почти в два раза, а, как тебе известно, объединение теперь разделено на два – «Кавказнефть» и «Закавказскморнефть». Это привело к значительному увеличению управленческого аппарата. И, кроме того, при них образован ряд новых учреждений и служб – вычислительный центр, институт научно-технической информации, пресс-центр и некоторые другие. В них заняты сотни людей.
– А что бы ты посоветовал в этой связи предложить?
Васильев несколько минут полистал доклад, внимательно посмотрел несколько страниц, а затем, размышляя, начал медленно говорить.
– Начиная с четырнадцатой страницы у тебя идет речь о расширении права руководителей предприятий и учреждений. Это хорошо и актуально, но высказано это слишком в общей форме. Вот здесь как раз уместно сделать некоторые конкретные предложения, причем ссылаясь на свой опыт работы. Это всегда хорошо воспринимается членами ученого совета. Подумай, что тебе больше всего во время практической работы в тресте мешало, и выскажи.
– Это не сложно.
– Кстати, можешь предложить отмену утверждений штатных расписаний в финансовых органах. Целесообразнее разработать научно обоснованные нормативы управленческих расходов с учетом специфики сфер управления и на этой основе выделять средства предприятиям и учреждениям. Кроме того, для каждого предприятия и управления с учетом его специфики и роли в реализации народнохозяйственных планов следует утвердить примерную схему окладов для соответствующих категорий руководителей, специалистов и служащих. В этих рамках предоставить право руководителям коллективов утверждать штатные расписания. Сколько и каких специалистов и служащих требуется той или иной организации? Какой оклад каждый из них заслуживает? Эти вопросы на местах будут решаться гораздо эффективнее, и к тому же само собой ликвидируется огромное количество финансовых нарушений, которые ныне вынуждены совершать руководители организаций во имя интересов общего дела.
– Ты думаешь, это реально? – спросила, внимательно слушавшая и что-то записывающая Татьяна.
– Убежден, что рано или поздно мы к этому придем. Об этом убедительно свидетельствует наш опыт.
– Какой опыт?
– Кстати, ты им можешь воспользоваться. Пять лет в редакции газеты «Экономика и жизнь» работало сто шестьдесят два человека, а в настоящее время – девяносто шесть. И никаких указаний по сокращению штатов мы не имели.
– Как это произошло?
– По нашей просьбе Комитет по печати договорился с комитетом финансов провести в редакции экономический эксперимент. Нам сохранили утвержденную ранее сумму фонда зарплаты и предоставили право редколлегии в пределах этой суммы решать: сколько и каких работников иметь в штате редакции?
– А как с окладами?
– Кроме того, нам утвердили вилку минимальных и максимальных окладов для всех должностей. Раньше в каждом отделе был редактор, один или два заместителя, два старших литсотрудника, три литсотрудника и три-четыре младших литсотрудника. Последние получали по девяносто рублей, литсотрудники – по сто десять, старшие – по сто пятьдесят, заместители редактора – по двести тридцать – двести шестьдесят и редактор – триста восемьдесят рублей. Редактирование шло примерно по схеме, описанной Паркинсоном. Начинал младший литсотрудник, и когда статья доходила до редактора отдела, в ней порой от автора оставались, как говорится, рожки да ножки. Нередко бывало, редактор просил рукопись автора и сравнивал ее с отредактированным экземпляром. А затем поправлял немного рукопись и загонял ее в набор…
– А почему произошло сокращение? У вас по повой схеме более высокие оклады?
– Нет. Уровень окладов сохранен на прежнем уровне.
– Что же тогда выиграли?
– Мы ввели ряд новых должностей – консультант с окладом двести двадцать рублей, обозреватель – двести рублей и спецкор – сто восемьдесят рублей. Главный выигрыш в том, что мы получили реальную самостоятельность – распоряжение выделенными средствами в интересах общего дела. В новых условиях отделы всеми возможными путями начали самосокращаться. Если кто-то ушел на пенсию, в армию или перешел на новую работу, другого человека на его место не берут. Освободившаяся сумма распределяется между сотрудниками редакции с учетом их реальных заслуг. Раньше придет в редакцию способный старший литсотрудник, поработает два-три года, и если на стороне ему предлагают что-то лучше, он уходит. Порой без особого желания, но вынужден, так как здесь у него нет перспективы. А сегодня любого способного человека мы можем поднять от литсотрудника до заместителя редактора, так как в пределах фонда зарплаты мы можем вместо двух литсотрудников иметь одного консультанта и т.д. Поэтому в количественном отношении отделы заметно сократились, а в качественном значительно укрепились.
…Уже больше года встречались Васильев и Ирина. Свидания были то ежедневные, долгие, то редкие и быстротечные – это когда виделись в Ленинке, куда Васильев после работы забегал иногда по делу, а иногда просто с надеждой увидеть Ирину, без которой он уже не мыслил своего существования. Летом они расстались на целый месяц – Ирина уехала отдыхать на Кавказ. Обещала прислать открытку, но не прислала. Александр нервничал, ему мерещились сцены из фильмов и книг о красотах курортной жизни – море, солнце, галантные кавалеры…
Как-то в воскресенье он заглянул к Павлу. Тот жил в это время один: жена уехала вместе с родителями на неделю к родственникам, на Тихий Дон. Увидев гостя, Павел очень обрадовался, стал рассказывать о своем житье-бытье, об успехах на работе, но, заметив меланхолическое настроение приятеля, переменил тон и спросил, хлопнув его по плечу:
– Что, тоскуешь по Ирине? Сам виноват… Кто же такую девушку на юг одну отпускает? Ох, уведут ее у тебя, брат, как пить дать, уведут. – «Подбодрив» таким образом Васильева, отправился на кухню колдовать над кофе…
Ирина появилась в конце августа – с выгоревшими, ставшими почти соломенными волосами, вся коричневато-золотистая, в ярком цветастом, как она говорила, «жизнеутверждающем» платье. Вскоре они отправились на долгожданное новоселье к Павлу, который после многолетних скитаний по частным квартирам обрел наконец собственное жилье.
Новоселье получилось веселым, по-студенчески сумбурным, с постоянными звонками в дверь, приходом все новых и новых гостей.
Танцуя с Ириной, Александр почувствовал пряный запах духов, ощутимый даже в насквозь прокуренной комнате.
– Что за духи? – не удержался от вопроса. – Прямо пьянеешь от них…
– Французские, – кокетливо тряхнув пушистыми волосами, ответила Ирина.
– Да ну… Откуда же, неужели из Парижа? – с иронией полюбопытствовал Васильев.
– А ты не язви, они действительно из Парижа. Бывший однокурсник привез в подарок, – Ирина обвела глазами полупустую комнату, имевшую пока вид необжитого гостиничного номера: новые обои в мелкий цветочек, снежно-белый потолок, одиноко висящую под ним лампочку, несколько неразобранных чемоданов в углу…
– Интересно, что это за однокурсник такой… Я его не знаю?
– Однокурсник как однокурсник. Просто хороший знакомый. В прошлом году жена умерла. Срочно ищет новую… – легко, но с налетом какой-то загадочности проговорила Ирина.
Васильеву показалось, будто что-то в нем оборвалось.
Разговор расклеивался, он начал принимать несколько напряженный оборот. Павел это заметил и подошел с бокалами шампанского.
– Вы что-то все танцуете и танцуете. Ирина, он что, тебе в любви объясняется? – полусерьезно-полунасмешливо спросил Павел.
– Да что ты, от него разве дождешься, – в голосе Ирины прозвучала легкая досада на несколько бесцеремонное вмешательство хозяина застолья в интимные отношения гостей.
– А жаль… – разочарованно протянул Павел. – Я уж и шампанское приготовил для такого случая. Тогда предлагай тост, Васильев.
Александр взял бокал с искрящимся под яркой лампочкой напитком:
– За наших дорогих новоселов, их гостеприимный дом. Пусть и на новом месте живет наша добрая традиция дружеских бесед и горячих споров!
Проводив Ирину, Александр долго не мог успокоиться. Что-то неясное, безотчетное волновало и тревожило его – то ли сама Ирина, очень похорошевшая, оживленная, то ли неотвязная мысль о ее однокурснике, который ищет себе жену, чтобы отправиться с ней в Париж…
Триумф гортензии
– Вам несколько раз звонила какая-то девушка, – сообщила секретарь, когда Васильев вернулся в редакцию с очередного совещания.
Видимо, Ирина. «Наверно, решила объявить, что едет в Париж», – подумал Александр.
– Телефона не оставляла?
– Нет. Обещала позвонить позже.
Примерно через час раздался звонок. Но это было не то.
– Я звоню по поручению Савельева, – услышал Васильев незнакомый девичий голос. – Юрий Борисович просил напомнить, что завтра ваш доклад перед коллективом нашей редакции.
– Спасибо. Я помню, – ответил Васильев. «Только доклада мне сейчас не хватает…» – заметил он про себя.
…Когда все уселись и угомонились, главный редактор «Комсомольской правды» Савельев объявил:
– Товарищи, сегодня перед вами выступит наш коллега – заместитель главного редактора газеты «Экономика и жизнь» Александр Александрович Васильев. Наверное, многие из вас его знают. Если не лично, то по статьям, посвященным экономическим проблемам…
– Читали, – отозвалась бойкая блондинка из первого ряда.
– Ну, если отдел культуры заинтересовался, то это, наверное, лучший комплимент в адрес нашего гостя… Тема его лекции, пожалуй, сейчас самая модная. Речь пойдет об экономических законах… Пожалуйста, Александр Александрович. Можно и сидя.
– Не могу, привычка, – произнес Васильев, вставая из-за стола и медленно осматривая знаменитый Голубой зал «Комсомолки». – Давайте договоримся: лекции читать я не буду, а проведу с вами на эту тему беседу…
Поделиться книгой: