Помоги проекту - поделись книгой:
Они поднялись со скамейки и медленно зашагали к выходу из скверика.
– Знаете, Ирина, – снова начал Васильев, – когда вы говорили, что отрицание политэкономии социализма Скворцов-Степанов назвал «невыразимой нелепостью» и возмущался тем, что она «не бьет в глаза ни авторам, ни читателям и делает их слепыми к подобной чепухе», мне пришла мысль о второй «невыразимой нелепости»…
– Имеете в виду вал?
– По-моему, он вполне может удостоиться такой чести. Противоречия личных и коллективных интересов тут налицо. Трудящимся с разным уровнем дохода нужны дорогие, средние и дешевые товары одинакового назначения. Предприятиям же дешевые выпускать невыгодно. Ради роста объема производства в рублях дешевый ассортимент постепенно загоняют в угол. За счет расширения выпуска дорогих изделий объем в рублях растет, а в штуках и метрах сокращается. Отсюда и появляется дефицит…
– То, что работники заводов и фабрик выигрывают как производители товаров в зарплате и премиях за увеличение выпуска продукции в рублях, потом проигрывают как покупатели, приобретая дорогие товары вместо дешевых, – подметила Ирина.
– Вот именно… – кивнул головой Васильев. – Но, как говорится, сие от них не зависит. Все диктует ситуация: если заводчане снизят издержки производства, то есть затраты в рублях, причем при сохранении и даже росте продукции в натуральном выражении, то по отчетам это будет выглядеть как ухудшение работы.
– Почему? – приостановилась Ирина.
– Если увеличение выпуска изделий будет достигнуто за счет более дешевых новинок, то отчеты отразят снижение темпов роста производства и производительности труда. Ведь эти же показатели зависят от размеров вала… Разве это нельзя назвать «невыразимой нелепостью»?
Чувствуя, что Ирина слушает с интересом, Александр все больше увлекался:
– Сложилась довольно парадоксальная ситуация. Теоретически все единодушны, что при социализме товарно-денежные категории играют подчиненную роль. Это записано и во многих решениях, и во всех учебниках… А практически почти всюду – от автомобилестроительного гиганта до киоска «Союзпечати» – господствует вал, который не способен достоверно отражать дела в экономике.
Все это наводило меня на бесконечные размышления, порождало много безответных «Почему?».
Тогда я решил обратиться к помощи истории, проследить, как зарождалась система показателей учета, планирования и оценки работы наших предприятий, отраслей. Меня особенно интересовало: когда и почему валовая продукция стала измерителем объема производства и основным директивным показателем? Предлагались ли другие показатели? Почему они были отвергнуты? Короче говоря, я задался целью отыскать, кто и когда узаконил господство вала.
– Но почему вы избрали путь кустаря-одиночки? – удивилась Ирина. – Надо было обратиться на кафедру статистики и планирования, и там бы вам все это запросто разъяснили. Ведь для них это дважды два!
– В том-то и дело, что я обращался ко всем ведущим специалистам, но эти вопросы у них, кроме удивления, ничего не вызывали. Они считают, что нынешняя практика не должна вызывать сомнений: чуть ли не классиками марксизма-ленинизма предписана, мол. Но я к этому времени уже точно знал, что классики тут ни при чем.
– Вот как?
– Я самым внимательным образом перечитал Ленина и не нашел у него даже малейшего стремления предсказать методы учета объема производства, показатели планирования и оценки работы хозяйственных звеньев. Окончательно в этом убедился после того, как прочитал его указание управляющему ЦСУ Попову. Документ написан 16 августа 1921 года. Владимир Ильич отмечал, что вся организация ЦСУ неправильна. Подчеркивал, что об этом он уже писал два с половиной месяца назад, однако все остается по-старому, недостатки не исправляются. Ленин требовал обратить внимание на необходимость ускорить переорганизацию работы Центрального статистического управления. Он также потребовал в том указании от ЦСУ и Госплана выработать показатель оценки всего нашего народного хозяйства. При этом советовал учесть, как составляет эти «числа-показатели» заграничная статистика. К сожалению, первое письмо Ленина от 4 июня 1921 года, о котором он упоминал в записке Попову, не разыскано. А в нем, судя по ссылкам, были очень важные пожелания.
– Ну, вот теперь я вижу, что и вы с архивариусами не менее дружны, чем я, – вспомнила Ирина комплимент Васильева.
– Есть такая слабость, – признался Александр. – Иначе нельзя. В каждой старой книжке или журнальной статье находил «наводку». Так, в первом номере журнала «Проблемы статистики» за 1926 год я узнал о полемике, что развернулась вокруг учета продукции еще в двадцать третьем и двадцать четвертом годах. Оказывается, в конце 1922 года проходил Третий Всероссийский съезд статистиков, и в докладе на нем отмечалось, что в вопросах учета продукции есть несогласованность: объем продукции измеряли всяк по-своему. На эту тему в печати началась дискуссия. Многие экономисты доказывали, что валовая продукция не дает и близкого представления о положении дел в промышленности. Ссылались на то, что один и тот же вид сырья неоднократно повторяется. Любопытно, что на съезде статистиков предложили ввести новый показатель: чистую продукцию.
– Чистая продукция? А чем она отличается от вала? – поинтересовалась Ирина.
– Да это тот же вал, но без учета материальных затрат. Чем хорош этот показатель? Во-первых, тем, что устраняет повторный счет стоимости сырья и материалов и поэтому более объективно отражает реальный объем конечной продукции предприятия, отрасли. Я узнал, что в двадцатые годы и на практике пытались подойти к чистой продукции… Изучил я и зарубежный опыт. Выяснилось: в США показатель, соответствующий чистой продукции, называется «добавленная или приращенная стоимость». Он в ходу с середины прошлого века. Такой показатель встретишь и во многих европейских капиталистических странах.
– Нет, все-таки история – это вполне современная вещь, – заметила Ирина.
– Еще бы! – согласился Васильев. – Именно она подковала меня в теоретическом и методологическом отношении. Соединив историю с опытом работы на заводе и стройке, я подготовил и опубликовал в газете «Экономика и жизнь» статью «С позиций предприятия». Она, собственно, и предрешила мою дальнейшую судьбу.
– В каком смысле?
– Статью заметили. Редакция организовала на страницах газеты полемику – отклики были совсем неожиданные и разные… А я к этому времени в аспирантуре оказался не у дел… И, по сути дела, наравне со штатными работниками редакции с головой ушел в подготовку откликов читателей.
– А найти вам не удалось? – спросила Ирина.
– Кого найти?
– Вы же сказали, что пытались найти, кто и когда узаконил господство вала…
– Ах да! Я проштудировал постановления правительства и ничего подобного в них не нашел. Поэтому у меня сложилось убеждение: вал – это самозванец на экономическом престоле. Пробрался туда, как говорится, тихой сапой, а закрепить и упрочить власть ему удалось благодаря многочисленной рати отраслевых и междуведомственных инструкций, положений, указаний и прочих нормативных актов, узаконивающих и прославляющих его величество…
– Разве? – удивилась сказанному Ирина. – Ведь еще Ленин неоднократно выступал против ликвидации товарно-денежных отношений, за укрепление советских финансов и наведение строгого социалистического учета. С этой целью были приняты многие декреты и постановления. Разве все это не означает необходимость стоимостного объема производства?
– Означает. Но классики марксизма-ленинизма научно обосновали необходимость строго различать
– Получается нечто похожее на историю отрицания политической экономии социализма, которое столь убедительно критиковал в 1925 году Скворцов-Степанов, – вставила Ирина.
– Совершенно верно, – согласился Александр. – Иначе как «полосой ослепления известной предвзятостью» такое положение не назовешь. Даже постановка вопроса о методе определения стоимостного объема производства на обсуждение у многих уважаемых ученых вызывает недоумение. Существующая практика искусственного завышения объема производства посредством многократного повтора в учете затрат прошлого труда, мягко говоря, не соответствует марксистско-ленинской теории общественного воспроизводства. При разработке своих схем Маркс сделал ряд абстракций. Чтобы избежать повторного счета прошлого труда в число этих абстракций, он включил положение, согласно которому весь постоянный капитал потребляется в течение данного года.
– В числе таких абстракций Маркс предполагал, что органическое строение капитала из года в год остается неизменным, – дополнила Ирина.
– Верно! Развивая теорию воспроизводства, Ленин в работе «По поводу так называемого вопроса о рынках» разработал схему реализации совокупного общественного продукта за четыре года в условиях научно-технического прогресса с учетом роста органического строения капитала. На этой основе он впервые сделал научное обоснование закона преимущественного роста производства средств производства. Но и в его схемах исключается повторный счет стоимости прошлого труда…
– А как понимать ваши слова «в аспирантуре не у дел»? – возвращаясь к прежнему разговору, спросила Ирина.
– Я на полгода раньше срока сдал научному руководителю профессору Сергеевой диссертацию. Но она мне посоветовала не защищаться досрочно, а идти по графику.
– Почему?
– Почему, почему, – усмехнулся Васильев. – Мне популярно объяснили, что члены ученого совета не любят «выскочек». Ученые мужи, дескать, более благосклонны к опаздывающим – такие, мол, глубже вникли в проблему. А «досрочников» часто прокатывают. О моей диссертации она отзывалась хорошо, однако на всякий случай готовила меня к провалу, даже рассказала о защите Барковской. Вы знаете Барковскую?
– Знаю.
– А историю ее защиты?
– Я слышала, что она дважды защищала докторскую, – пожала плечами Ирина.
– Не дважды, а трижды! Барковская, как член ученого совета, часто критиковала слабые диссертации. И ничего, казалось бы, в этом плохого нет. Но ведь за каждой диссертацией, кроме аспиранта, стоят научный руководитель, кафедра и, наконец, официальные оппоненты. Естественно, что относиться к Изольде Аркадьевне стали прохладно, хотя все понимали, что она талантливый ученый. Да ведь куда денешься: по ее учебнику – математической статистике – десять с лишним лет учатся в вузах, он выдержал пять изданий. И поэтому, когда она защищалась, на ученом совете в ее адрес раздавалось очень много хвалебных слов, все шло прекрасно. Но когда подсчитали голоса, оказалось – только два «за» и двое воздержались, остальные – «против». А самое интересное – на ученом совете выступили шесть его членов, которые хвалили диссертацию, шесть! Хвалили шесть, проголосовало «за» только два… Понятно, что Барковская была потрясена, начала писать везде и всюду о беспринципности совета… Через год снова вышла на защиту. Результат улучшился, но кое-кто для проформы начал ее критиковать. После этого Барковская махнула на все рукой и защитилась в другом институте.
– Так что же, как я понимаю, и у вас были недоброжелатели?
– Козьма Прутков верно изрек: «И устрица имеет врагов». Один Арханов чего стоит! Это заместитель заведующего кафедрой организации и управления производством в институте. Мы с ним познакомились, когда я был еще студентом-заочником, а он приезжал к нам в Закавказск с лекциями и принимать экзамены. Поначалу вроде сложились даже приятельские отношения… Но после моего выступления на ученом совете, когда он защищал докторскую, все разом изменилось.
– Почему?
– По его просьбе я прислал ему для докторской большой материал по строительству в Закавказье, но он сделал из него неправильные выводы…
– А может быть, он не смог разобраться в вашем материале? Вы не пытались с ним переговорить?
– Разобрался он прекрасно. Я говорил с ним до защиты. Именно поэтому и выступил…
– А как за Арханова голосовали?
– Два «против» и один воздержался. Сразу после его защиты Сергеева посоветовала, чтобы я больше не «вылезал» на советах. Защитишься, мол, сам – тогда пожалуйста. А пока сиди и не высовывайся. Как в воду глядела: ко дню моей защиты Арханов стал членом ученого совета.
– Интересно, а как же у вас прошло голосование?
– Еле-еле, всего один голос перевесил. А выступившие, как и принято, говорили много хорошего. Особенно красиво выступал Арханов. Вспомнил наше давнее знакомство, делал упор на то, что моя диссертация лишний раз подтверждает – в аспирантуру надо брать побольше практиков, они, дескать, люди целенаправленные. В общем, дифирамбов было много, а голосов оказалось мало. Более того, как теперь выясняется, в ВАКе против моей диссертации выступил – кто бы вы думали? – не кто иной, как Арханов, и только благодаря его «заботам» диссертация моя до сих пор не утверждена. Вот как бывает.
– М-да, извилистая у вас тропка в науку… А как вы оказались в редакции?
– Я уже говорил: моя статья в газете вызвала массу откликов и меня попросили подготовить наиболее интересные для печати. Я это делал с большим интересом, не подозревая, что дублирую работу отдела планирования. Материалам, которые я готовил, редколлегия отдавала предпочтение. Когда я защитился, в редакции ввели должность еще одного заместителя главного редактора. Предложили мне… Я, конечно, вначале удивился такому предложению – у меня нет опыта редакционной работы. «Не беспокойтесь, – сказали. – В редакционной коллегии достаточно опытных журналистов, а вот экономистов, тем более с практическим опытом, нет». Так я стал журналистом…
– Экономистом-журналистом! – уточнила Ирина.
Миллионные долги… миллионеров
Васильев приглашал Ирину на прогулку во всякий удобный момент. И она не отказывалась: знала, что у него приготовлен билет или в кино, или в театр, или на концерт. А чаще они, как и раньше, часами ходили по городу, выбирая наиболее интересные места старой Москвы. Незаметно перешли на «ты»…
Александр познакомил Ирину со своими друзьями, и в первую очередь с Павлом Мироновым. Павел с женой Настей и ее сестрой Ольгой постоянно были «охранниками» квартир преподавателей, уехавших на работу в загранкомандировку. В тот год они «охраняли» профессорскую трехкомнатную квартиру в одном из арбатских переулков, хозяин которой работал в Китае. Ирина любила бывать в этом гостеприимном доме: Павел подкупал ее своей добротой, искренним гостеприимством.
Вскоре Ирина знала уже всех завсегдатаев этой уютной квартиры. Андрея Егорова с женой Машей, Ваню Петрова – высокого молодого человека, застенчивость которого совсем не вязалась с его броской спортивной внешностью. Оля и Ваня были бывшими одноклассниками. Теперь Ваня учился в экономическом институте, а Оля работала медсестрой и готовилась вторично «штурмовать» Первый медицинский…
Большинство друзей Павла были экономистами, и с чего бы ни начинался разговор, он всегда приходил к тому, что их больше волновало и тревожило, – их работе. Напрасно Настя умоляла переменить тему разговора, угрожая, что, если они не перестанут превращать свои встречи в дискуссионно-экономический клуб, она разведется с Павлом. Эти шутливые реплики только оживляли атмосферу.
Пришелся по душе Ирине и Женя Лазарев. Он младше остальных, потому и относились в компании к нему ласково, чуть снисходительно. Его успехами гордились, неудачи переживали… Женя приехал в столицу из саратовской деревни. Друзья Павла всячески опекали Лазарева, в то же время порой, как они сами говорили, «эксплуатировали» его, пользовались простотой, доверчивостью и безотказностью, свойственной большинству сельских парней. В очередь за колбасой и хлебом бегал Лазарев, он же помогал Павлу в его вечных переездах с квартиры на квартиру. Все это он делал легко, с желанием и даже с радостью, всегда предлагал свою помощь. А уж когда аспиранты получали спецстипендию на литературу и по этому поводу устраивали пир горой, главным организатором, интендантом выступал, конечно, Лазарев.
Реже других приходил Илья Денисов. Он был неистощимым весельчаком, хорошо знал литературу, пробовал и сам писать. После института несколько лет работал за рубежом. В отличие от своих друзей имел несколько повышенный интерес к спиртному.
Однажды Илья с шумом ворвался в квартиру и, грохнув о стол винными бутылками, провозгласил:
– Хозяин, неси стаканы. Пить будем.
Все оторопели от столь бурного явления Денисова. У Павла пили редко, в основном по праздникам или в дни рождения… И на тебе…
– А что, собственно говоря, произошло? – поинтересовался Васильев.
– Прошу всех встать.
Все встали.
– Прошу выпить за упокой души… – скорбным голосом провозгласил Денисов. – За упокой души… Министерства совхозов.
Настя прыснула со смеху, выронила стакан, звук разбившегося стекла разрядил атмосферу.
– Тьфу ты, черт, – выругался Павел. – Разве можно так людей пугать! Мы-то невесть что подумали. Все шутишь…
– Какие шутки, – серьезно ответил Денисов, – для меня это печальное событие. Я же диссертацию пишу об эффективной деятельности Министерства совхозов. Понятно? – Однако уже не выдерживал взятого серьезного тона, и, произнося последнюю фразу, он улыбнулся: – Не хотите за упокой, пейте за здравие – я уже новую тему подобрал.
– Какую? – спросил Васильев.
– Хочу порассуждать о принципах определения себестоимости колхозной продукции.
– Тема интересная и важная, – вмешался в разговор Павел. – Но вчера был у меня в партбюро Михаил Борисович, и он дал тебе, Илья, нелестную характеристику. Он сказал, что у тебя с марксизмом не все в порядке. Ссылается именно на твой выбор новой темы диссертации. Он по-прежнему убежден, что себестоимость колхозной продукции категория антимарксистская…
– А кто такой Михаил Борисович? – спросила Ирина у Павла.
– Профессор Норкин, его научный руководитель, – кивнув в сторону Ильи, ответил Павел. – На очередном заседании кафедры он пообещал официально отказаться от него.
– Ну и пусть отказывается! – с раздражением выкрикнул Илья. – По новой теме пользы от него будет как от козла молока. Это по совхозам у него были заготовлены разные детали типа детских кубиков, из которых аспиранты, по образу и подобию Сашиного «доброжелателя» Арханова, складывали свои диссертации. Менялись лишь области, на материалах которых они готовились. И конечно же, годы и пятилетки. А что Михаил Борисович может предложить мне по новой теме, если по ней вообще ничего путного пока не написано? Все надо начинать на пустом месте. Себестоимость продукции в колхозах до сих пор выступала в роли поручика Киже.
– Как это понимать? – поинтересовалась Ирина.
– Очень просто. В колхозах не только не считали, во что обходится та или иная продукция, но даже имели неписаный запрет на такой счет. Ходит мнение, что закон стоимости в колхозном секторе не действует. Поэтому такие категории, как хозрасчет, себестоимость, рентабельность, здесь не применяются. Группа ученых-аграрников, типа моего научного руководителя, присвоила себе право отлучать от марксизма экономистов, выступающих за хозрасчет в колхозах.
Вы, конечно, слышали о колхозах-миллионерах? – уточнил Илья у Ирины.
– Еще бы, о них столько пишут и говорят по радио.
– А вы знаете, что такое колхоз-миллионер?
– Хозяйство, которое получает миллион и более рублей прибыли, – уверенно ответила Ирина.
– Ну вот видите – тут вы и засыпались… Как же вы можете узнать количество прибыли, если затраты на продукцию не считаются, себестоимость не определяется? И этот абсурд кое-кто хотел бы увековечить. Колхоз-миллионер, – объяснял Илья, – это хозяйство, общая выручка от продажи продукции которого превысила миллион рублей. А сколько было затрачено на эту продукцию, никому не известно. У некоторых «миллионеров» миллионные долги ждут своего очередного списания… «Колхоз-миллионер» – это показатель сугубо административный. Он ни в какой мере не может отражать экономическую эффективность хозяйствования. Одно дело получить миллион дохода в колхозе, где пятьсот гектаров земли и триста человек трудоспособных, и совсем иное – в хозяйстве, имеющем три тысячи гектаров земли и тысячи трудоспособных. В движении за превращение колхозов в миллионеры было немало показухи… Некоторые районы при укрупнении колхозов старались провести эту операцию так, чтобы доход объединенных хозяйств составлял никак не менее миллиона рублей…
– Последняя надежда рухнула, – перебивая Илью, взмолилась Настя. – Уж ты-то никогда свой досуг не занимал экономическими проблемами…
– Каюсь, каюсь, Настенька. Больше не буду.
Утро следующего дня выдалось на редкость солнечным. Васильев, перебирая в памяти подробности вчерашней встречи, задумчиво смотрел в окно, залитое ярким светом. Телефонный звонок вернул его к действительности.
– Здравствуй, Саша, – услышал он в трубке мелодичный женский голос. – Узнаешь?
Интонация показалась ему знакомой. Но кто это, кто? – мучительно вспоминал Васильев, и неожиданно в его сознании всплыл тот давний день, когда он еще студентом совершал занимательные экскурсии по старой закавказской крепости «Ичери-Шехер» с очаровательным гидом – своей молодой преподавательницей Татьяной Федоровной Николаевой.
– Татьяна Федоровна?! Ужель та самая Татьяна?!
– Да, Саша, это я. Только фамилия у меня теперь другая.
– Кто же он, этот счастливчик, не тот ли самый майор, друг детства?
– Угадал… Он сейчас учится в Военной академии, а я вот в аспирантуре в Финансовом институте. У меня, Саша, к тебе дело.
– С удовольствием помогу.
Они договорились о встрече, и Татьяна передала ему доклад, выступить с которым готовилась на ученом совете института. Тема была ответственной, и она попросила Васильева, если что не так – говорить прямо, без боязни обидеть. Через неделю он был готов к разговору.
Едва войдя в рабочий кабинет Васильева, Татьяна, еще не успев поздороваться, нетерпеливо спросила:
– Ну как?
– Что как? – уточнил Васильев.
Поделиться книгой: