Поиск (Экономическая повесть)

– Екатерина Александровна, «загадка» здесь пустяковая. Ведь план-то у вас в рублях? Ну так вот, когда вы строчите простыни, рубли очень быстро набегают… Сколько вам требуется времени, чтобы прострочить одну штуку?

– Две-три минуты…

– Давайте прикинем. Если мастерица тратит на каждое изделие по три минуты, то за час она обработает двадцать простыней. За восемь часов – сто шестьдесят штук. Простынь стоит шесть рублей. Это девятьсот шестьдесят рублей для плана. А сколько блузок в день можете сшить?

– Если с отделкой – три штуки.

– А сколько она стоит?

– Десять рублей.

– Значит, для плана дадите тридцать рублей… В тридцать раз меньше, чем на простынях! Но платить за блузки мастерице надо больше, чем за простыни… А фабрике фонд зарплаты дают в процентах от объема в рублях. За три блузки банк отпустит ей столько же зарплаты, как и за пять простыней. Вот почему вас каждый квартал и бросают на прорыв. И пока планирование не изменится, никуда вам от простыней не уйти…

– Но в таком случае мы скоро будем в простыни заворачиваться вместо кофточек… Вот уж не думала, что простыни тоже экономический рычаг, – возмущалась хозяйка дома. – А ведь у нас есть план по костюмам, брюкам, платьям, но почему-то по этим изделиям он ни разу не горел, хотя именно их мы чаще всего недодаем…

– Если вы сорвете задание по конкретным видам изделий, в том числе и по таким важным, как костюмы, юбки, брюки, а план в рублях выполните, то ваше начальство маленько пожурят или, если это уже не первый раз, поставят на вид, выговор объявят. А вот если фабрика не выполнит задания в рублях, тогда дела ваши плохи. Ведь на вале держатся все другие показатели – начиная с фонда зарплаты и кончая темпами роста объема производства. Чтобы этого не случилось, ваше руководство каждый раз, когда намечается недобор рублей, объявляет аврал. И дело не в том, уважаемая Екатерина Александровна, что план по простыням горит. Они просто являются палочкой-выручалочкой, с помощью которой вам каждый раз удается спасти вал, а вместе с ним и зарплату.

– А знаете, Александр Александрович, как мы выполняем план? – вмешался в разговор сын Харитоновых – Анатолий.

– Простите, а где вы работаете?

– Заместителем главного инженера авторемонтного завода. В вашей же Кавказнефти…

– У каждого свои приемы выколачивания вала, – улыбнулся собеседнику Васильев. – А ремонтники… Думаю, что у вас нет выгодных и невыгодных работ. Ведь вы имеете нормы разборки и сборки всех узлов по всем маркам автомобилей и в часах, и в рублях. Какую работу выполнил, за такую и получай. Тут, по-моему, вся ясно и просто! Вы же не можете заранее знать, что и на каких машинах сломается, чтобы учитывать это в плане?

– Предугадывать не можем, но тем не менее план утверждают заранее.

– Не в рублях же, конечно?

– В том-то и беда, что в рублях, – вздохнул Анатолий. – Поэтому проблема выгодных и невыгодных работ у нас стоит еще острее, чем где-либо. В первое время я многого недопонимал. А когда отец «погорел» на снижении себестоимости опор, у меня будто глаза шире открылись. Я увидел, что и на авторемонтном такая же картина, только директор давно приспособился к накручиванию вала…

– На конкретном примере не можете показать?

– Отчего же… У нас стало правилом: машина, на которой надо заменить весь двигатель, обслуживается вне очереди, а машина, у которой полетел лишь один клапан, подшипник или шестеренка, может и месяц простоять. Почему? Не догадываетесь? Да потому, что план утверждают в рублях и каждый год он растет от достигнутого. В рублях планируется и выработка на человека. Чем она выше, тем выше и производительность труда.

– А как определяется фонд зарплаты?

– Тридцать четыре процента от объема выполненной работы. Если мы заменили двигатель – это сразу рублей сто шестьдесят для плана и полсотни в фонд зарплаты. Хотя фактически мы ее здесь расходуем в четыре раза меньше. Для замены толкателя, который стоит тридцать шесть копеек, или подшипника ценою сорок две копейки нам надо разобрать и собрать двигатель. Такая «мелочовка» нам не выгодна. Хлопоты на рубль, а навару – копейка. Она пожирает более тридцати рублей зарплаты, или девяносто девять процентов от объема выполненной работы. Так вот, чтобы свести концы с концами, мы при разборке машины или двигателя стараемся как можно больше заменить деталей. Даже тех, что в замене совершенно не нуждаются…

– Знакомая картина, – заметил Васильев. – Но ведь запчастей всегда не хватает. Разве вам выделяют сколько захотите?

– Ну, если говорить откровенно, то оформить по ведомости и действительно заменить – это не одно и то же. Ведь детали не номерные…

– Но тогда у вас могут образоваться большие излишки?

– Многие детали и узлы мы сами готовим в нашем токарном цехе. Поэтому имеем практически неограниченные возможности ставить и то, что якобы изготовили у себя. Это нам особенно выгодно – ведь стоимость таких деталей в план включается дважды – у токарей и у ремонтников. Бывали даже случаи, когда излишки запчастей выручали нас с планом по металлолому…

– Может, хватит наседать на Александра Александровича с вопросами?.. – подал голос Харитонов-старший. – Давайте лучше о погоде поговорим.

– Это что – намек на окончание обеда? – повернулся к нему с улыбкой Васильев.

– Почему ты так решил?!

– Да ведь давно замечено: люди говорят о погоде при встрече и при расставании… Я шучу, Василий Семенович… А вы, Галя, где работаете?

– Я пищевой техникум окончила. Мне предлагали технологом, калькулятором… Папа отговорил. Пошла в цех… Начинала помощником мастера, а сейчас уже мастер.

– Даже так! Мастер… Не рановато ли записали в учителя?

– Ну, нет. Мне уже скоро двадцать.

– Мастер в двадцать лет. Это хорошо, молодец.

…После обеда Васильев с Галей сходили на «Тарзана», прогулялись по бульвару. Шутили, говорили ни о чем. Им было просто и легко друг с другом.

– Вы знаете, а я вас заочно так ненавидела! – призналась Галя. – В вашем лице видела злейшего врага нашей семьи…

– Это почему же? Я-то чего плохого вам сделал? – опешил Васильев.

– Я понимаю, что вы ничего плохого не сделали. Но если бы вы знали, как папа переживал, когда завод был в прорыве, когда его освобождали. Даже страшно себе представить, как он переживал. Ходил туча тучей, и, конечно, мне его было жаль. Он-то рассчитывал, что ему на смену придет человек с опытом, в годах, в авторитете… Но когда вдруг назначили директором вас, папа вне себя был. «Дали какого-то юнца, опыта кот наплакал, – возмущался он. – Подумаешь, в СМУ поработал три года – и уже в кресло повыше тянется. Тоже мне начальство! Директора настоящего подобрать не могут…» В то время я возненавидела вас, а потом папа мне много хорошего о вас рассказывал, восхищался вами. И я… почти влюбилась в вас…

– Ну и ну… – только и нашелся ответить Васильев.

Вернувшись домой, они увидели здесь Геворкяна.

– Ну, наконец-то, – шумно встретил их Харитонов. – Мы с Аванесом Хачатуровичем уже заждались! Он заглянул ко мне по-приятельски, я и говорю: подожди, Васильев скоро придет, поговорим перед его отъездом. А вас все нет и нет… – Хозяин с укоризной посмотрел на дочь, считая, видимо, ее виновницей задержки.

Геворкян, широко улыбаясь, протянул Александру руку:

– Ну, здравствуй, директор, хотя теперь уже бывший. Рад тебя повидать. Я думал, ты уже в Москве…

Галя с Екатериной Александровной ушли готовить чай. Молодая чета Харитоновых с сынишкой собралась домой. И бывшая руководящая тройка завода на какое-то время осталась в прежнем составе.

– Извините меня, друзья, за откровенность, – начал Харитонов. – Все же что у нас получается? Мы же хозяева, у нас общественная собственность, и беречь каждую копейку мы просто обязаны! А мы разоряем родное государство. Как же так получается?.. А?.. Как только начинаешь работать, поступать по совести – сразу летишь в трубу. На себе испытал… Кто придумал систему показателей, что она не укрепляет нашу экономику, а порой и расшатывает? Меня это как коммуниста глубоко волнует. Вот вы, Александр Александрович, человек ученый и опытный, хотя молодой, и я бы в хорошем смысле слова добавил – из ранних. Я в некоторой степени вам завидую: вы отлично ориентируетесь в любой ситуации, находите выходы из труднейших положений. Я вас даже не осуждаю за придуманную вами «специализацию», за создание цеха для повторного счета стоимости металлоконструкций. Это крайний выход из положения. Не скрою, первый вариант был более разумным. Я бы сказал, честным. Почему же, по-вашему, в объединении его не приняли?

Васильев помедлил с ответом, затем уклончиво начал:

– На основе опыта нашего объединения не стоит делать широкие обобщения. Скажу откровенно, что и учиться я отчасти решил потому, что хочу все-таки докопаться до многих первопричин… Как родилась и утвердилась нынешняя система учета и оценки работы хозяйственных звеньев? Кому она выгодна? Это меня тоже волнует.

– И я думал об этом, – вступил в разговор Геворкян. – Мне очень понравилось, как ты выступал в тресте. Но ведь мало, наверное, лишь поставить вопросы. Надо и найти ответы…

– Да, Аванес Хачатурович, ответа я пока дать не могу, хотя давно его ищу. Проштудировал Маркса, Энгельса, Ленина. Прочитал немало учебников и вообще литературы по планированию. И знаете, что я заметил в нынешних книгах? Авторы делают вид, будто все в экономике происходит чуть ли не по указаниям классиков. Цитатами так и сыплют… Возникает порой такое ощущение, словно классики расписали все и вся раз и навсегда, и нам остается лишь строго это выполнять, а если у тебя иные мысли вдруг возникли, значит, ты вроде бы отходишь от классиков…

– А разве это не так? – удивился Геворкян. – Вы же сами говорите, что есть высказывания классиков по вопросам экономики. И мы, естественно, им следуем…

– На самом деле все обстоит несколько иначе, – начал объяснять Васильев. – В свое время социалисты-утописты пытались описать будущее коммунистическое общество во всех деталях и подробностях. Но это себя не оправдало. Классики марксизма-ленинизма не только не пытались определить детали общественной жизни и управления производством, а, наоборот, постоянно подчеркивали: их учение не догма, а руководство к действию и его следует постоянно развивать. Детальных разработок в отношении планирования и оценки работы хозяйственных звеньев не было и не могло быть. Поэтому я сейчас все больше склонен считать: это плоды руководителей хозяйственных ведомств, которые разрабатывают инструкции и нормативы. Если поступлю в аспирантуру, постараюсь серьезнее, глубже разобраться в различных методиках, принципах планирования. Ведь все не так просто…

– Вот и я иногда задумываюсь: сколько это может продолжаться? По всему объединению идет погоня за рублем! – горячо продолжил Аванес Хачатурович. – Мы, например, пока еще можем каждый год включать продукцию одного СМУ для повторного счета. Но ведь с каждым годом, хотим мы того или нет, затягиваем петлю на шее завода все туже и туже. Как трудно будет добиться прироста, когда двойной счет охватит все стройуправления! Тогда процент будет составлять огромную сумму. И что дальше делать?..

– Я думаю, что к тому времени, когда вы исчерпаете все подобные, с позволения сказать, «резервы», в стране утвердятся более правильные показатели и более разумные методы хозяйствования, – произнес Васильев с оттенком философской мечтательности в голосе. – Знаете, не так давно я встретил весьма любопытную вещь… У… у Дзержинского…

– Какая же связь могла быть у ВЧК с управлением и планированием экономики? – В глазах Харитонова светилось любопытство.

– Как вы помните, с 1924 года Феликс Эдмундович одновременно с работой в ВЧК выполнял обязанности председателя Высшего совета народного хозяйства. Тогда-то ему и пришлось столкнуться с проблемой, которая нас сейчас с вами волнует. И вот какова его реакция: он направил руководителю одного подразделения при ВСНХ Гинзбургу записку такого содержания… Я с собой взял записную книжку, сейчас прочитаю… Вот его слова, цитирую: «В доклад о производительности труда необходимо включить и понятие о чистой продукции, то есть указать, что эту производительность определяет в отрицательную сторону и чрезмерный расход не только на подсобную силу, штаты и содержание лишних аппаратов, но и на топливо, сырье, материалы, орудия производства, поступающие на данный завод извне. То есть без экономии и рационального использования вышеназванного не может быть высокой производительности труда, понимая эту производительность как результат, поступающий в непосредственное потребление». Каково?

В августе 1924 года на Пленуме РКП(б) обсуждался вопрос «О политике заработной платы». В докладе предлагалось следить за соответствием роста зарплаты и производительности труда. Затем выступил Дзержинский. Он одобрил положение об опережающем росте производительности труда против зарплаты, говорил о негодном методе определения производительности труда. Рост производительности, подчеркнул Феликс Эдмундович, должен быть реальным, а не результатом «эквилибристических номеров» с цифрами. После ряда конкретных примеров неправильного определения производительности труда он сказал… Цитирую:

«Здесь необходимо отметить еще один момент, который не учитывается многими хозяйственниками и профессионалистами при определении высоты производительности труда. Когда мы берем всю нашу промышленность в целом и подсчитываем всю валовую продукцию, складывая продукцию каждой отрасли, складывая добытое топливо, руду, чугун и другое промышленное сырье с готовыми изделиями – как машины, паровозы, ткань, сапоги и т.д. – и полученную, таким образом, валовую продукцию делим на количество участников и получаем среднюю производительность труда на человека, то мы совершенно упускаем наше неэкономное, прямо хищническое обращение с сырьем, с топливом, с материалами. А по нашим подсчетам выходит, чем больше мы в воздух пускаем, тем больше у нас продукции, тем большая производительность. Мы вот эту всю расточительность не принимаем во внимание и не учитываем, и очень часто наша нефтяная промышленность, угольная, металлургическая и другие работают не на полезные предметы и изделия, а работают на то, чтобы другие пускали потом эту добычу в воздух».

А дальше произошел такой диалог. Один из участников Пленума, Шварц, бросил реплику: «При чем же тут производительность?» На это Феликс Эдмундович ответил: «Если вы возьмете и сожжете дом, то что это будет, производительность или уничтожение ее? (Смех) Если вы для того, чтобы произвести предмет, уничтожаете зря другие предметы, то вы этим сокращаете общую производительность? Если вы этого не понимаете, то экономика страны понимает это своим горбом». Тогда Шварц сказал: «Но вы путаете, производительность тут ни при чем». На что Феликс Эдмундович заявил: «Я буду очень рад, если Шварц выступит здесь и докажет, что чем больше тратить материала на предмет, тем больше производительности».

– Здорово сказано, – отозвался Геворкян.

– М-да, – пробасил Харитонов, – глубоко подмечено. Чем больше мы расходуем металла, топлива и электроэнергии на продукцию, тем выше производительность труда. Чем больше строители разбрасывают на трассах наши изделия, разливают горючее, тем успешнее выполняют план… Ты прав, Аванес: прекрасно сказал Феликс Эдмундович. Умные, пророческие слова! Никогда бы не подумал, что при его огромнейшей работе, занятости он еще так серьезно занимался экономическими проблемами.

– Как видите, эти проблемы возникли не сегодня… – Васильев хотел было продолжить разговор, но в этот момент появились хозяйка с дочерью, принесли чай и домашние сладости. Екатерина Александровна воскликнула:

– Ну хватит, все о работе да о работе! Давайте-ка сменим тему.

– Действительно! Мы будто на совещание к директору собрались, – поддержал жену хозяин.

– О, какой пирог! – восхитился Васильев.

– Вы знаете, этот пирог необычный, – сказала Галя. – У него своя история: такой пирог любила делать Софья Андреевна Толстая. – Галя положила на тарелку Александру огромный кусок золотистого, посыпанного крошкой пирога.

– Да, пирог удался. Такие пироги нашим пищевикам бы делать, – заметил он.

– Что вы, Александр Александрович, возни с ними… много, а выручки мало. Для продажи мы стараемся выпускать изделия с большим содержанием жира и шоколада. Подороже, одним словом. Для плана это хорошо. Все как у вас в тресте: чем дороже, тем лучше. Ведь у нас тоже план в рублях. …Да вы пейте чай – остынет же.

– Продолжайте, Галя, продолжайте, это мне очень интересно знать…

– Когда вы с папой взяли курс на удорожание вашей продукции, у нас примерно в то же самое время состоялось совещание у директора. Он приказал дешевые торты и булочки снять с производства и подготовить что-либо взамен. Наши работники возмутились: с какой, мол, это стати булочки, торты, пирожные – все, что идет, как говорится, нарасхват, вычеркивать из ассортимента? Пришлось тогда поддержать директора. «Что вы, товарищи, – говорю, – шумите? Вы ведь хотите зарплату получать вовремя? Хотите, чтобы премию вам начисляли? Видимо, – обращаюсь к директору, – нам план в рублях прибавили на следующий год?» – «Да, – кивает тот, – на десять процентов. Надо запускать в производство изделия подороже…»

После совещания директор попросил меня задержаться. Спросил: как догадалась, ради чего меняем ассортимент? Я рассмеялась и привела печальной памяти пример, как мой папа пытался удешевить продукцию и что из этого в конце концов вышло…

Васильев внимательно посмотрел на Галю:

– Видали, какая умница! Далеко пойдете, Галя… А пирог у вас замечательный! Я думаю, что настал момент поднять тост за прекрасных хозяев этого дома, которые воспитали замечательных детей. За вас, Екатерина Александровна и Василий Семенович.

•

В назначенный час руководители объединения пришли в зал заседаний послушать выступление Васильева на тему о совершенствовании планирования.

Александр немного волновался – впервые перед такой аудиторией все-таки: весь руководящий состав объединения собрался на занятия партийной учебы. Но волнение быстро прошло – вопросом, как говорится, он владел. А это главное для оратора.

Полтора часа Васильев отвечал на вопросы после лекции, в которой он затронул острые проблемы объединения. Когда баталия окончилась, начальник объединения Ибрагимов пригласил Васильева к себе. Он провел его в комнату отдыха, по пути в приемной попросив секретаря подать чай.

– Доклад и ответы на вопросы мне очень понравились, – медленно, обдумывая каждое слово, сказал Ибрагимов. – Главное достоинство, что все было построено на примере объединения. Сейчас в моде делать доклады и лекции в целом по стране или даже в мировом масштабе. А тут все конкретно. Это для работы полезно. Значит, решили дальше учиться?

– Думаю, в ином случае вряд ли бы вы со мной беседовали, – ответил Васильев. – Видимо, вам сказали, что лучше его выслушать здесь, иначе он будет ходить со своими идеями по министерским коридорам и кабинетам…

– Не совсем так, но неужели вы думаете, что можно изменить практику планирования? – спросил Ибрагимов.

– Такая мысль мне даже в голову не приходила.

– Но вы же разгромили наше планирование, и не скрою – во многом справедливо.

– Принципы планирования у нас верные, ленинские. Но вот порядок, пути осуществления этих принципов не совсем отвечают интересам общества. Это я и пытался показать на примере объединения.

Ибрагимов, неторопливо помешивая ложечкой чай, цепко присматривался к собеседнику.

– А что, по-вашему, надо сделать?

– Прежде всего планирование должно быть целевым – средства надо выделять под определенную продукцию. А работу организаций и предприятий следует оценивать по конечной продукции, а не по принципу: чем больше израсходовал ресурсов, тем лучше сработал! И потом, партия давно осудила функциональную систему управления – вы знаете, что это такое, – а сейчас, когда повсюду идет специализация, функционалка снова поднимает голову!

– А в чем это выражается?

– Вот смотрите. Цель нашего объединения – добыча нефти, верно?

– Конечно.

– Но работа нефтяников оценивается по двум основным показателям – количеству добытого топлива в тоннах и объему валовой продукции в рублях. И на первом месте, конечно же, рубли. За тонны тоже спрос строгий, но в основном – административный. А недовыполнишь задание в рублях, и твои основные экономические показатели, в том числе производительность труда и фонд зарплаты, покатятся вниз… Далее. В объеме валовой продукции, кроме стоимости нефти и газа, включается и стоимость вспомогательной продукции, удельный вес которой достигает пятнадцати процентов. Ее же производят главным образом функциональные тресты и организации. И чем дороже она будет, тем лучше для выполнения плана объединения в рублях.

– Так вы хотите сказать, что именно мы, объединение, возглавляем и поощряем эту погоню за рублем? – В голосе Ибрагимова появились суровые нотки. – Верно я вас понял?

– Верно, – не дрогнул Васильев перед надвигающимся гневом начальника. – Действительно… погоня за рублями выгодна не только нашим обслуживающим организациям, которые существуют за счет средств, выделенных для увеличения роста добычи нефти. Эта погоня выгодна всему объединению. Ведь при нынешней оценке работы нехватку нефти в рублях вы можете возместить, восполнить стоимостью другой продукции или объемом выполненных работ. Поэтому: чем дороже обойдутся нефтяные вышки, линии электропередачи, подстанции, промысловые дороги и другие объекты, тем выгоднее и строителям, и объединению!

– Интересно, Александр Александрович. А скажите, пожалуйста, ваши выводы только к нашему объединению относятся?

– Предполагаю, что проблема выходит за рамки нашей организации, – вздохнул Васильев. – Но я, разумеется, изучал и анализировал материалы лишь нашего объединения и могу говорить только о нем. Возьмем, например, одно из его звеньев – Кавказнефтеснаб. Цель этого управления понятна: снабжать всем необходимым нефтяников для четкой ритмичной работы. А как на деле все обстоит? Дешевой мелочовки – шурупов, мелких гвоздей, инструмента – у них часто не бывает. Они копейки стоят. По нескольку раз приходится просить, заказывать, добиваться. Их обещают, записывают. И все без толку. Но как только заказываешь кабель, медный провод и другие дорогие материалы, снабженцы проявляют такую прыть! Смотришь, через неделю, месяц уже все готово, получай. Это все равно что в ресторане: заказ с коньяком, водкой подают быстро. Как только попросишь обед с минеральной водой – не дождешься. Почему все это происходит? Потому что Кавказнефтеснаб существует как бы сам по себе. Его работа оценивается по товарообороту. Чем больше через него пройдет дорогого оборудования, материалов, тем лучше он сработает. Если же будет выполнять все наши заказы на мелочовку, то, считай, прогорит по всем статьям. То же самое можно сказать и об ОРСе. Ведь его работа оценивается не по качеству обслуживания рабочих, а по количеству рублей товарооборота…

Как видите, получается, что вспомогательные предприятия и организации нефтедобывающего объединения не заинтересованы в росте добычи нефти и снижении ее стоимости. Хотя парадокс – именно для этого они созданы. Но у каждого из них свои функции, показатели, оценки. Благополучие строителей зависит прежде всего от роста объема выполненных работ в рублях. Ремонтных предприятий – от объема ремонта в рублях, транспортников – от тонно-километров, снабженцев и работников ОРСа – от товарооборота в рублях. Всюду рубли, рубли… Таким образом, выделенные средства для увеличения добычи нефти расписывают по строчкам-функциям и зачастую используют с плохой отдачей. Разве я не прав?

Ибрагимов помолчал, потом как бы нехотя сказал:

– К сожалению, все это уже настолько укоренилось, что стало само собой разумеющимся. Ни у кого даже сомнений, мне кажется, не вызывает такой порядок.

– И тем не менее рано или поздно многое придется менять. И чем раньше, тем лучше, – Васильеву польстило, что начальник объединения принял и поддержал его полемический тон разговора. – Надо отказаться от излишней погони за валом, а на первое место поставить конечный продукт. Для объединения это будут тонны нефти и газа. И чем дешевле обойдется добыча, тем выше должно быть поощрение. Согласитесь, Рашид Сулейманович, что сегодняшние показатели оценки работы объединения стимулируют в первую очередь увеличение затрат в рублях, а не увеличение реальной продукции. За последние годы добыча нефти у нас заметно сокращается…

– Но это вполне закономерный процесс – пласты истощаются…

– Совершенно верно. Но тогда и объем в рублях должен соответственно уменьшиться! А он у нас, напротив, растет! Значит, затрат в рублях на каждую тонну приходится все больше и больше. Иначе говоря, каждая тонна нефти обходится обществу все дороже и дороже…

– Может быть, вы и правы, – медленно произнес Ибрагимов. – А вот как практически исправить положение?

– Я думаю, надо утвердить подлинное единоначалие. Начальник объединения со своими службами должен стать полновластным хозяином выделяемых средств. Пора покончить с растаскиванием их по строчкам-функциям, как предписывают это всевозможные инструкции, рожденные в кабинетах различных ведомств. Почему удельный вес расхода на зарплату от рубля вала устанавливается где-то далеко наверху, а объединение должно лишь расписывать выделенную долю, раздавать всем сестрам по серьгам? Разве сверху виднее?

– Насколько я вас понял, – прервал Васильева Ибрагимов, – реальное осуществление принципа единоначалия вы видите в том, что начальник объединения должен оценивать работу всех подведомственных учреждений и организаций?