Поиск (Экономическая повесть)

– Мне порой кажется, что исполнять роль экономиста в нынешних условиях можно с успехом после шестимесячных курсов, – размышлял Васильев. – Ведь как учат бухгалтеров: полгода – дебет-кредит, затем практика, и готов специалист. Причем вряд ли кто усомнится, что специалист стоящий. Разумеется, если голова у него на плечах, если дело свое любит. Таким же образом можно и экономистов готовить.

Нона Георгиевна улыбнулась, видимо, хотела возразить, но поняла, что таким образом может умерить откровенность своего собеседника, и кивнула головой:

– Продолжайте, продолжайте, пожалуйста.

– Нет, я не против института, – улыбнулся и Васильев. – Но коль мы тратим огромные средства на приобретение знаний, должны же предоставлять им простор на практике? Ведь это дало бы возможность организовать нашу работу на прочной научной основе. А у нас с вами господствуют среднепотолочные методы… Ведь вот как вы планируете, например, выработку рабочих на стройке и заводе? Берете достигнутый уровень в рублях, прибавляете пять-семь процентов в расчете на рост производительности труда, и задание готово. Так ведь?

– Думаете, легко в наших условиях придумать что-либо другое?

– А зачем придумывать? Умные люди давно придумали велосипед, нам только остается научиться ездить на нем. Вот я вам прочитаю из учебника, подождите… Та-ак. Вот нашел – страница двести одиннадцатая. Цитирую: «Чтобы определить численность основных работников, необходимо знать прежде всего трудоемкость продукции (работы) в нормо-часах…» Таким образом, трудоемкость – это та печка, от которой надо танцевать при планировании численности рабочих и фонда зарплаты. Но разве мы с вами определяем количество рабочих по трудоемкости?

Церцвадзе с любопытством смотрела на Васильева, словно только что с ним познакомилась и выслушивала неожиданные откровения. Васильев понял, что сейчас она ничего не скажет, ей, наверное, еще не до конца ясен затеянный разговор, а точнее, степень его серьезности. Говорить об этом и раньше приходилось не раз, но до цитат из учебников еще не доходило.

– Раньше я по наивности думал, что это только у нас, строителей, с потолка да на глазок расчеты идут, а теперь смотрю, и на заводе то же самое – трудоемкость продукции при планировании учитывается формально…

Вот и получается: высшее образование нужно экономистам, чтобы понимать… учебники. Ну а если работать, к примеру, как в нашем тресте, нужен ли вузовский диплом? У нас одна предельно простая задача: вытянуть валовую продукцию. Так будет продолжаться до тех пор, пока мы не начнем с почтением относиться к трудоемкости при составлении планов. А пока нашими верными спутниками останутся авралы и провалы, бесконечные изменения планов, а точнее, подгонка их к фактически складывающемуся положению в разных предприятиях треста. И ведь что обидно: чаще всего нынче проваливаются те, кто строит свою практику по книжкам. Нам-то с вами, Нона Георгиевна, легче – мы знаем, что к чему, почем фунт лиха. Мы будем и дальше находить, открывать новые и новые методы и способы увеличения объема валовой, не увеличивая при этом реальной продукции. Практика переучила нас по-своему…

– Вы, должно быть, не выспались сегодня, Александр Александрович, либо начитались чего-то очень мрачного, – насмешливо произнесла хозяйка кабинета.

– Вы провидица… Боюсь, что мне скоро начнет сниться тот забор, что стоит в районе Умбаки. Ведь до смешного доходит – вчера взял томик Франсуа Вийона, открыл наугад, и знаете, какая строка мне сразу бросилась в глаза?

– Не стану гадать, – отмахнулась Церцвадзе.

– «Чтоб он сгорел, забор проклятый». Ну и дальше что-то о заборе. Вы сегодня тоже с забора начали разговор. Хотя прекрасно знаете, что городил его не для своей дачи, а ради того, чтобы СМУ-шесть могло нормально работать, чтобы люди не разбежались кто куда.

– А знаешь, Александр Александрович, родимый, тебе жениться пора! Ты начинаешь иногда брюзжать, как старая дева.

– Значит, от всех казусов в экономике одно лечение – сватовство! Ну, Нона Георгиевна, и умница же вы! Может, и невесту присмотрели?

– Ой, да мало ли невест! Вот, например, Татьяна Федоровна. Твоя бывшая преподавательница. Симпатяга, умница, характер золотой – что еще нужно? И ты ей, как мне кажется, небезразличен…

– Да откуда вы взяли такое? – смутился Васильев. – Видел я ее в прошлый выходной. Шла с военным, кажется, майором. Ну, я сделал вид, что не замечаю, сторонюсь понемногу. А она тащит его прямо на меня, в лобовую идет. Знакомит: «Друг детства, Борис…» Пошли дальше втроем. Заглянули в кафе на бульваре, посидели, поболтали за кружкой пива…

– Это действительно друг детства, не более, – заулыбалась Церцвадзе. – Однако не скрою: майор сделал ей предложение. И если б не ты, возможно, Татьяна стала б его женой… Ну, пожалуй, хватит об этом. Думаю, что вы обойдетесь без посредников в своих отношениях. Давайте-ка о деле. Выкладывай секреты, прожженный практик, постигший все премудрости не по учебникам. Как там у Маяковского: «Мы диалектику учили не по Гегелю». Верно? Что же вы придумали на заводе, чтобы получить зарплату?

– Кстати, у нас еще и резерв некоторый остался, так что мы теперь и сами можем кое-кому помочь, – похвастался Васильев.

– Да говори же наконец о деле! – Церцвадзе сгорала от любопытства.

– Поехал я как-то в родное СМУ-шесть. Перхова на месте не оказалось. Я – к начальнику планового отдела. «Дай, – говорю, – мне материалы о работе площадки, на которой ведете сварку опор». Тот не отказал. Покопался я в бумагах, побывал на сварочной площадке, уяснил для себя, чем сварщики заняты. И у меня родилась идея: вытянуть план завода с помощью сварщиков СМУ. На следующий день вечерком позвонил Перхову, пригласил прогуляться по бульвару. О трудностях наших много толковать не стал, он и сам все знает. А сказал только: я оформляю его бригаду сварщиков рабочими на завод, плачу им зарплату… Он все понял с полуслова. По бумагам выходило, что бригада в поте лица трудилась в цехе электромеханического, на самом же деле она, как обычно, работала у Перхова на площадке. Но поскольку бригада числилась на заводе, то и опоры, что она варила на старом месте, проходили как продукция заводского изготовления. Зарплату сварщикам начислял завод. Поэтому все законно. Одно только маленькое отступление от правил было… Стоимость опор засчитывалась два раза: в план завода и в план строителей. Вот так, Нона Георгиевна, мы и выкрутились. И с выполнением задания, и с зарплатой.

– Ну и мудрецы! – покачала головой Церцвадзе. – Это же надо додуматься! Молодцы-хитрецы! Ничего не скажешь. А я ведь проверила отчет завода, все в ажуре, нигде комар носа не подточит. Думаю, как же он вывернулся? Ход конем, да и только.

По интонации трудно было понять: возмущается она или искренне удивляется как специалист столь простому выходу из сложного положения. Но уже следующая ее фраза развеяла все сомнения:

– Молодец, Васильев, прямо молодец. Это ты великолепный почин сделал!

– Все гениальное просто, – без ложной скромности ответил он. – Вообще, Нона Георгиевна, если наш опыт с Перховым поставить на широкую ногу, – трест заработает устойчиво… Всего-то надо – оформлять продукцию, полученную на сварочных площадках СМУ, через завод.

– Одним словом, ты свою идею хочешь поставить на индустриальные рельсы, действовать планово, с учетом условий всего треста?

– А что делать?

– Гм-м… Есть в этом деле что-то весьма и весьма сомнительное… Не то слово – непри-ем-ле-мое!..

– Но, уважаемая Нона Георгиевна, коль предлагаемая «специализация» приводит нас к желаемому результату, коль в результате мы получаем то, чего желали, не причинив никому ущерба, значит, само мероприятие лишь следствие чего-то еще более неприемлемого – самой системы отсчета, принципов оценки деятельности наших предприятий. Вот об этом я собираюсь выступить на совещании о задачах на будущий год.

•

Трестовское совещание, как обычно, открыл управляющий.

Завершался трудовой год, и оратор волей-неволей говорил о вещах привычных и необходимых: как сработали предприятия, что дал технический прогресс, результаты соревнования – словом, это было обычное производственное совещание. Но приглашенные на совещание знали: за обыденным и несколько скучным началом должны последовать горячие споры. И в первую очередь – вокруг Васильевского «эксперимента».

Управляющий, чувствовалось, уже подводил свою речь к этому:

– В новом году нас ждут, товарищи, немалые трудности, связанные с освоением новых районов, – сказал он. – А главная проблема в том, что предстоит делать опоры в основном из бурильных труб и уголка. Это прямая потеря почти ста рублей на каждой тонне металлоконструкций!

Иначе говоря, объем строительства возрастет, но трест от этого ничего не выиграет – стоимость работ резко снизится.

Мы просили объединение скорректировать план и соответственно повысить удельный вес зарплаты в объеме выполненных работ. Начальник объединения отнесся к нашей просьбе с пониманием, поручил экономическим службам поддержать трест, найти резервы (хотя речь идет не о помощи, а о реальном плане). Время идет, а дело не меняется. Экономисты нам говорят: «Вы слишком многого требуете, если мы и сможем дать вам, то не более трети запрошенного». В этой ситуации, я думаю, нам придется принять предложение электромеханического завода. Предлагаю послушать Васильева. Вы знаете, в каком тяжелом положении находился завод, а теперь он работает устойчиво. Так что мы должны использовать этот опыт… Пожалуйста, Александр Александрович, прошу.

Васильев поднялся на трибуну. Он понимал: многое из того, что выскажет здесь, руководителям не понравится, и потому решил начать с самого главного, наболевшего – с крутой волны, которая, как ему казалось, к концу выступления обязательно уляжется, успокоится. Начал чуть приглушенным, но твердым голосом:

– Прежде всего я хочу сказать, что сняли бывшего директора завода совсем зря. Несправедливо Василия Семеновича отстранили от руководства… Его вины в том, что электромеханический оказался в прорыве, не было. За два года работы я убедился: завод и при Харитонове был образцовым предприятием. Василий Семенович человек редкого трудолюбия и прекрасный организатор. Знает завод как свои пять пальцев…

Все обернулись к Харитонову. Тот смутился от нежданной похвалы, глаза его подозрительно увлажнились, но он моментально взял себя в руки и стал внимательно слушать молодого директора.

– Но тогда, скажете вы, почему же завод постоянно лихорадило? Почему он срывал план, не укладывался в положенный фонд зарплаты? В чем дело?

Главная причина в том, что, стремясь удешевить свою продукцию, коллектив применял дешевые материалы и этим сам себя наказал. Ведь вы сами понимаете: раз в обороте находился копеечный материал, то и цена изделию копейка. План горит, зарплата пылает… Что же касается снижения производительности, то в этом повинны руководители и прорабы строительно-монтажных управлений…

Многие участники совещания начали переглядываться, перешептываться. Кто-то выкрикнул:

– А в чем наша вина, если, конечно, не секрет?

– За два года перед моим назначением количество изготовленных и установленных опор всеми строительно-монтажными управлениями увеличилось на пятнадцать процентов. За этот срок по вашим заявкам электромеханический завод изготовил и отпустил вам на одну треть больше крепежных и монтажных изделий – траверс, раскосов, болтов, штырей и тому подобной мелочовки. Куда же она девалась, эта прибавка? Валяется на законченных объектах.

А ведь на «мелочовку» потрачено очень много труда! Так что и вы, представители стройуправлений, то и дело ставили подножку электромеханическому… Ну, а о том, как завод вышел из положения, многие знают уже, тут секрета нет: часть опор, изготовленных на площадках СМУ-шесть, мы оформляем как заводскую продукцию, а ее стоимость включается в план дважды: и у нас, и в СМУ…

Признание молодого директора вызвало кое у кого ироническую усмешку. Стали перешептываться, обмениваться мнениями. Те, кому не по душе пришлась выходка оратора, рассуждали примерно так: «Каждый выкручивается по-своему, но зачем же на всю ивановскую вещать о тех лазейках, которыми ты пользуешься. Нет, молод этот Васильев, чересчур горяч».

Васильев тем временем перешел к анализу деятельности треста.

– Давайте-ка обратимся к истории нашего треста, – продолжал Васильев, – она поможет нам кое-что сопоставить, а то и подскажет, как лучше планировать и оценивать работу. Один, казалось бы, наивный вопрос: для чего создавался трест? Я перерыл архив… Трест возник на базе одного СМУ в 1932 году. Завод в ту пору, я имею в виду наш электромеханический, изготавливал опоры и трансформаторные будки, а стройуправление прокладывало линии электропередачи. С интересом я прочитал первые приказы. Первый начальник СМУ Алекперов Гасан Ахмедович геройски погиб под Курском, он командовал танковым батальоном. Первый главный инженер – Мустафаев Фазиль Глуямович. Он жив, Герой Советского Союза, в танковых войсках и поныне служит. Воды утекло много… Здесь сидят несколько ветеранов, которые работают в тресте с момента его организации. Они-то хорошо знают, с чего начинали строители и чего достигли. Если в первые годы деятельности треста выработка на человека не доходила до трех тысяч, то теперь этот показатель равен двенадцати тысячам… В четыре раза увеличилась выработка!

Трестовское начальство одобрительно закивало головами. Наконец-то докладчик начал говорить нечто приятное слуху. Но их ожидало разочарование – об успехах треста Васильев говорить не собирался.

– А давайте задумаемся, товарищи: за счет чего же вчетверо повысилась выработка? Примерно половину роста дал технический прогресс, а остальное – заслуга дорогих материалов. Прежде все шестикиловольтные линии строились на деревянных опорах. Сейчас такие мачты днем с огнем не отыщем. Некоторые даже забыли, как их делают. Медный провод тянем там, где вполне можно обойтись алюминиевым. Если говорить честно, мы боремся не за лишний объект, а за лишний рубль. Мы постепенно загоняем себя в заколдованный круг: чем больше мы даем объема в рублях, тем выше нам дают план в последующем. По всем, разумеется, показателям. Нам становится все труднее и труднее набирать рубли. А сейчас мы находимся на грани, пожалуй, самых трудных испытаний. Как уже сказал Мамед Абасович, запас компрессорных труб почти полностью использован. Отныне опоры и многие металлоконструкции для электроподстанций будем изготовлять из бурильных, тонна которых почти на сто рублей дешевле. Помножьте потребляемые нами тонны на сто, и вы получите довольно внушительную сумму. Пострадают план, производительность труда и, конечно, фонд зарплаты. Еще легче и дешевле опоры и металлоконструкции из уголка…

Какой выход из этого положения видится лично мне? Есть два выхода. Первый – добиться экономически обоснованного плана. Именно таким и является проект плана, о котором говорил в начале своего выступления управляющий трестом. Но, как вы уже слышали, объединение не торопится его принимать, хотя ввести научное планирование в нашем тресте несложно: на каждый объект мы имеем смету. В ней указано, какие материалы на какую сумму выделяются, сколько заработной платы предстоит израсходовать. Так вот, от этой сметы и надо исходить. Принцип должен быть такой: меньше затратил средств на объект, показал хозяйскую заботливость на каждом кирпичике, каждом гвоздике – больше получай. У нас действуют балансовые комиссии, которые в конце года призваны определить, как использовались производственные мощности, техника, с какой отдачей трудились люди. Но все, к сожалению, проходит формально, потому что все решает рубль, и, как бы отлично Харитонов ни использовал мощности и рабочую силу, если не выполнил план по рублям, итог один – освобождай кресло.

Если бы мы перешли к научно обоснованному планированию, строительно-монтажные управления вовремя сооружали бы линии электропередачи, завод и автобаза бесперебойно обслуживали бы СМУ, а не гонялись за длинными рублями. В конце прошлого месяца, например, нашему заводу понадобилось вывезти опоры с площадки, но директор автобазы угнал все машины за девятьсот километров, на самые дальние участки, трубы туда повезли. Спрашивается: там что – караул кричат? Нет, труб там было в достатке. Дело было в другом: автопредприятию позарез нужны были тонно-километры. План трещал по швам, зарплата была под угрозой, вот и решили автомобилисты «выкрутиться» из критической ситуации с помощью дальних рейсов. Но ведь транспорт призван обслуживать не себя, а строительство. Подчеркну: рационально обслуживать. А это значит – чем меньше у строителей транспортные расходы, тем лучше выглядят показатели автомобилистов. Увы! На деле все обстоит наоборот.

Централизация транспорта – вещь в принципе хорошая. Но организация работы, ее оценка никуда не годятся. И так будет до тех пор, пока мы не уберем с пути показатель «тонно-километры». Ведь до чего доходим сегодня: чтобы вытянуть нужную зарплату водителю, вписываем в его путевку все что угодно – тонны, километры, часы… Порой он даже не знает, куда после всего этого бензин девать – машина-то и половины не сделала того, что на бумаге. Бензин сливают, раздают направо и налево. Досрочно списывают и резину, и саму машину…

Тонно-километры – главнейший показатель на всех ступенях автотранспортной епархии. Повсюду срабатывает общий принцип: сегодня их должно быть больше, чем в прошлом году, в следующем – больше, чем в нынешнем.

Нечто подобное и на заводе происходит, мы давно и напрочь позабыли о реальной, расчетной трудоемкости. Хотя всем известно – производственные мощности налицо, пожалуйста, прикинь, подсчитай, что по силам предприятию, и тогда планируй. А в строительстве, на объектах, надо во всем следовать смете. Тогда и работа с дешевыми материалами ничем грозить не будет. Нам останется одно: сверять каждый свой шаг со сметой, вводить мощности, километры линий электропередач. И чем дешевле каждый объект обойдется стране, тем лучше.

А пока не освоено научное планирование, нам остается использовать второй выход – установить повсюду отношения, подобные тем, что установились между нашим заводом и шестым СМУ – вести двойной счет продукции. Надо будет для этого создать цех легких металлоконструкций при заводе и включить в него тех людей, которые сегодня трудятся на сварочных площадках СМУ. Если на следующий год в новый цех перейдут люди еще из двух стройуправлений, то по объему работ мы переберемся в первую категорию. Ежегодно вовлекая в это дело одно СМУ за другим, мы обеспечим пять-шесть процентов прироста объемов. Одним словом, надо постепенно перейти на двойной счет стоимости металлоконструкций, которые готовятся в СМУ на сварочных площадках. Это реальный путь, если, повторяю, первый не найдет поддержки.

– У меня вопрос, – спросил секретарь парткома треста Давиташвили. – Мне не совсем понятна бухгалтерия двойного счета. Нет ли тут нарушения наших взаимоотношений с кодексом?

– А разве сейчас трест с кодексом конфликтует? – отпарировал Васильев.

– Пока вроде все в порядке. Персональных дел по этой линии не было, – пробасил Давиташвили.

– Так будет и впредь, – заявил Васильев. – Правовые отношения не меняются. Все законно.

– Можно мне минуточку? – поднялся степенный полноватый мужчина.

– Пожалуйста, Владимир Маркелович, – улыбнулся ему управляющий. – Слово начальнику СМУ-одиннадцать Аванесову…

– Я в тресте не новичок, – произнес он с некоторым кавказским акцентом. – На моих глазах происходило все, о чем здесь говорилось. Да, мы достигли многого, работать научились, и прошлый опыт надо беречь. Если сейчас изменить планирование, мы можем потерять и объемы, и выработка резко упадет, а оценивать все равно будут по рублям. Поверьте моему опыту…

– Ну если вы считаете, что искусственное накручивание объема в рублях – выгодная операция, давайте закажем золотые провода и серебряные опоры, – не удержался Васильев от реплики. – Знаете, какой будет сразу скачок в рублях! Но ведь хозяйству нашему проку от этого мало: строительной продукции не прибавится, электроэнергии – тоже…

– Действующий механизм хозяйствования уже давно отлажен как следует, – не стал углубляться в полемику Аванесов, – и ремонта ему не требуется. А вот второе ваше предложение дельное. Это я поддерживаю.

– Я вижу, что обстановочка накаляется, – заметил ведущий совещание Рустамов. – Это хорошо: в споре рождается истина. А теперь следующий, пожалуйста… Мухтар Зейналович. Слово Асланову, главному инженеру СМУ-четыре.

– А я не могу согласиться с тобой, Владимир Маркелович, – повернулся он к ветерану. – На пятнадцать – двадцать, а кое-где и на тридцать процентов можно снизить стоимость объектов без ущерба для энергоснабжения. Это же здорово! Какая польза государству! Мы всегда должны помнить о социалистической бережливости. Деньги-то народные. А ведь кое-кто еще живет по принципу «царева казна на поживу дана». Примеры такого отношения у нас есть – и немало. Да вы поезжайте сегодня на заброшенную сварочную площадку: ограды не сняты, болтов, штырей, всяких обрезков – тысячи. А ведь они не с неба свалились, это труд наших людей. Такое расточительное отношение к ценностям бьет по себестоимости продукции. Мы бог весть как удорожаем наши электролинии уже за счет этого. А бензин?! Целыми бочками бросают, лень погрузить при переезде – ведь он уже списан. А то еще хуже: бензин – в землю, а пустые бочки грузят. Получается, ищем, потом с таким трудом добываем нефть, а готовый бензин льем.

– Это ты уже сгущаешь краски! – выкрикнули из зала.

– Вот слушал я Васильева и думал: действительно, надо начинать работать по-иному, – пропустил реплику Асланов. – Мы заразились практицизмом: давай план любой ценой, и чем дороже обходится продукция, тем лучше выглядят показатели работы. Я поддерживаю первое предложение: требовать по-новому оценивать работу – согласно проектно-сметной документации. Чем дешевле будет ЛЭП, тем лучше. Если это утвердится на практике, то постепенно проектная стоимость объектов снизится. И прежде всего – за счет применения более дешевых материалов. При этом хорошо бы заинтересовать и проектировщиков в снижении стоимости строек. Ведь их работа пока еще тоже оценивается в рублях…

Поднялся из-за стола директор автобазы Гасанов:

– Я, товарищи, поддерживаю первое предложение Васильева. Это настоящий партийный и государственный взгляд на проблему. Ну, сколько можно за рублями и тонно-километрами гоняться? С каждым годом эта «болезнь» укореняется, больше возрастают приписки, все больше иллюзорного благополучия. Ведь даже школьнику понятно: чем дешевле будет стоить линия, тем это лучше для всех. У нас же происходит обратное. Часто задумываюсь: кто это выдумал тонно-километры? Может, они и хороши где-то на автострадах, на междугородных маршрутах, не спорю… Но нам-то зачем километры? У нас цель совершенно определенная: перевезти груз от А до Б. Не дальше. Когда начнем оценивать работу по смете, вы ни за что не станете просить лишние машины – ведь вам надо будет снижать, а не увеличивать транспортные расходы. А сегодня вам сколько угодно подавай машин. Можете и десятитонники использовать как легковые или вообще держать на приколе – вас это не смущает. Потому-то и не хватает повсюду автотранспорта. Понятное дело: чем больше на него отпускают средств, тем охотнее их тратят. У нас даже нет лимита на использование машин. А шли бы расходы строго по смете, как Васильев говорил, все стали бы хозяевами! Машины без дела бы не стояли – они ведь неустанно рублики забирают… Что касается наиболее объективной оценки нашей работы, то я думаю, главная наша задача – вовремя выпускать нужное количество исправных машин на линию.

Ну, как можно тонно-километрами оценивать перевозку труб по трассе? – развел руками директор автобазы. – В один конец – всего шестьдесят километров. Часто шофер делает лишь один рейс – дороги такие. На другой трассе можно и вдвое больше, и втрое накрутить на спидометре. Тем не менее планируют одинаково: тонно-километры… Что нам остается делать? Не дать человеку заработать? Он завтра бросит баранку. Я думаю так: машина – это производственная мощность. И если она сегодня находится в распоряжении СМУ, то мы уже, считайте, сработали хорошо. Надо по-другому оценивать наш вклад – по работе машин на линии. А что касается тонно-километров… Правильно здесь Васильев говорил, почему я загнал машины в глубинку. И в тресте знают. Но ведь трест мне не добавит фонд зарплаты, если я не накручу тонно-километры.

Более десяти человек выступили на совещании. Большинство ратовало за реальные планы. «Надоело выкручиваться, искусственно раздувать выработку в рублях», – эту мысль высказали многие.

– Нам, инженерам, на каждом шагу приходится идти на сделку с собственной совестью, – признался главный инженер треста Кеворков. – Даже для ЛЭП шесть киловольт и линий телефонной связи опоры делаем из дорогого металла. Куда ни глянь – везде тянут медные провода, алюминиевых я что-то не вижу совсем. Трансформаторные будки варим из самого толстого листа, какой только есть в Кавказнефтеснабе. Вместо шести кирпичных столбиков полметра высотой, на которые с давних времен устанавливались эти будки, ныне возводится весьма замысловатое сооружение из металлоконструкции весом полторы, а то и две тонны, именуемое фундаментом.

Рядом с Кеворковым кто-то фыркнул от смеха:

– Зато надежно, Нерсес Сергеевич! Строим на века!

– Но хорошо, когда на века что-то делаем, а ведь и во временные сооружения пихаем много лишнего, – будто не поняв шутки, продолжил главный инженер. – Если быть предельно откровенным, то многие из них не нужны, строятся только ради объема. Васильев верно тут говорил, что погоней за увеличением объема и выработки мы создаем порочный круг: чем большего мы достигаем, тем выше новый план. Когда-то надо же назвать вещи своими именами и сделать выводы! Считаю, что мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы пробить наш проект плана, который реально отражает экономическое положение треста!

Участники совещания одобрительно загудели: «Правильно!», «Надо добиваться».

– Если наш проект не пройдет, то всем придется последовать опыту Васильева… Повторный счет дает солидную прибавку, не требует дополнительного расхода материальных ресурсов. Короче говоря, этот вариант урона обществу не принесет, а трест выйдет из трудного положения. Будут, конечно, некоторые неурядицы в работе, поскольку бригады на сварочных площадках окажутся в двойном подчинении, но другого выхода я, по крайней мере, не вижу.

Черту под дискуссию, у которой, казалось, не будет конца, подвел управляющий:

– Если в ближайшее время объединение не одобрит наш проект, то нам ничего не остается, как создать при заводе цех легких металлоконструкций…

Люди задвигали стульями, собрались было уходить. Но в этот момент к Рустамову подошла его секретарь и подала записку. Лицо управляющего стало будто гипсовым. Он выронил бумажку:

– Только что по радио сообщили – умер товарищ Сталин…

Все замерли, долго не смея нарушить тишину…

•

Год был завершен трестом на редкость удачно – содействовало тому создание нового цеха металлоконструкций… Плановые показатели выглядели отлично, постоянно имелся резерв фонда зарплаты. Вся эта деятельность развивалась под флагом углубленной специализации. Эти успехи не остались незамеченными. В канун нового года трест был переведен в первую категорию, и Васильев был назначен заместителем управляющего трестом по экономическим вопросам.

Работа заместителя управляющего дала Васильеву очень много. Для него как-то заметно раздвинулись горизонты: если на уровне СМУ и завода потолком для него был трест, то теперь контакты за пределами треста стали обычным делом. Трест был связан практически со всеми нефтедобывающими и общестроительными трестами, предприятиями строительной индустрии, снабженческо-сбытовыми организациями, проектно-сметными институтами объединения. На заседаниях в объединении принимали участие руководители трестов и всех самостоятельных предприятий и организаций. Это дало Васильеву более полное представление о структуре объединения и его деятельности…

Харитонов уже несколько раз приглашал Васильева к себе домой, работа на заводе крепко сдружила их.

– Пощади, меня уж семья замучила, все хотят с тобой познакомиться. А тем более прослышали, что ты собираешься уезжать на учебу, – заговорил он при очередной встрече.

– Нет, не могу, – решил отшутиться Васильев. – Говорят, у вас дочь красавица. Боюсь красивых девушек. Впрочем, шутки шутками, а времени остается мало, так что давайте в следующее воскресенье, не откладывая, и встретимся.

– Договорились.

•

…Когда Александр шагнул за калитку директорского дома, он не удержался от восторга:

– Прямо пиши натюрморт!

Двор, увитый виноградом, утопал в зелени настолько, что контуры дома были почти неразличимы. А посредине чисто выметенного двора уже стоял полностью накрытый стол с яркими дарами южной осени.

Навстречу гостю и встретившему его Василию Семеновичу вышла хозяйка – простая и симпатичная женщина, довольно высокого роста, с аккуратно уложенными на голове тугими темными косами. В гостях у родителей оказался и взрослый, женатый сын. А дочь Галя действительно оказалась красавицей: гибкая, статная, улыбчивая.

Вскоре все сидели за столом, за которым то и дело появлялись новые блюда: то южные, пикантные, то деликатесы русской кухни. Разговор постепенно шел свободнее, будто сам собой. А все же, как ни старались, не прошли мимо заводских забот.

– Я хотела вас поблагодарить, – неожиданно сказала Екатерина Александровна, жена Харитонова. – Муж говорит, что он с вами целую академию прошел. Мол, даже пелена какая-то с глаз сошла. Стремился как лучше, а вышло – сам рубил сук, на котором сидел. В этой связи я хотела бы задать вопрос уже по моей специальности.

– Пожалуйста, если смогу – отвечу…

– Я работаю на швейной фабрике имени Володарского. И вот никак не могу одной вещи осмыслить. Нас, рукодельниц, мастериц высокого класса, в конце квартала всегда заставляют строчить… простыни. Это стало системой. Спросишь иной раз: «Что же вы людей с таким опытом на ученическое дело посылаете?» Объясняют всякий раз одинаково: план горит. А раз план горит, мы уже знаем: значит, простыни пора строчить… Вот и не могу понять, как же это на простынях можно план выполнить? Блузки с отделкой, куртки, костюмы сложные не могут дать плана, а на простынях выезжаем… В чем же дело?