Поиск (Экономическая повесть)

Вырулив с обочины на дорогу, он спросил Арханова:

– Вы сказали, что пишете докторскую. На какую тему, если не секрет?

– Роль производительности труда в снижении себестоимости продукции.

– Очень нужная, актуальная тема, здесь так много неясного, я бы сказал, противоречивого…

– Что ж тут неясного? Внедрение достижений технического прогресса ведет к росту производительности труда, что влияет на снижение себестоимости, – привычно начал развивать мысль Арханов…

– Теоретически это верно, – согласился Васильев. – А вот практически дело обстоит не совсем так. Я вам уже показывал ЛЭП, что протянута к совхозу «Свет Октября». Но если бы ее от начала и до конца строили мы, объект стоил бы в три раза дороже. Я уже говорил: мы строим опоры из отработанных труб и применяем медный провод даже там, где хорош и алюминиевый. Представьте, что мы проявили сознательность и там, где по техническим условиям это возможно, стали применять только алюминиевый провод и дешевые деревянные опоры. Как бы резко упала производительность труда! Ведь чем меньше выработка на человека в рублях, тем ниже производительность… И наоборот…

Они надолго замолчали. О чем в эти минуты думал каждый? Возможно, об одном: насколько же далеки друг от друга теория и практика. Ведь и встретились-то Васильев и Арханов сегодня не для горной прогулки, а развеять свои сомнения, убедиться в своей правоте. Первый – в том, что практике стало тесно в старой теоретической одежде, второй – в жизненной необходимости предоставить практике новое научное обоснование нынешних и завтрашних дел в экономике.

– Я хочу, Александр Александрович, попросить у вас кое-какие материалы. Не могли бы вы прислать их в Москву? – заговорил Арханов.

– Почему же! Мы, строители, готовы от души послужить науке…

– Тогда я составлю вопросник и попрошу вас по нему подготовить кое-какие данные.

– Договорились! – весело откликнулся Васильев. – Если уж нам многотомные детективы под силу, то несколько страниц для науки – сущие пустяки!

Без вины виноватые

…Годы заочной учебы пролетели незаметно, Васильев сдал в Москве государственные экзамены, получил диплом с отличием. Но Александр понимал, что на этом его образование не закончится: слишком много неясностей, недосказанностей находил в, казалось бы, точной и строгой экономической науке. Наверное, никто столько не осаждал преподавателей самыми неожиданными вопросами, как Васильев. Он вновь и вновь допытывался, почему сама система показателей толкает хозяйственников на то, чтобы строить как можно дороже. Ведь, казалось бы, государство кровно заинтересовано в снижении стоимости. Но многие вопросы его оставались без ответа. Кое-кто вообще не пытался вникать в подобные парадоксы: у одних у вас, что ли, так?

В институте, разумеется, обратили внимание на достойного выпускника. Ученый совет единогласно рекомендовал Васильева в очную аспирантуру. «Опять садиться за те же учебники?» И он решил повременить с этим.

После возвращения из столицы его пригласил к себе управляющий трестом. Поздравил с успешным окончанием института, а затем объявил: принято решение назначить Васильева директором трестовского электромеханического завода. Предложил как можно скорее приступить к работе в новом качестве: положение, дескать, на предприятии довольно сложное…

– А что случилось? Ведь Харитонов отличный директор, давно работает.

– Видите ли, – задумчиво произнес Рустамов, – Харитонов сам прекрасно все понимает… Разговор не новый… Поначалу у него действительно все шло хорошо, но в последние два года завод топчется на месте. О Харитонове можете не беспокоиться, мы с ним договорились: перейдет в трест старшим инженером – организатором социалистического соревнования и пропаганды передового опыта. Дадим персональный оклад.

Рустамов немного помолчал, повертел в руках карандаш, потом, чуть замявшись, сказал:

– Вчера у меня состоялся разговор и с главным инженером завода – просит отпустить и его. Сначала подумали: обиделся, что ему не предложили пост директора. Нет, оказалось дело в другом – по образованию он технолог и на электромеханическом ему трудно. А тут со стороны сделали интересное предложение. Подумали мы и решили отпустить его в порядке перевода в объединение Кавказнефтезаводы. Возразить мы не могли – человек хочет работать по специальности…

– А почему бы не оставить главным инженером Харитонова? Производство знает, людей знает… – предложил Васильев.

– А вы уживетесь, новый и старый директор? Не начнутся ли меж вами распри?

– Думаю, что мы с Харитоновым наверняка поймем друг друга. Делить нам нечего – он ведь знает, что я не добивался его места.

– Не возражаю, поговорите с ним сами. Постарайтесь найти общий язык. Договоритесь – считайте вопрос решенным. Вообще, если вам удастся вывести завод из прорыва, считайте, что совершили восьмое чудо… Кстати, а почему, когда создают что-либо из рамок вон выходящее, его называют восьмым чудом? – неожиданно спросил управляющий.

– Да потому, что в древности было только семь чудесных созданий: Египетские пирамиды, Галикарнасский мавзолей, Колосс Родосский, Александрийский маяк, храм Дианы Эфесской, статуя Зевса Олимпийского и висячие сады Семирамиды. Чудесами их провозгласили в третьем веке до нашей эры. Сила античного авторитета была настолько прочной, а каноны древности настолько непоколебимы, что и через тысячу лет, когда многие из семи чудес исчезли с лица земли и сохранились лишь в преданиях, попытки добавить к ним новые чудеса всякий раз категорически отвергались. Тогда-то и появилось крылатое выражение: восьмое чудо света. К нему относили в разное время Петербург, Венецию, Эйфелеву башню… А теперь вы, Мамед Абасович, предложили отнести к восьмому чуду еще и будущий передовой завод. Что ж, у кого что болит… Для нас с вами это, пожалуй, важнее всех чудес на свете…

Рустамов молча прошелся по кабинету и протянул руку Васильеву:

– Ну, не будем углубляться в историю. Надо сегодняшний день делать. Успехов вам!

По-разному представлял себе Александр первые минуты на заводе. Однако все произошло как-то обыденно, незаметно.

Харитонова он не застал на месте. А в приемную вошел секретарь парткома Геворкян и пригласил Васильева к себе:

– А-а, новый директор. Милости просим…

Стали говорить о заводе, о Харитонове. Аванес Хачатурович поведал, что замену директору подбирали долго. Предлагали заместителю главного инженера треста Сабирову – обиделся. Его пытались убедить, что речь идет об укреплении руководства заводом… Не помогло. Два начальника управления – Аванесов и Асланов – также наотрез отказались. И все были удивлены, когда вдруг совершенно неожиданно замаячила кандидатура Васильева.

– А знаете, – улыбнулся Геворкян, – кто первым предложил вас нам? Перхов. Ваш бывший начальник. Он, говорят, узнал, что вас приглашают на хорошую должность в Метрострой. Повышение большое, оклад соответствующий и работа в центре города… Ну, и как человек, знающий ваши способности, решил сохранить вас для треста. Кроме того, Перхов сказал Рустамову, что на заводе больше нужен экономист, чем энергетик или механик.

– Что же мне об этом раньше не сказали? Мне объяснили, мол, вопрос решен наверху, и я воспринял это как должное.

– Ну теперь чего уж разбираться, – успокоил секретарь парткома.

– Вы знаете, – решил Васильев открыть ему свои карты. – Я хочу поговорить с Харитоновым насчет его работы. Кстати, как у него настроение?

– Держится вроде бы неплохо. Но переживает! Я же Харитонова знаю давно. Он на три года больше меня на заводе, мы с ним начинали здесь еще до войны. Харитонов вырос тут быстро! На фронт ушел уже начальником цеха. Воевал на совесть – шесть орденов, медали, несколько нашивок о ранениях. Когда после победы вернулся в свой цех, оказалось – заводом некому руководить. Давай, мол, Василий Семенович, креслом повыше садись. И первые годы электромеханический шел в гору, его везде отмечали, премии сыпались. А в последнее время захромали… Даже зарплату вовремя не получаем. Харитонова, однако, на заводе любят, несмотря ни на что. Признаюсь: мы с ним давние и большие друзья. Да и что тут скрывать – наша дружба у всех на виду и всегда помогала делу. Что же касается нынешнего срыва, то я почему-то уверен: Харитонов тут без вины виноват. Ведь все задания завод выполняет в срок и без штурмовщины. Рабочие нормы перекрывают. Нарушений дисциплины нет, прогулов – тоже. Прямо какая-то несуразица…

Геворкян подошел к окну, отдернул занавеску – в кабинете стало светлее, просторнее. Снова заговорил тихим, приглушенным голосом:

– До войны со мной подобное приключилось: чуть было не угодил в тюрьму… После школы я работал в магазине, так получилось, нужны были грамотные продавцы. Однако оказалось, мало быть грамотным, если вокруг тебя жулики. Одним словом, вскоре у меня обнаружилась крупная недостача, которую подстроили мне в потребсоюзе: приходят в магазин, говорят, давай накладные, мы тебе поможем с отчетом. Как тут отказать? Люди солидные! А они, оказывается, подтасовывали документы, чтобы скрыть свои махинации. И глядеть бы мне на мир через тюремную решетку, если б во время следствия не поймали жуликов с поличным. Тут все и распуталось… Вот и Харитонов, мне кажется, в таком же положении оказался – без вины виноват. Даже хуже – его ведь никто не обманывал, жуликов вокруг не было, а он в беде…

– И мне подобное знакомо. Если вы в тюрьму чуть не угодили, то я однажды чуть на тот свет не отправился…

– На фронте все бывает…

– Если бы… Не так обидно было бы… Все случилось уже здесь, в Закавказске. В полку мне предложили временно заменить начальника продовольственного снабжения. Поначалу дела шли вроде нормально. И вдруг однажды завскладом Умаров подходит встревоженный. Знаешь, говорит, недостача у меня в складе большая…

Стали с ним советоваться, что же делать? Пойти и заявить проще простого. Да и чем все это кончится? Кроме этого, обнаружилась большая пропажа и на вещевом складе… Началось затяжное следствие, заведующего наверняка посадят. Ну, а чем докажешь, что не сам ты обобрал склад? Ведь он опечатывался на ночь, часовой у дверей… Тогда я предложил Умарову: «А что, если нам по очереди ночевать в складе? В конце концов, тот, кто узнал сюда дорогу, вряд ли сразу остановится». Умаров согласился с моим планом. И вот мы начали свои ночные бдения. Нелегко это было – ведь утром на службу! Но ладно бы только такая трудность. В полку стали поговаривать, что я веду разгульный образ жизни: будто меня с Умаровым видели не раз с девицами. Эти слухи меня насторожили: уж очень хорошо они увязывались с недостачей.

И вот в ночь на одиннадцатое июня Умаров уж в который раз закрыл меня в складе и сдал пост часовому. Тут его вызывают к замполиту. Заходит, у того в кабинете сидят начальник штаба, заместитель командира полка по строевой части… Спрашивают обо мне. Умаров решил держать нашу тайну: не знаю, говорит, где он. Тогда ему приказывают: разыщи и привези сюда. Сел завскладом в машину и для видимости начал колесить по городку. Часов в одиннадцать вернулся, докладывает, нигде нет. «Значит, не зря, – говорят командиры, – идут слухи, что вы с Васильевым недостойно себя ведете, разбазариваете продукты».

Я же тем временем в холодном складе поджидаю преступников. И ведь точно! Уже глубокой ночью вижу: мелькает между ящиками фонарный огонек. Не раздумывая, открываю стрельбу. Словом, взяли жуликов…

Выяснилось, что в склад они проникали весьма просто: ломиком поднимали дверь с петель, не трогая пломбы. Продукты таскали под присмотром… часового!

– Ничего себе история, – проговорил Геворкян, – тогда вас стрельба в упор избавила от чувства «без вины виноватого», а теперь?

– Чувствую, что виноват тоже в чем-то, но в чем – трудно объяснить. Посмотрим, может, на заводе будет по-другому. В СМУ очень часто приходилось выходить из затруднений такими путями, которые противоестественны…

Я прошу вашей помощи. Уговорите, пожалуйста, Харитонова остаться на заводе главным инженером… Все-таки вы с ним друзья…

– Я уверен, что он согласится… Без уговоров, – улыбнулся секретарь.

•

Однажды, обходя заводскую территорию, новый директор обратил внимание на большие запасы металлического уголка. В то же время труб, из которых в основном делали опоры для линий электропередачи во всех строительно-монтажных управлениях треста, не было видно.

– Опоры из уголка намного дешевле, чем из труб, – объяснил ему Харитонов.

– А зачем вам дешевые опоры? – поинтересовался Васильев. – Ведь нам, безлесному нефтяному району, разрешено использовать трубы, и этим надо пользоваться.

– Но ведь мы и так еле справляемся с заданием по снижению себестоимости.

– И много вы сэкономили?

– Думаю, что немало, – развел руки главный инженер.

– Я вас попрошу сделать такой расчет: сколько рублей дают нам для плана опоры одинакового назначения из уголка и из труб и сколько расходуется зарплаты на каждую из них.

– Как срочно это надо, Александр Александрович?

– Если сможете, к концу недели.

Экономическому анализу работы завода Васильев отдавал каждую свободную минуту. Он понимал: прежде чем что-то предпринимать, надо установить главное – почему завод оказался в тяжелом положении. Лечить без диагноза – что корабль вести без компаса. Изучая номенклатуру выпускаемой продукции за несколько лет, он обратил внимание на большой рост выпуска дешевых крепежных изделий – болтов, гаек, скоб, штырей, раскосов.

В субботу в конце дня Харитонов зашел к директору.

– Расчеты готовы. Вот посмотрите… И знаете, я не ошибся, экономия солидная. Опоры из уголка на пятнадцать процентов легче, чем из труб. И, кроме того, тонна уголка в среднем почти на двадцать процентов дешевле труб…

– Проценты нужны для больших чисел и ретуши, Василий Семенович. А мы постараемся обойтись простой арифметикой, – улыбнулся Васильев. – Сколько стоит опора из компрессорных труб?

– Девятьсот одиннадцать рублей.

– Округляем: девятьсот. А из уголка?

– Пятьсот девяносто четыре.

– Будем считать – шестьсот. Итак, опора одинакового назначения из труб стоит девятьсот рублей, а из уголка – шестьсот. За квартал мы изготовили сто пятьдесят опор из уголка. Сто пятьдесят на шестьсот – получается девяносто тысяч рублей валовой продукции. А скажите-ка, Василий Семенович, если бы мы пустили в дело трубы, а не уголок, сколько бы надо было сделать опор на такую же сумму?

– Гм… Сто… Сто опор…

– Что же помешало нам так поступить?

– Но тогда мы недодали бы на объекты пятьдесят опор!

– Зачем же недодавать? – спокойно отреагировал Васильев. – За такие вещи по головке не погладят. Но если бы мы изготовили все сто пятьдесят опор из труб, то они дали бы нам сто тридцать пять тысяч рублей. Значит, на этой экономии мы потеряли сорок пять тысяч. В нашей ситуации они ох как пригодились бы… А как с производительностью труда? – продолжал расспрашивать новый директор.

– Здесь разрыв еще больше, – без прежнего запала стал объяснять Харитонов. – Опоры из труб готовить значительно проще. Сварщик с помощником и слесарем-разметчиком в смену дают три опоры с дневной выработкой на каждого девятьсот рублей. Из уголка такая же бригада варит лишь одну опору, вырабатывая по двести рублей на брата. Во втором случае производительность труда в четыре с половиной раза ниже.

– Это что же получается-то? – Васильев стал выписывать на маленьком листке цифры. – Выходит, сто пятьдесят опор из уголка «съедают» две тысячи двести пятьдесят рублей зарплаты, а из труб – всего лишь семьсот пятьдесят, в три раза меньше. Вот она где, дорогой Василий Семенович, собака зарыта. Подрубаем сук, на котором сидим. Стараемся делать опоры дешевле, а что имеем? Одни минусы. Раз объем валовой продукции уменьшился, значит, и другие показатели ухудшились: снизилась производительность труда, сократился фонд заработной платы…

– Значит, чем дороже, тем лучше? – не сдержал своего искреннего удивления главный инженер.

– При троекратном снижении расхода зарплаты мы могли бы иметь в четыре с половиной раза выше производительность труда рабочих… Я имею в виду цех металлоконструкций, – уточнил Васильев.

– Да, математика… А мы-то считали: чем дешевле, тем лучше… Уж так избегали дорогих материалов! На каждом участке, считай, вывесили призывы о снижении издержек производства.

– Пойдем дальше. Насколько увеличил механический цех выпуск крепежных и монтажных изделий за два последних года?

– На тридцать процентов… Как и предусматривал приказ по тресту.

– Читал. Только руководители треста упустили из виду одну важную деталь: они были обязаны повысить заводу удельный вес зарплаты в объеме валовой продукции. Ведь посмотри, что получается: дневная выработка на одного рабочего при изготовлении металлоконструкций – двести рублей, а на выпуске болтов с гайками – десять. Зарплата же, к примеру, слесаря пятого разряда при выполнении нормы в обоих случаях – четыре рубля. Улавливаете?

– Еще бы… – вздохнул Харитонов. – Рабочий цеха металлоконструкций дает для плана в двадцать раз больше, чем механического при одинаковом расходе зарплаты… Ну, если мы, Александр Александрович, нашли, где «собака зарыта», то нам теперь не так уж сложно ее «откопать»: завезем побольше дорогих труб и будем делать из них опоры! На трансформаторные будки железный лист пустим потолще, металлоконструкции для подстанций – тоже потяжелее и подороже пойдут… Найдутся такие резервы и по другим видам продукции. И тогда выберемся наконец…

– Вряд ли, – перебил его Васильев. – Я сделал расчеты по всем основным показателям за два последних года, и выяснилось, что план в рублях превышает задание по конкретным видам продукции. Даже при стопроцентном выполнении плана по натуральным показателям мы все равно не наберем плана в рублях… Словом, у нас образовался воздушный вал на двести тысяч рублей.

– А что такое «воздушный вал»?

– Это разрыв между заданием по выпуску продукции в натуральном выражении согласно производственным мощностям и планом в рублях.

– Но мы не виноваты, что трест дает нам такой план.

– Точнее сказать, без вины виноваты! Поскольку не оказывали должного сопротивления. Что же касается вашего предложения относительно удорожания продукции, то делать это надо с ведома начальства.

– Неужели вы думаете, Александр Александрович, что трест может дать такое согласие?

– Мы должны доказать, что если не утвердят нам экономически обоснованный план, то у нас просто не будет иного выхода, как только идти на удорожание продукции – в противном случае мы оставим людей без зарплаты. Удастся нам убедить начальство в этом – оно будет закрывать глаза на эту деятельность, а в трудный момент окажет и поддержку.

– М-да. А я вот и не думал, что можно на наши проблемы так взглянуть, – признался Харитонов. – Не искушен я в экономике. Честно работал, тянул как вол и думал – этого за глаза хватит. Ан нет… Не те времена, брат… Трудно руководить без экономического образования…

Харитонов посмотрел на часы:

– Мне пора уходить. Благодарю вас, Александр Александрович, за урок.

Как ни было ему неловко за свою неосведомленность, последнюю фразу сказал он искренно. Новый директор, что называется, был на голову выше его, мыслил шире, смелее, и Харитонов в душе благодарил еще и судьбу за то, что свела с таким интересным человеком.

Васильев между тем, расхаживая по кабинету, обдумывал будущую полемику в тресте. По опыту работы в строительно-монтажном управлении он уже знал: на получение реального плана особых надежд возлагать не приходится…

•

Бумаги, что получили руководители треста от нового директора, убедили их: они не ошиблись в выборе. Перед ними лежал скрупулезный анализ экономического положения завода, который показывал, почему произошел срыв, как его преодолеть – словом, все считали, что предприятие, севшее на мель, заимело в лице Васильева лоцмана, который ни при шторме, ни при тумане не сойдет с нужного курса. Приняв логику Васильевских расчетов, трест обратился в объединение с просьбой пересмотреть план заводу и выделить дополнительный фонд зарплаты. Но, увы, объединение все заботы свалило на трест: «Вы поддержали Васильева, вы и помогайте ему. С большими деньгами-то и старый директор вышел бы из прорыва!»

Обескураженный Васильев бросился к Церцвадзе:

– Нона Георгиевна, причины отставания электромеханического завода вы хорошо знаете, они объективны… На энтузиазме тут не выедешь…

– Никаких резервов в тресте сейчас нет, – сказала Церцвадзе устало. – Будет что – поможем…

Обещание осталось обещанием. И Васильев больше не тревожил трест после той встречи. Однако предприятие снялось с мели и пошло дальше.

– Как же завод выкрутился с зарплатой? – позвонила однажды Церцвадзе. – Ведь я берегла для вас пятнадцать тысяч. А вы словно забыли об этом. Может, новый забор из дорогой стали построили? – Последнюю фразу она произнесла уже с иронией.

– Голь на выдумку хитра, – отозвался Васильев. – Обязательно расскажу, как мы обошлись без помощи, секретов от вас у меня нет. Знаете, Нона Георгиевна, теперь я окончательно убедился: заочное образование в наших условиях имеет свои неоспоримые преимущества. Если бы я одновременно не учился в институте и не работал бы на стройке, я бы никогда не узнал, что система показателей существует лишь теоретически, а фактически господствует его величество вал. От него зависит и план, и зарплата. Вырвал удачный процент зарплаты, добился низкого плана – и ты победитель! А как у тебя используются основные фонды, рабочая сила – вопросы второго порядка, до их анализа, как правило, дело не доходит…

Разговор они продолжили в кабинете Церцвадзе, было видно, что слушала она Васильева чисто из интереса – не перебивая, не навязывая своего мнения. А начал тогда новый директор с того, что в повседневной практике он пользуется не более как одной десятой тех знаний, которые получил в институте. А «выкручиваться» с планом, другим экономическим хитростям-премудростям учился здесь, на производстве. Все пришло со временем, по мере накопления опыта.