Помоги проекту - поделись книгой:
– Я глубоко убежден, – снова обратился Васильев к своим друзьям, – что каждому экономисту очень и очень полезно, просто необходимо знать биографии этих мыслителей. Ведь большинство из них серьезно занимались экономической теорией. Не говоря уже об основоположниках научного коммунизма. Татьяна Федоровна знает, что сейчас многие наши коллеги не признают товарное производство при социализме и для «обоснования» своих взглядов часто кивают на классиков. При этом они выдергивают из контекста те или иные положения или не учитывают, в какой конкретной связи оно было сказано или написано. Изучение рукописей и переписки Маркса и Энгельса со многими корреспондентами дало нам много дополнительных материалов по многим дискутируемым ныне проблемам… Кстати, а вы знаете историю этого обелиска? – неожиданно повернул свои объяснения Васильев. – Ведь она сама по себе весьма любопытна…
– В каком смысле? – поинтересовался Борис.
– Обелиск был воздвигнут в честь трехсотлетия царствования династии Романовых…
– Как?..
– В 1913 году Романовы торжественно отмечали свое трехсотлетие. В честь этого события и соорудили этот монумент. Венчал его вверху двуглавый орел – герб царской России. На обелиске были высечены имена всех царей династии и еще больше было оставлено чистого места для имен будущих российских монархов. Но увы!.. История распорядилась иначе. Революционная буря смела с престола последних представителей царской фамилии. По образному выражению Ленина, за несколько дней была опрокинута трехсотлетняя телега, залитая «кровью и грязью романовской монархии».
В апреле 1918 года появился декрет Совета Народных Комиссаров о снятии памятников царям и их слугам, не представляющих исторической или художественной ценности. Вместо них решили поставить монументы в Москве и других городах Советской России видным деятелям социализма и революционного движения. Учитывая трудности того времени, Ленин предложил снять с обелиска царский герб, стереть имена царей и высечь на нем имена, которые мы теперь изучаем… Я сделал такой подсчет: эти деятели провели в изгнании, ссылках, карцерах и казематах в общей сложности более трехсот лет! Это почти половина их сознательной жизни!
– Скажи, Саша, несколько слов о Мелье, – попросила Татьяна. – Если я не ошибаюсь, это французский материалист?
– Да, но явным материалистом он стал после смерти…
– А при жизни?
– После окончания духовной семинарии он сорок лет служил священником прихода деревушки Этрепиньи в Шампани. По утрам под звон колоколов он открывал для всех страждущих двери церкви. А вечером писал свое тайное «Завещание» к прихожанам, в котором грезил о справедливом обществе, где не будет ни церквей, ни священников, ни частной собственности… «Я всей душою ненавидел нелепые обязанности своей профессии, – исповедовался он на бумаге. – Тысячу и тысячу раз проклинал их в душе. Как я внутренне мучился, когда бывал вынужден проповедовать вам благочестивую ложь, которую ненавидел всей душою. Сколько угрызений совести вызывала во мне ваша доверчивость! Тысячу раз я готов был публично покаяться, но страх, превышавший мои силы, меня вдруг удерживал и вынуждал молчать до самой смерти». Вот так было дело.
– Вот это священник! – покачал головой Борис. – А что произошло после смерти?
– В бумагах Мелье нашли большую рукопись. Обращаясь к людям, он писал, что ему нельзя было, опасно при жизни открыто высказать то, что он думал о порядке и способе управления, о религиях и правах. Поэтому он и решил сказать всю правду после своей смерти.
Вся рукопись посвящена разоблачению сильных мира сего. С особой силой священник обрушивался, как это ни странно, на священников. Обвинял их в том, что они в своих проповедях под страхом проклятия и вечных мук проповедуют повиновение князьям и государям, а те, в свою очередь, одаривают их большими доходами. Он решительно выступает против частной собственности, а государственную деятельность называет «узаконенным разбоем».
Мелье призывал народ объединиться для борьбы за освобождение. «Начинайте, – советовал он, – с тайного сообщения друг другу своих мыслей и желаний! Распространяйте повсюду писания, подобные этому. Поддерживайте все друг друга в этом справедливом деле, которое касается общего интереса всего народа!»
Справедливое устройство общества Мелье видел в единой коммунистической общине. Он призывал людей объединиться и расправиться с тиранами. Его смелый клич «Перевешать всех благородных и сильных мира сего в петлях из кишок священников» помнили и последующие поколения. Спустя почти сто лет после смерти Мелье Александр Сергеевич Пушкин повторил мысль французского священника-бунтаря в стихах:
Церковники и тираны сразу же после смерти Мелье позаботились, чтобы замести следы «слишком бунтовщической рукописи». Но запретный плод особенно сладок. Под угрозой казни за большие деньги ее размножили и продавали. Попал экземпляр и Вольтеру. «Прекрасный катехизис дьявола», – отозвался он о рукописи. Но время и принятые меры сделали свое черное дело. Подлинники «Завещания» бесследно исчезли. И немецкие профессора объявили, что никакого Мелье вообще не было, что его выдумал Вольтер.
И вдруг более ста лет спустя Рудольф Шарль в Голландии в букинистической лавке обнаружил один из подлинников «Завещания». В 1864 году в Амстердаме вышел полный текст этого замечательного произведения. Вскоре профессор Московского университета Шахов выписал амстердамское издание «Завещания» и стал широко использовать его в своих лекциях о Вольтере и его времени. Потом он передал замечательный труд своему ученику Випперу, а тот – Волгину, который написал ряд интересных работ о Мелье и его «Завещании».
Идеи и призывы Мелье во многом перекликаются с мыслями Кампанеллы.
– Только Кампанелла вступил в открытую борьбу с тиранами и священниками при жизни, – уточнила Татьяна. – Но это ему дорого обошлось…
– Совершенно верно. В этом отношении они прямая противоположность, – согласился Александр. – Я сейчас работаю над очерком о Кампанелле. Пока все свежо в памяти… Ведь я недавно был в тех местах, что связаны с этой легендарной личностью…
– Сколько он просидел в тюрьмах?
– Тридцать три года. Причем сидел в пятидесяти тюрьмах Италии!
– Он был осужден, насколько я помню, пожизненно, как же ему удалось выйти на свободу?
– Помогло одно обстоятельство – очень любопытное, кстати.
– Какое?
– Италия в то время находилась под игом испанцев, и у папы Урбана VIII возникли серьезные трения с испанским двором, который пожелал избавиться от неугодного папы. Способ испанцы нашли очень оригинальный: начали распространять ложные предсказания многочисленных астрологов о скорой смерти папы. В гороскопах называли даже дату смерти, предсказанную расположением звезд. К этому времени друзья Кампанеллы издали его труды во многих странах Европы, автор был признан крупным ученым и считался «знаменитым узником». Когда через охранников Кампанелла узнал о гороскопах, он заявил, что может предотвратить предсказания… Это дошло до папы, который был очень мнительным и окончательно потерял покой.
Папа потребовал доставить к нему «знаменитого узника». Кампанелла не стал опровергать предсказания астрологов, а, наоборот, добавил несколько наблюдений, подтверждающих опасность, нависшую над папой. Однако Кампанелла сумел искусно посеять в душе Урбана VIII надежду избежать предсказанной судьбы…
«Что для этого надо?»
«Я должен быть свободным и иметь в своем распоряжении все необходимое для изменения предсказания…»
В июле 1628 года Урбан VIII приказал освободить Кампанеллу. По вполне понятным причинам процедура «спасения» папы была делом совершенно секретным. Верховный служитель церкви беспрекословно выполнял все, что повелевал ему «спаситель»: становился на колени перед камином, в котором пылали большие поленья, пел, произносил молитвы, послушно повторял за Кампанеллой различную тарабарщину магических формул… Заметьте, что за подобные «языческие ритуалы» святая церковь немедленно отправляла других на костер, Кампанелла все процедуры проводил нарочито медленно. Он наслаждался тем, как первосвященник любой ценой стремился подольше задержаться на этом свете. Вопреки собственным проповедям папа пытался изменить «волю божью» и отсрочить свое отправление в «рай». Урбан VIII, естественно, не умер в роковую дату. Это укрепило его веру в силу и знания Кампанеллы… Папа открыто высказывал признание своему «спасителю», часто приглашал его на беседы. Кампанелла воспользовался высоким покровительством и добился, чтобы ему вернули многочисленные рукописи, конфискованные и запрещенные инквизицией.
Но душа его неугомонна! Пользуясь своим положением, он снова готовит восстание за освобождение любимой Калабрии. В заговор вошли многие влиятельные лица Неаполя, но, как и треть века назад, его постигло предательство… Глубокой ночью под чужим именем в экипаже французского посла он навсегда покидает свою любимую Италию… Вот так он, друзья, оказался на свободе…
– А куда он направился?
– Давний враг Испании – Франция с большими почестями встретила знаменитого философа, легендарного узника инквизиции и ярого противника Испании. Его даже пригласили в королевский совет. По поручению Ришелье он руководил учеными собраниями, на базе которых вскоре вырастет Французская академия наук. Умер он в монастыре святого Якова, что стал через полтора века политическим клубом якобинцев…
– Саша, а ведь все, что ты рассказал, так интересно. Почему бы вам не издать книгу очерков о деятелях, увековеченных на этом обелиске? – заметил Борис.
– Материал мы уже накапливаем. В свободное время как раз и занимаемся «нашим памятником», так мы называем его между собой. И во время прогулок стараемся побыть здесь, и в дни рождений кого-нибудь из этого славного списка стараемся положить цветы.
Но что касается книги, о которой ты, Борис, заговорил, то в ближайшее время до нее руки не дойдут. Ирина завершает докторскую, и, кроме того, мы с ней готовим монографию о товарном производстве. Времени свободного, сами понимаете, очень мало. Но скажу честно: изучать жизнь таких людей очень интересно и полезно.
Я теперь яснее представляю развитие коммунистических идей от возникновения до претворения в жизнь. Период этот – пять веков. Какие трудности были на пути! Когда это знаешь, более оптимистично смотришь на современные проблемы…
– А все началось с Мора, – то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла Татьяна.
– Да, с Томаса Мора, – подтвердил Васильев. – От его «Утопии» идет название «социалисты-утописты». И, единственный из этих деятелей, он был казнен, хотя занимал высокие должности…
– А за что его казнили, за «Утопию»? – спросил Борис.
– Нет, «Утопия» тут ни при чем. Глубокий смысл этого замечательного и нестареющего произведения ожиревшей и отупевшей королевской знати был «не по зубам». Как раз после выхода «Утопии» началась головокружительная карьера Мора: его избирают членом королевского совета, затем он становится спикером палаты общин, а в 1529 году лорд-канцлером Англии.
Король Англии Генрих VIII, так же как и Мор, в свое время отверг Реформацию. Более того, король опубликовал книгу против Мартина Лютера, на которую тот ответил очень грубой статьей. И тогда появился на свет «Ответ Томаса Мора на глумления, которыми Мартин Лютер осыпает короля Генриха VIII английского». В нем Мор поддержал короля как ревностного католика, хотя сам Томас им никогда не был.
Но вы прекрасно знаете, что в жизни все «течет и изменяется». Стали другими и убеждения короля. Он решил разорвать узы дружбы с папой римским…
– Почему?
– В свое время Генрих VIII по расчету женился на испанской принцессе. Когда этот брак по политическим мотивам стал не нужен, он попросил у папы развод, чтобы жениться на Анне Болейн. Папа в угоду испанскому королю отказал… Тогда Генрих, используя этот предлог, разорвал отношения с папой римским. Он стал сторонником Реформации и объявил себя главой английской церкви. Это сберегло для страны солидную сумму, которую ранее платили Риму. Кроме того, Генрих конфисковал имущество монастырей, их земли и пополнил свою казну.
Прямой и принципиальный Мор не мог одобрить этой авантюры, и тогда король затеял вокруг него грязную возню. Даже после того, когда запуганный угрозами короля парламент признал его главой церкви и объявил наследницей престола рожденную до брака дочь Анны Болейн (будущую королеву Елизавету I), Мор отказался принести требовавшуюся от него присягу. Такую выходку приравняли к государственной измене. Согласно приговору Томаса должны были четвертовать, а затем прибить по одной четверти его тела над четырьмя воротами Сити, а голову выставить на Лондонском мосту. Но Генрих VIII оказался «милостив». Учитывая огромные заслуги Мора перед Англией, он заменил этот мучительный приговор отсечением головы…
– Слушай, Саша, а как Бакунин оказался на обелиске рядом с Марксом и Энгельсом? Он же анархист! – вдруг вспомнила Татьяна. – Вы с Ириной не задумывались над этим?
– Конечно, задумывались. Список имен для обелиска готовил Луначарский, потом документ был на доработке и одобрении у Ленина. Поэтому мы полагаем, что Бакунин, так же как и Лассаль, которого критиковали Маркс и Энгельс, оказался здесь потому, что Ленин придерживался в данном случае принципа, согласно которому «исторические заслуги судятся не по тому, чего
С этих позиций Бакунин – личность. Белинский писал, что в Бакунине его «пленило движение жизни, беспокойный дух, живое стремление к истине…». Этот беспокойный дух увлекал его в гущу масс, он появлялся всюду, где назревали революционные события, шли ожесточенные бои. Бакунин – участник революционных восстаний середины прошлого века во многих европейских странах. В 1848 – 1849 годах он был на баррикадах Парижа и Берлина, среди руководителей Пражского и Дрезденского восстаний. Довелось Бакунину быть и под флагом Парижской коммуны. В ту горячую пору он писал Огареву из Франции: «Чем бы это ни кончилось, а надо сказать, молодцы! В Париже нашлось то, чего мы тщетно искали в Лионе и Марселе: организация и люди, решившиеся идти до конца. Вероятно, они будут побеждены. Но вероятно то, что для Франции отныне не будет другого существования, кроме социальной революции».
Бакунина дважды приговаривали к смертной казни. Восемь лет провел он в саксонских, австрийских и русских карцерах одиночного заключения, четыре года – в ссылке в Сибири и более двух десятилетий, до конца своей жизни, – в эмиграции. После его смерти ленинская «Искра» дала объявление о сборе средств на памятник революционеру Михаилу Александровичу Бакунину. В том объявлении была такая приписка от редакции: «Нам остается добавить, что, несмотря на глубокие различия, отличающие наши взгляды от взглядов М.А. Бакунина, мы умеем ценить в нем человека, в течение всей своей жизни твердо и самоотверженно боровшегося за свои убеждения. Таких людей, к сожалению, слишком мало еще у нас в России, и память их должна быть дорога даже для их противников».
– Замечательно сказано! – отозвался Борис с восхищением. – А где он похоронен?
– В Швейцарии. А ты знаешь жизненный финал Лассаля?
– Нет.
– Во время лечения в Швейцарии он встретился с красивой и обаятельной дочерью баварского дипломата Еленой фон Деннигес, которая была помолвлена с румынским магнатом Янко фон Раковица. Елена влюбилась в Лассаля, и, несмотря на категорический запрет родителей на этот брак, она предложила ему бежать… Но он хотел все же уговорить родителей, все решить по-мирному. И это приблизило конец. 31 августа 1864 года между женихами состоялась дуэль, и Фердинанда Лассаля не стало. Мы с Ириной побывали в прошлом году на его могиле – он похоронен в Бреслау, на своей родине. На памятнике высечена надпись: «Здесь покоится все, что было смертным в Лассале, мыслителе и борце».
После его гибели Энгельс писал Марксу: «Можешь себе представить, как это известие поразило меня. Каков бы Лассаль ни был как личность, как литератор, как ученый, но что касается политики – это был, несомненно, один из самых значительных людей в Германии. Он был для нас в настоящем очень ненадежным другом, в будущем – довольно несомненным врагом, но все же становится очень больно, когда видишь, как Германия губит всех сколько-нибудь дельных людей крайней партии. Какое ликование будет теперь в лагере фабрикантов и прогрессистских собак, – ведь в самой Германии Лассаль был единственным человеком, которого они боялись».
Если дело у нас с Ириной дойдет до издания книги, то очерк о Лассале мы назовем словами Маркса о нем: «Враг наших врагов!»
– Семейную тайну выдаешь? – незаметно подошла сзади к сидящим на скамейке улыбающаяся Ирина. – А вы собираетесь в театр или нет? Взгляните-ка на часы – поторопиться надо…
– О-о, друзья, вперед! Время экскурсии истекло. Назначенная встреча у «нашего памятника» состоялась, – Васильев взял под руку жену и шутливо скомандовал: – Не отставать!
После театра Александр с Ириной проводили Комарова до гостиницы; когда стали прощаться, он спросил:
– Как у вас со временем во вторник вечером?
– Я провожу занятие семинара пропагандистов в райкоме партии, – сразу заявил Васильев.
– А в четверг?
– А почему ты нашим временем интересуешься?
– Хочу собрать друзей – отметить членкорство.
– Думаю, что удобнее всего это сделать в субботу, после встречи в Доме ученых. Большинство знакомых там будет. Прямо с корабля на бал…
– Что ж, пожалуй, это идея.
Резиновый метр
Слухами Москва полнится. Узнав, что на встрече молодых ученых ведется острая дискуссия по актуальным проблемам, особняк на Кропоткинской привлек массу дополнительных посетителей. Было ясно: мест для всех не хватит! Васильев с Ириной немного припоздали и теперь поглядывали по сторонам, недоумевая, куда мог запропаститься Комаров.
– Долго спите, товарищ выступающий, – хлопнув по плечу, приветствовал друга невесть откуда появившийся Григорий. – Я уже с полчаса здесь прохлаждаюсь. Доброе утро, Ирина Терентьевна. Егоров велел передать, что место вам займет, видите, что творится…
В дверях уже образовалась «пробка».
– Молодец Андрей, что не забывает о друзьях. А то я уже стала беспокоиться: попаду ли вообще на сегодняшнее заседание?
Венидиктов вошел в зал, когда он уже был забит до отказа: люди нетерпеливо гудели, то и дело поглядывали на часы. Как всегда, подтянутый, моложавый, он подошел к микрофону и сказал:
– Товарищи, очевидно, на всех мест не хватит. Я попрошу «лишних» ученых принести стулья из фойе и буфета.
Через несколько минут, когда аудитория притихла, Венидиктов продолжил:
– Я думаю, сегодня мы обойдемся без вступительных речей. Все было сказано в прошлый раз. Просто начнем работу…
«Доктор экономических наук, главный редактор газеты „Экономика и жизнь“, регулярно ведет „Круглый стол“ по экономическим вопросам по Центральному телевидению и вам, наверное, хорошо знаком, как и его статьи…» – долетали до Васильева обрывки фраз из президиума, когда он подходил к трибуне…
Зал встретил его заинтересованно.
– Если сравнить современные автомобили с их прообразами – телегами-самокатами, – начал без каких-либо плавных заходов Васильев, – то на первый взгляд покажется, что между ними нет ничего общего. А между тем основа у них одна: колесо – изобретение древности. Затем двигатель внутреннего сгорания, передаточный механизм… На этих же трех «китах» базируется и современный автомобиль. Но в результате естественного развития науки и техники примитивная телега, передвигавшаяся со скоростью не более десяти километров в час, превратилась в прекрасный скоростной лимузин. Однако и сам автомобиль постоянно совершенствуется. Скажем, появилась резина – и отпала необходимость в колесе с жестким металлическим ободом. Нашли применение и другие материалы, более надежные в эксплуатации.
Меняется и конструкция машины.
И вот какая тут любопытная особенность… Совершенствуя автомобиль, конструкторы и инженеры меньше всего критикуют своих предшественников! Они рассматривают свою деятельность как закономерный, естественный процесс, который диктует научно-техническая революция. К сожалению, этого, товарищи, не скажешь об экономистах, о чем лишний раз свидетельствует и наша встреча. В экономике еще случается такой подход: изменилось что-то к лучшему в хозяйственном механизме – начинается критика его старых деталей.
А между тем если провести аналогию «автомобиль – хозяйственный механизм», не забывая при этом, что любая аналогия условна и относительна, то нетрудно будет удостовериться: совершенствование хозяйственного механизма социалистического общества во сто крат сложнее. Улучшая хозяйственный механизм, надо учитывать не только достижения науки и техники во всех отраслях и связанный с этим рост производительных сил, но и развитие общественных отношений, субъективные факторы и даже психологические моменты.
Важно иметь в виду и другое: автомобиль имел хоть какую-то предшественницу – телегу, ведь первые «авто» в буквальном смысле были телегой с двигателем. А механизм социалистического хозяйствования прообраза своего не имел, он, как говорится, начинался с белого листа!
Словом, в свое время социалистическая система управления экономикой действительно создавалась на «белом пятне», о котором тут так горячо говорил Владимир Михайлович Бельский.
Васильев глянул в зал: Бельский сидел немного ближе, чем в прошлый раз. Их взгляды встретились.
– В этой связи хочу особо отметить, что капиталистический механизм хозяйствования не мог послужить «телегой» для развития социалистической системы руководства народным хозяйством. Трудная, но благородная миссия ее создания выпала не «на нашу с вами» долю, как в прошлый раз выразился уважаемый Генрих Яковлевич Кузнецов, – нас в ту пору просто-напросто еще не было на этом свете. Формировать новую систему выпало на долю партии большевиков и первого в мире социалистического государства. Важнейшие принципы социалистического хозяйствования были научно обоснованы Владимиром Ильичем Лениным, затем партия развивала их с учетом накопленного опыта. В острой классовой политической борьбе ленинские принципы хозяйствования отстаивали первые поколения советских экономистов.
Товарищи, меня просили сегодня высказаться с учетом уже прозвучавших здесь мнений о наиболее объективной оценке работы производственных коллективов. Чем измерять экономический рост? Какой из показателей целесообразнее сделать главным?
– А выступающие, прошу прощения, что перебиваю, – постучал карандашом по графину председатель, – должны критически подойти к предложениям: с чем они согласны, а с чем нет и почему? Продолжайте, пожалуйста.
– Прежде чем перейти к показателям, хочу коротко напомнить о ленинских принципах социалистического хозяйствования. Выделю три, на мой взгляд главных:
· централизованное управление социалистическими предприятиями на основе принципа демократического централизма;
· директивное планирование народного хозяйства;
· экономическое стимулирование производства на основе хозрасчета.
Эти основополагающие принципы и впредь должны служить фундаментом хозяйственной системы при социализме.
– Александр Александрович, извините, что перебиваю. – Это подал голос Кузнецов. – Вы не раз и довольно убедительно критиковали в своих статьях показатель валовой продукции, а сейчас рассуждаете о принципах, которые породили вал и которые, как вы считаете, должны по-прежнему оставаться фундаментом хозяйственного механизма. Мне кажется, вы не совсем откровенны и последовательны…
– Генрих Яковлевич, вы немного опережаете события. Говорю я совершенно откровенно. И даже думаю: моя откровенность может оказаться вам не по душе. Я не случайно заговорил о принципах социалистического хозяйствования. Дело в том, что необходимость улучшения показателей оценки работы предприятий ныне не вызывает сомнений. И ученые, и практики тут единодушны. Но что касается конкретных путей их улучшения, то на нашей встрече, как и в дискуссии, которая ведется сейчас в печати, выявились два принципиально различных подхода.
Первый я бы назвал научным. Совершенствование системы управления производством в данном случае рассматривается как объективный процесс, развивающийся в соответствии с законами диалектики: позитивные количественные изменения подготовили переход к новому качеству. Если снова провести параллель, речь идет об улучшении автомобиля, который заметно устарел и не отвечает достижениям научно-технической революции.
А второй подход – нигилистический. Его сторонники перечеркивают прошлый опыт хозяйствования, действующий механизм считают ошибочным и потому предлагают изобрести кое-что «новое»: велосипед. Причем взгляды эти стали очень модными, популярными. И ситуация складывается таким образом – если ты не разделяешь этих взглядов, значит, ты консерватор. Ни больше ни меньше! Вот Владимир Михайлович, – вновь обратился оратор к Бельскому, – предлагает создать новую науку якобы на пустующем ныне месте, или на «белом пятне». И что же это будет за наука? Ее суть, насколько я понял, в том, чтобы вознести на экономический пьедестал прибыль. Если, дескать, предприятия работают нерентабельно, их надо закрыть, а имущество «продавать с молотка».
А теперь представьте себе такую картину. Сейчас, как известно, большинство совхозов нерентабельно. С убытками работают угольная промышленность и добрая треть предприятий других отраслей народного хозяйства. Что ж, давайте все это позакрываем… Не далеко ли мы зайдем в своих «научных» изысканиях?
Отставание экономической науки от жизни бесспорно. Однако огульно отвергать все достигнутое несправедливо. У нас есть и серьезные монографии, и десятки неплохих учебников по экономическим дисциплинам, в которых отражены многие научно обоснованные положения о руководстве народным хозяйством. К сожалению, далеко не все, что рекомендуют ученые, применяется на практике. За претворение научных выводов в жизнь надо бороться. Тут мы с вами не должны занимать позицию петуха – прокукарекал, а там пусть хоть не рассветает. Написал учебник – и дело сделано. Ведь в иных ведомствах появляются такие инструкции, которые порой начисто перечеркивают элементарные научные истины…
Что касается вас, Генрих Яковлевич, то вы в своей оценке экономической науки оказались более благосклонным, когда заявили, что она хотя и в зачаточном состоянии, но все же существует. Я внимательно, буквально с карандашом в руке, прочел вашу брошюру. Ничего не скажешь: хорошо написана, особенно критическая часть. Но что касается позитивных предложений, то они, на мой взгляд, ниже всякой критики.
Поделиться книгой: