Помоги проекту - поделись книгой:
Таким образом, личные доходы далеко не одинаковы. В тех отраслях и сферах, где рыночная конъюнктура хороша, заработки растут быстрее, а там, где плоха, они повышаются медленно или какое-то время остаются на прежнем уровне, а то и снижаются. Зависимость трудовых коллективов от стихии рынка создает неуверенность в работе, в заработке.
– Какое в Югославии соотношение между социалистическим и частным сектором?
– В стоимости основных производственных фондов на долю социалистического сектора приходится восемьдесят семь процентов. Более восьмидесяти процентов конечного продукта создается в социалистическом секторе. Основные позиции частного сектора находятся в сельском хозяйстве, где только четырнадцать процентов пахотной земли принадлежат социалистическому сектору.
– А как выглядит социалистический сектор?
– Он возник сразу же после победы революции. В основном на базе национализированных крупных землевладений. После аграрной реформы в стране появились первые государственные сельскохозяйственные предприятия – имения. Ныне среди них есть хозяйства, владеющие десятью – пятнадцатью и более тысячами гектаров обрабатываемой земли. Особенно крепко стоят в Югославии агропромышленные объединения, в которых сельское хозяйство органически соединяется с промышленной переработкой его продукции. На некоторых из них я побывал. В частности, на агропромышленном комбинате «Белград». Он расположен в тридцати минутах езды от столицы, специализирован на обеспечении Белграда свежими продуктами. Комбинат огромный! Он имеет восемьдесят пять тысяч гектаров земли, десятки промышленных предприятий. В его составе агроэкономический институт. Хозяйство занимается растениеводством и животноводством молочно-мясного направления. Такие комбинаты не только перерабатывают продукцию. Они имеют десятки фирменных магазинов в ближайших городах страны и продают в них мясо, овощи, фрукты, молоко. Комбинаты имеют выход и на внешний рынок, где реализуют свою продукцию и закупают необходимое оборудование, сырье и материалы.
Кроме того, в Югославии существуют различные формы кооперирования единоличных хозяйств. Если захочешь подробно узнать о них, то в этой книге есть специальный раздел.
– Судя по количеству земли, – вспомнил Григорий, – видимо, больше всего сельской продукции производит частный сектор?
– Я бы этого не сказал. Хотя в социалистическом секторе трудится четыре процента крестьян, а в частном – девяносто шесть. И тем не менее на долю социалистического сектора приходится почти половина товарной продукции отрасли! Дело в том, что у «частников» очень низкая товарность. Социалистический сектор, например, дает двадцать семь процентов всего объема пшеницы, а индивидуальный – семьдесят три. А по закупкам они поменялись местами: семьдесят три и двадцать семь. Производство кукурузы в социалистическом секторе составило четырнадцать процентов, а закупки – сорок.
– А что представляет собой частный сектор?
– В нем все время идет дробление частных владений на мелкие и мельчайшие участки. – Васильев открыл журнал. – Вот взгляни, обзор на эту тему за последние десять лет. Картина складывается такая:
· число хозяйств до полгектара увеличилось на двадцать пять процентов;
· от половины до гектара – на десять процентов;
· от одного до двух гектаров – на полпроцента.
Количество хозяйств размером от трех и более гектаров уменьшилось:
· от четырех до пяти гектаров – на восемь процентов;
· от пяти до восьми гектаров – на десять процентов;
· свыше восьми гектаров – на девятнадцать процентов.
– Это новое явление, – удивился Комаров. – Во всем мире происходит обратный процесс…
– Совершенно верно, – подтвердил Васильев.
– Скажи, а каково соотношение между номинальными и реальными доходами?
Васильев отыскал нужный лист и ответил:
– За пять лет номинальные доходы увеличились в три с половиной раза, а реальные на десять процентов. В последние годы рост доходов довольно заметно опережает рост производительности труда. Это один из факторов, и довольно существенных, ведущих к инфляции, к разрыву между номинальными и реальными доходами.
– Я читал, что в Югославии есть специальный централизованный фонд, предназначенный для ускорения развития отсталых в экономическом отношении республик. Что он собой представляет?
– Этот фонд не очень солидный – примерно два процента всех доходов хозяйственных организаций. Разрыв в уровне экономического развития по-прежнему остается весьма заметным. Производство, например, национального дохода на душу населения в таких республиках, как Босния и Герцеговина, Черногория и Македония, составляет лишь семьдесят процентов к среднеюгославскому и тридцать восемь процентов к уровню Словении. При этом надо иметь в виду, что разрыв не сокращается, а увеличивается. Это ведет к тому, что и личные доходы по республикам и краям заметно отличаются. Самой развитой в экономическом отношении считается Словения. Личные доходы здесь на шестнадцать процентов выше, чем в целом по стране, и на тридцать три процента по сравнению с Македонией.
Васильев взял новый листок со стола:
– Вот как разнятся доходы работников транспорта. В Белграде и Загребе они на двенадцать процентов ниже, чем в Словении, в Скопле – на девятнадцать, а в Титограде – на двадцать пять процентов. Примерно такая же картина в строительстве. Большая пестрота в доходах и у работников общественных и государственных учреждений, хотя все союзные ведомства находятся в Белграде. Тем не менее в Белграде и Загребе оплата этой категории сотрудников ниже на шесть процентов. Еще большее колебание в сельском хозяйстве. В Словении доходы работников в этой отрасли, например, выше против Сербии на шестнадцать процентов, а Боснии и Герцеговины – на тридцать шесть, Македонии – на сорок один процент.
– Как распределяются в Югославии средства на капитальные вложения?
– Раньше примерно двадцать процентов этих средств оставлялись в хозяйственных организациях, а восемьдесят находились в руках государства, что хорошо сказывалось на поддержании пропорционального развития экономики.
Реформа дала право оставлять в распоряжении хозяйственных организаций до семидесяти процентов средств на капитальные вложения. Мотивировали это решение тем, что, мол, объекты, которые строятся административным путем, то есть из фонда государственных средств, малорентабельны, а порой и убыточны. То, что строится из фондов предприятий, высокорентабельно и быстро окупается! Хозяйственные организации-де лучше знают, куда направлять капиталовложения. Об этом мне много, в частности, рассказывали руководители Хорватской хозяйственной палаты. С ними, конечно, трудно согласиться. Смотря с каким позиций и как определять рентабельность! Государство вкладывает средства, которые оно имеет, в такие отрасли, как энергетика, сельское хозяйство, добывающая промышленность и другие сырьевые отрасли. Они, как правило, малорентабельны. Но ведь без них и пропорциональность развития народного хозяйства затрещит по швам, и диспропорции появятся! Хозяйственные организации же вкладывают свои средства туда, где можно больше получить отдачу. И в кратчайший срок. Приведу такой пример.
Я был на агропромышленном комбинате в Словении «Эмона». У него немало достижений. Я поинтересовался, куда они направляют очередные капиталовложения? Оказалось, срочно заканчивают строительство пансионата на Адриатике.
«Вы же агропромышленное объединение, а строите пансионат?» – удивился я.
«Это очень выгодно», – ответили мне.
Ларчик открывается просто. Пансионат они построили для того, чтобы получать валюту в сезон. Они посчитали, что окупится этот объект за год-полтора, а затем будет давать солидную чистую прибыль… Я поинтересовался тогда: будут ли в пансионате отдыхать сотрудники «Эмона».
«Кто пожелает, пожалуйста, но в сезон это обойдется очень дорого».
И это действительно так. Цены в летний сезон в пансионатах очень дорогие. Сопровождавший меня, например, подсчитал, что союзный секретарь (министр) с женой и двумя детьми или внуками на свой заработок сможет прожить в хорошем пансионате неделю. Поэтому среди отдыхающих большинство иностранцы. Туризм в стране стал мощным источником получения валюты. В этом плане пансионатам, гостиницам, ресторанам и другим туристско-развлекательным заведениям, прямо скажем, повезло. Если же смотреть на подсобное использование капитальных вложений с позиций всего общества, то тут нетрудно обнаружить недостатки. Развитие сезонных пансионатов получается гораздо выгоднее объектов добывающей и перерабатывающей промышленности. Но разве это может предотвращать диспропорциональность в развитии народного хозяйства? Разумеется, нет! Определять рентабельность с позиций отдельного коллектива, а этого объективно требует закон вредности, – значит еще более обострять, а не решать социально-экономические проблемы. Такой подход в экономике вызывает увеличение разрыва в личных доходах и уровнях экономического развития республик и краев.
Васильев посмотрел на часы и, спохватившись, стал быстро собирать разбросанные на столике материалы.
– Пора собираться. Мне надо еще позвонить дежурному и посмотреть макет очередного номера.
Комаров прошелся несколько раз по кабинету, постоял у окна, а затем подошел к длинному столу, на котором навалом лежали книги и статьи, ожидавшие, видимо, очередной разборки. Его внимание привлекла папка с пометкой «цензура»…
– Ты изучаешь историю цензуры? – спросил он Васильева.
– Мне часто приходится выступать перед журналистами, и для «разминки» между экономическими проблемами я рассказываю, как трудно было писать при царском режиме. Если помнишь, середину прошлого века Герцен назвал «моровой полосой». В России тогда господствовал полицейский произвол, жестокая помещичья эксплуатация. Палками отвечали на малейшее проявление свободолюбия. Слова «вольный дух» вычеркивались даже из поваренных книг… Так вот в этой самой папке собраны любопытные примеры. – Васильев вытащил один листок. – Смотри, как лирически описал поэт:
А цензор вынес приговор: запретить, ибо во Вселенной есть высшие власти, которые должны быть нам дороже взгляда женщин. И далее:
Цензор пишет резолюцию: «Запретить, ибо к блаженству должно приучаться не близ женщины, а близ Евангелия».
– Я могу подбросить тебе интересный пример из редакционной жизни, – загорелся Комаров.
– Прошу.
– Недавно прочитал интересный рассказ «Собачка – приманка». Речь идет об известном художнике Фаворском. Когда он делал иллюстрации к книге, то на одном из рисунков в уголке ни к селу ни к городу рисовал собачку. Естественно, художественный редактор всякий раз просил убрать ее. Фаворский начинал спорить, упираться. Когда спор доходил до ожесточения, Фаворский уступал и стирал собачку. На этом обычно усердие редактора исчерпывалось, требования его кончались. Он был доволен: ведь самолюбие было удовлетворено, он сделал свое дело, добился поправки, стало быть, недаром занимает свой пост и ест свой хлеб…
– Интересно. Но сам понимаешь, использовать его в журналистской среде, пожалуй, не стоит. Как диалектик, ты прекрасно понимаешь, что любое положительное явление имеет и теневые стороны. Негативные моменты сплошной грамотности проявляются в том, что добрая половина сознательного населения что-то сочиняет, пишет. От стихов до анонимок. Качество их творений зачастую весьма и весьма… Переваривать редакторам массу этой писанины ох как нелегко. Поэтому вместо твоего примера я употребил бы другой.
– Какой же?
– Лев Николаевич шутливо писал одному из своих друзей: «Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значение которого он не может объяснить, лишается права писать и получает сто ударов розог».
– В какой-то мере ты, конечно, прав, но думаю, что отрицать «дух» ведомственности не станешь.
– Все, дорогой Григорий Евгеньевич, время поджимает… Поехали.
– Жаль, – разочарованно протянул Комаров. – А мне бы хотелось еще о многом спросить тебя.
– Не горюй, остальное почитаешь. У нас с тобой сегодня еще много будет разговоров и встреч. А вечером Ирина нас приглашает в театр. И еще кое-кого…
– Кое-кого? Александр, брось интриговать. Говори правду и только правду.
– И не подумаю. Сюрприз должен оставаться сюрпризом. Через два часа узнаешь.
Ровно в назначенный срок машина мягко затормозила у гостиницы «Москва». Комаров едва успел закрыть за собой дверцу «Волги», как оказался в дружеских объятиях Татьяны и Бориса Антоновых.
– Сколько лет, сколько зим!
– Ба, вот это встреча, вот это сюрприз… Мы же не виделись со времен золотой аспирантской вольницы, – радостно восклицал Григорий. – А ты почти не изменился – вид у тебя такой же спортивный. По-прежнему фехтуешь? Я помню, ты даже выступал за сборную столицы! А на членкора ты не очень похож. Кстати, поздравляю.
Татьяна с запалом тараторила, даже не дожидаясь ответов. Григорий едва успевал вставлять короткие фразы.
– А семьей… не обзавелся?
– Нет, не обзавелся. Оставляй своего Бориса – и поедем в Сибирь…
– Уж если мужа бросать, то ради академика, на меньшее не согласна. Вот станешь им, тогда и подумаю…
– Ты что, приехал мою жену в Сибирь сманивать? – вступил в шутливую перепалку Борис.
– Да ты не бойся, – расхохотался Комаров. – Ведь для этого нужны способности не только экономические!
Долго б, видно, шла еще развеселая словесная кутерьма, если бы не Васильев:
– Друзья мои, я вас временно покину. Пойду прогуляюсь и встречу Ирину.
– А где вы встречаетесь? – поинтересовался Борис.
– У нашего памятника, в Александровском саду.
– Это какой же такой «ваш» памятник?
– Пойдем вместе, и посмотришь какой…
– А что? Пойдем!.. – задорно подхватила Татьяна. – Интересно узнать, что у них там за памятник.
Когда вошли в Александровский парк, Васильев подвел Татьяну и Бориса к обелиску и сказал:
– Вон он, наш монумент.
Борис начал громко читать:
– Маркс, Энгельс, Либкнехт, Лассаль, Бебель, Кампанелла, Мелье, Уинстлей, Мор, Сен-Симон, Вальян, Фурье, Жорес, Прудон, Бакунин, Чернышевский, Лавров, Михайловский, Плеханов.
– Все знакомые имена? – спросил Васильев.
– Откровенно говоря, я кое-кого не знаю, но и ваши имена что-то мне не по глазам. Видимо, стар стал, плохо видеть стал, – съехидничал Борис.
– Об Уинстлее и Вальяне не имею представления, – призналась Татьяна. – Их имена рядом с основоположниками научного коммунизма, а в Большой Советской Энциклопедии ничего не сообщается. Это я точно помню… А ты, Саша, – повернулась она к Васильеву, – ты о них что-нибудь знаешь?
– Теперь знаю…
– А почему теперь?
– Да потому, что, когда мы с Ириной после знакомства в Ленинке здесь прогуливались, тоже вот так терли свои лбы, прочитав некоторые фамилии. С тех пор мы занялись изучением жизни и деятельности этих мыслителей.
– Это интересно. Расскажи…
– Об Уинстлее есть немного в энциклопедии, но здесь его имя высечено не совсем точно. Надо – Уинстенли. Его имя Джерард. О нем сохранились очень скромные биографические сведения. Не только фотографии или портретного рисунка – даже описания внешности истории не досталось. Родился он в графстве Ланкшир 10 июля 1609 года. А вот когда и где умер, никто не знает. Предполагают, что в 1652 году… В молодости Уинстенли был торговцем, но в годы гражданской войны разорился. Сначала нанимался пасти скот соседей, а затем увлекся литературной деятельностью. В своих памфлетах он критиковал прогнившую власть короля, помещиков и церкви. Смело, зло писал Уинстенли: «Священники околдовывают народ и предают его во власть тиранов, ибо они сами за свои проповеди кормятся добычей, которой делятся с ними тираны. Все они враги народа».
Уинстенли так же решительно и бескомпромиссно осудил частную собственность. В памфлете «Новый закон справедливости» он объявил частную собственность главной причиной всех социальных зол. По его утверждению, она виновник того, что люди начали красть друг у друга. Благодаря ей стали издавать законы, вешать тех, кто украл. Частная собственность толкала людей на преступления…
А в «Декларации угнетенных бедняков Англии» досталось господствующим богачам. «Вы и ваши предки, – обращается он к ним с ненавистью, – получили вашу собственность путем убийства и воровства и той же силой удерживаете ее от нас, имеющих на землю равное право с вами. Англия – это тюрьма…»
– Это же Шекспир, – насторожилась Татьяна.
– Исследователи считают, что Уинстенли был знаком с творчеством Шекспира. Не исключают, что он читал «Утопию» Мора. Но с абсолютной достоверностью известно, что Джерард не получил сколько-нибудь систематического образования.
– Самоучка из народа…
– И стойко защищал его интересы. Наиболее ярко его идеи засветили в последнем произведении «Закон свободы». Памфлет, изданный в 1652 году, начинается с обширного предисловия, обращенного к Кромвелю. Разоблачая антинародный характер революции, автор спрашивает: «За что боролись?..» – и отвечает: «Обещания и присяги давались только для того, чтобы втянуть простой люд в войну. Теперь, когда война закончена, обещания не выполнены, народ обманут. Новые дворяне – худшие воры и тираны, чем король, которого изгнали…»
Произведения Уинстенли достойно стоят в одном ряду с «Утопией» Томаса Мора и «Городом Солнца» Томмазо Кампанеллы, в числе выдающихся произведений утопического социализма шестнадцатого – восемнадцатого веков. Как видите, не случайно Уинстенли удостоен чести быть увековеченным на этом обелиске.
– Спасибо. Подготовочка чувствуется… Целые высказывания на память цитируешь! А Вальян?
– Подобная история получилась и с Вальяном. Он в энциклопедии фигурирует как Вайян. Бывают такие звучания, которые можно перевести и так и эдак…
Это был один из активных участников Парижской коммуны, чудом оставшийся в живых… Его политические взгляды складывались в тот период, когда режим Наполеона III все дальше и дальше заходил в тупик. Во время поездок в Германию и Австрию Вайян загорелся социалистическими идеями и вступил в немецкую секцию Интернационала в Женеве. Был участником Лозанского конгресса I Интернационала в 1867 году. Известие о капитуляции французской армии под Седаном всколыхнуло Париж, в котором тогда находился и Вайян. Стихийно возникла мощная манифестация рабочих. Они ворвались в Бурбонский дворец и провозгласили республику. Вайян был в первых рядах. По его предложению Марксу тотчас же была отправлена телеграмма о революции и падении империи…
После торжественного провозглашения Парижской коммуны Вайяна избрали ее членом. Героически, до последнего вздоха, сражались окруженные коммунары в битве с превосходящими их в двадцать раз силами версальцев… После поражения Вайяну удалось скрыться, а затем эмигрировать в Англию.
Бывшего коммунара заочно приговорили к смертной казни. В Лондоне его избрали членом Генерального Совета I Интернационала. После амнистии в 1880 году Вайян вернулся на родину. Через три года после возвращения его избирают в палату депутатов. Вайян очень многое сделал для развития социалистического движения в стране. Бывший коммунар выдвигался и кандидатом на пост президента Франции. В этой связи Владимир Ильич Ленин писал: «Голосование за Вальяна было демонстрацией в честь Коммуны. Вальян – живая память о ней. Достаточно хоть раз видеть, как встречают парижские рабочие появление на трибуне седого как лунь Вальяна, чтобы понять это».
– Это очень интересно, – сказал Борис. – Но вы же с Ириной экономисты, а не историки…
– Историю знать полезно всем ученым, – убежденно произнес Васильев. – Да, а что же, мы так и будем как столбы стоять здесь? Давайте присядем на скамейку! – спохватился он и увлек друзей за собой.
Вечерний сад был полон отдыхающих. То и дело слышалась речь иностранцев. Васильев замечал: редкие из них не останавливались перед обелиском. Видно было по всему, что он для многих становился открытием – этот уникальный список революционеров мировой истории…
Поделиться книгой: