Поиск (Экономическая повесть)

– В законе, принятом в 1951 году, предлагалось устанавливать предприятиям сверху круг заданий, «ограниченный только основными пропорциями общественных планов, направленных исключительно против анархии общественного производства и распределения, присущей стихийному воздействию закона вредности».

– Какой вредности? – с недоумением спросил Григорий.

– Это не тот закон, который в обиходе мы называем законом вредности или подлости… Стоимость по-сербски – вредность, поэтому закон стоимости в Югославии называется законом вредности. Я первое время все никак не мог к этому привыкнуть, когда был там, а сейчас, как видишь, автоматически говорю…

Ну так вот. Уже в 1952 году предприятиям сверху утверждались такие показатели: обязательный минимум использования производственных мощностей, задание по капитальному строительству, размер фонда заработной платы и норма накоплений, отчисляемая в фонд государства. В процессе децентрализации экономики отраслевые министерства и другие центральные хозяйственные органы упразднили. Были созданы союзная, республиканские и общинные хозяйственные палаты.

– А что они представляют собой?

– Это общественные организации, но все хозяйственные организации и учреждения обязательно должны быть членами и отчислять взносы на их содержание. Раньше они создавались по отраслевому принципу, а в 1962 году принят закон о единых хозяйственных палатах по территориальному принципу – от общинных до хозяйственной палаты страны. Основная их задача – координировать деятельность предприятий и организаций. Действуют палаты на общественных началах и поэтому материальных средств и фондов не имеют. Основные «рычаги» помощи – это советы и рекомендации.

В кабинет заглянула секретарь:

– Александр Александрович, вас просит дежурный.

Васильев подошел к тумбочке у письменного стола, на которой стояла целая батарея телефонных аппаратов, поднял нужную трубку и, выслушав дежурного редактора, сказал:

– Можете сокращать. Только не за счет последнего раздела. Предложения автора надо сохранить полностью.

Давай договоримся так, – обратился Васильев к Комарову. – Спрашивай, что тебя больше интересует. Не стану же я пересказывать тебе всю «Хронику»?

– Прежде всего скажи о форме собственности. Что она собой представляет в Югославии: государственная или кооперативная?

– В нашем понимании ни то, ни другое. Термины «государственная» и «общенародная» форма собственности там не применяются. В стране существует понятие «общественная собственность». За такой на первый взгляд формальной заменой понятий скрывается глубокое содержание.

Васильев взял «Хронику», нашел нужную страницу:

– Вот послушай, что говорится во вступительной статье к книге:

«В настоящее время в рамках социалистического движения этот вопрос (о характере собственности. – Д.В.) ставится как дилемма: государственная или общественная собственность на средства производства. В зависимости от ответа на этот вопрос имеются две основные формы управления: государственное, то есть административное, в котором органы государственной власти управляют производством, распределением, обменом, и рабочее самоуправление, в котором непосредственные производители – прямо или через выборные органы самоуправления – управляют своими трудовыми организациями…»

В своей речи в Скупщине по поводу самоуправления Иосип Броз Тито сказал: «Отныне государственная собственность на средства производства фабрик, рудников, железных дорог постепенно переходит в высшую форму социалистической собственности… В этом заключается наш путь в социализм, и это единственно правильный путь, когда речь идет об отмирании государственных функций в народном хозяйстве».

– Но понятие «общественная собственность» у нас тоже широко применяется, – сказал Григорий.

– Совершенно верно. Но мы это понятие не противопоставляем государственной (общенародной) форме собственности, а используем его как синоним.

– Что же представляет собой тогда их «общественная» форма собственности?

– В отличие от государственной, которая считается собственностью в масштабе всего общества, югославская «общественная собственность» ограничена рамками предприятий и объединений (трудовых формирований). По своей сущности она ближе к коллективно-групповой форме собственности и служит юридическим основанием для ограничения централизованного управления и планирования.

– Тогда и планирование должно быть в рамках коллективных владений? В такой экономической ситуации они же не могут планировать развитие народного хозяйства в целом?

– Планировать все можно, – ухмыльнулся Васильев.

– Как это понимать? – не понял собеседник.

– Между составлением и выполнением планов, как говорят в Одессе, две большие разницы. В этой связи представляет интерес беседа корреспондента «Экономического вестника» с доктором Дарко Бранковичем. – Васильев шумно развернул газету. – Послушай:

«Корреспондент: Просим вас, товарищ Бранкович, высказать свое мнение о том, что следовало бы предпринять для того, чтобы можно было составлять хорошие планы?

Д. Бранкович: Мы не можем составить хороших планов по той простой причине, что, какой бы план мы ни составили, он не выполняется, а невыполненный план – плохой план. Таким образом, главный вопрос заключается не в том, как составлять планы, а в том, чтобы выполнять план, каким бы он ни был.

Плановое управление составляет новый план, его всенародно обсуждают, депутаты в Скупщине его утверждают, все мы крутимся с этим, а оказывается, что „машина работает вхолостую“. Дело в том, что наша экономическая политика не срабатывает. И если надо дать поручение, то это будет поручение не плановикам и тем более не плановому управлению, а поручение политическим органам, чтобы они принятое однажды решение последовательно проводили в жизнь…»

Ты прекрасно понимаешь, – отложил в сторону газету Александр, – что для успешного выполнения планов предприятия должны быть обеспечены в плановом порядке всеми необходимыми ресурсами. Заводы и фабрики должны иметь рынок сбыта своей продукции. Причем не по любым ценам, а лишь по тем, что обеспечивают рентабельную работу. Но как раз этих условий югославские предприятия не имеют. Они действуют на свой страх и риск, приобретают оборудование, сырье, материалы и другие необходимые ресурсы по ценам, которые складываются на внутреннем и мировом рынке. Исходя из конъюнктуры рынка, они сами решают: какую продукцию и сколько выпускать, стараясь возместить затраты и получить как можно больше прибыли.

Планы в Югославии не имеют директивного характера. Они представляют собой нечто типа рекомендаций. Образно говоря, планы не имеют права решающего голоса, наделены только совещательным…

Васильев взял из папки тоненькую синюю брошюру, показал Григорию:

– Это издание союзного бюро по экономическому планированию.

– «Система общественного планирования в Югославии», – вслух прочитал Комаров. – А что представляет собой это бюро планирования?

– Формально это вроде нашего союзного Госплана, но права и обязанности у бюро совершенно иные. Вот что говорится в этой брошюре:

«В системе рыночной экономики и самоуправления планы не могут быть формально-юридически обязательными ни для нижестоящих общественно-политических содружеств, ни для трудовых организаций». Таким образом, в Югославии каждая хозяйственная организация самостоятельно планирует свою деятельность с прицелом на максимальную прибыль.

– К чему же привела ликвидация централизованного планирования? Начался ли подъем экономики?

– Увы, децентрализация плохо отразилась на использовании производственных мощностей. По данным союзного бюро по экономическому планированию, производственные мощности во всей промышленности используются примерно на семьдесят процентов, а в отдельных отраслях и того меньше. В такой важнейшей отрасли, как машиностроение, примерно наполовину.

– Почему же? – не удержался от вопроса Комаров. – Ведь предприятия настроены только на прибыль!

– Югославские экономисты называют первой такую причину: трудности сбыта. Говорят с тревогой о проблеме неликвидности, затоваривания. Когда я слушал в Доме ученых выступление Харитоновой, которое мне очень понравилось, невольно вспомнил о югославских неликвидах. Она метко заметила, что сегодня директора заботят в основном перебои в снабжении, а если во главу угла встанет прибыль, то цены возрастут, и тогда придется тревожиться о сбыте. В погоне за прибылью югославские предприятия все время повышают цены.

– А зарплата?

– Зарплата тоже растет, но не в такой же пропорции, – ответил Васильев. – И кроме того, следует иметь в виду такой факт. В целом по стране с начала децентрализации она увеличилась почти на восемьдесят процентов. Но у одних – в четыре-пять раз, у других – на десять – пятнадцать процентов. А кое у кого доходы остались на прежнем уровне. В конечном итоге покупательский спрос падает. Происходит, как у нас говорят, затоваривание. По оценке югославских экономистов, неликвидность по товарам массового спроса порой достигает почти половины годового их потребления. В этих условиях укрепляется потребительский кредит. Его доля в розничном товарообороте тоже заметно увеличилась.

Вот что писал в этой связи Драгомир Мекич – директор одного из белградских предприятий – в статье «Непознанный рынок». У меня есть вырезка. «Нам сказали, – пишет он, – что наши выступления на рынке должны быть основным показателем нашей деятельности. Так мы и поступали – производили, загребали все, что могли, инвестировали, тратили… А ныне попали в неликвидность. К счастью, ни в нашей теории, ни в практике еще не найдена система экономических санкций за экономические ошибки и падения».

Далее. После замены централизованного планирования рыночным регулированием заметно ухудшилось использование главной производительной силы общества – трудящихся. В стране сотни тысяч рабочих не могут найти работу, и, кроме того, сотни тысяч югославов работают за границей.

– А пособие безработным выдается?

– Выдается, но не всем. Молодежь или люди, ранее не работавшие на производстве, например, мигранты из деревни, что впервые ищут себе дело в городе, в промышленности, не имеют права на пособие.

Ну а теперь несколько слов о законе вредности, или стоимости, который многие югославские ученые считают основным законом социалистической экономики.

Васильев подошел к шкафу, взял книгу, полистал страницы:

– Вот что пишет в учебнике «Политэкономия» Радомир Борач: «Нужно создать такие условия, чтобы максимально развивать саморегулирующие функции закона стоимости как основного закона всякого товарного производства». Автор критикует экономистов, которые подходят «к закону стоимости не как к основному закону социалистической экономики». По его мнению, в Югославии нет условий для спора: закон стоимости или план? «Я утверждаю, – заключает профессор, – что у нас полностью господствует закон стоимости и не существует „или-или“!» И профессор прав! Его утверждение соответствует новой экономической реформе.

Как же проявляется закон стоимости на практике?

Как ты знаешь, на практике он реализуется через механизм ценообразования. Еще восьмой съезд СКЮ признал необходимым «обеспечить более свободное действие рынка, быстрый отказ от административного регулирования цен с тем, чтобы устранить существующее соотношение цен, которое порождает различия в условиях хозяйствования».

Время идет, а добиться действительно свободных цен все не удается. Почему? В погоне за прибылью производители все время повышают их, и государство, стремясь защитить жизненный уровень трудящихся, вынуждено замораживать цены.

Откровенно говоря, Григорий, знакомство с югославской практикой привело меня к такому убеждению: чем активнее происходит «высвобождение народного хозяйства из-под влияния государства», тем острее требуется его вмешательство в экономику. Чтобы предотвратить диспропорции. Чтобы стабилизировать жизненный уровень. Одним из рычагов такого вмешательства и служит контроль за цепами.

Перед реформой в Югославии было три вида цен: твердые, контролируемые и свободные. На некоторые товары государство по-прежнему устанавливало твердые цены. Более широкий круг цен находился под контролем союзного управления по ценам, республиканских или местных органов. И таким образом под контролем государства до реформы находилось не менее тридцати процентов цен. Остальные складывались свободно, как у нас на колхозном рынке.

– А какая разница между твердыми и контролируемыми ценами?

– Твердые цены устанавливаются государством, и только оно может через какое-то время менять их. Контролируемые цены предприятия могут изменять, но они должны сообщить мотивы, по которым это делают. Если производители представили заявку о необходимости повышения какой-либо цены и в течение тридцати дней не получили ответа, то они имеют право осуществить свое намерение.

– Я прихожу к выводу, что в югославской системе самоуправления условия для сознательного использования объективных экономических законов ликвидированы, а для стихийного их проявления в должной мере не созданы. Ведь административное вмешательство нарушает свободное колебание цен под воздействием спроса и предложения. Я не ошибаюсь, Александр?

Васильев поднялся со стула, походил, в задумчивости прикусывая губы.

– Видишь ли, Григорий, теоретически суть югославского самоуправляемого социализма заключается в том, что объединения, предприятия и учреждения, получившие статус самоуправления и избравшие для этой цели рабочие советы, должны и свободно принимать экономические решения. Цель их деятельности – прибыль и только прибыль. Никто ничего сверху им не гарантирует, а поэтому и не имеет ни материального, ни морального права вмешиваться в их дела. Поэтому естественно, что замораживание и контроль за ценами вызывает недовольство у производителей. Тем более – когда замораживание цен одним производителям дает солидную прибыль, другим – скромную или мизерную, а третьи и вовсе ничего не получают. Как тут быть?..

В 1965 году многие цены объявили свободными, но они начали на глазах повышаться. И государство вновь было вынуждено большинство из них заморозить…

Васильев взял отложенную газету:

– Вот что говорится в том же интервью Дарко Бранковича по поводу цен:

«Корреспондент: Вы настаиваете, что и цены складываются не так, как это предусматривалось реформой?

Д. Бранкович: В вопросе цен духу реформы противоречит то, что сейчас мы имеем больший контроль, чем десять лет назад, и что нет никаких видимых перспектив его ослабления. Это полностью противоречит реформе. Когда объявили о реформе, то были на шесть месяцев заморожены цены с тем, чтобы после этого дать полную свободу рынку. Время идет, а все остается по-прежнему…»

Но, несмотря на усиление государственного контроля, – продолжал Васильев, – цены все время растут. И не только свободные, но и контролируемые. Повышаются даже твердые. За предыдущие пять лет рост оптовых цен в торговле составил шестьдесят процентов. А в условиях рыночного регулирования экономических процессов это влечет за собой рост розничных цен. За этот срок они возросли на восемьдесят два процента. Особенно быстро повышались цены в сфере обслуживания и на предприятиях общественного питания – в столовых, кафе и ресторанах. Здесь они возросли почти в четыре раза.

Истоки роста цен – оптовых и розничных – в неуклонном повышении цен производителей, которые примерно соответствуют нашим оптовым ценам предприятий. За пять лет цены югославских производителей на промышленную продукцию в целом возросли на сорок один процент, а на сельскохозяйственную – в три раза!

– Недавно одна сотрудница нашего института была в Югославии и рассказывала, что цены на одни и те же товары в разных городах неодинаковы. Так ли это? – попросил уточнить Григорий.

Васильев улыбнулся.

– Если речь идет о свободных ценах и значительной части контролируемых, то она совершенно права. Даже в одном городе в разных магазинах цены на однотипные товары могут быть самыми различными.

Ты пойми, Григорий, что в условиях рыночной экономики рост цен одних товаров вызывает повышение на другие. Это как цепная реакция. Тон тут задают свободные цены. Их рост на отдельные виды сырья и стройматериалы чуть ли не автоматически ведет к повышению цен на готовую продукцию и квартплату. А раз так, то появляется необходимость увеличения заработной платы. Это, в свою очередь, служит поводом для роста цен на твердые и контролируемые цены, а также на культурно-бытовые услуги. Потом все идет по новому кругу… И так круг за кругом, виток за витком…

Со свободными ценами кое-где доходит до курьезов. В аэропорту в Дубровнике мы зашли в буфет. Я подал динары и попросил трехсотграммовую бутылку минеральной воды. Подождал сдачи. Увы. Тогда сопровождающий объяснил: ты понимаешь, здесь свободные цены.

«Но это же в десять раз дороже, чем в магазине, – удивился я. – Должен же быть какой-то предел?» – «Тут есть вопрос, – согласился сопровождающий. – У нас сейчас идет обсуждение: как с этим бороться? Выдвигаются разные предложения: одни за установление контроля, а другие за то, чтобы в таких местах было по два буфета и между ними шла конкуренция…»

Иные экономисты стараются доказать, что, дескать, в условиях свободы рынка образуются наиболее объективные цены. Подобные взгляды не имеют ничего общего с марксистско-ленинской теорией. Их воплощение в практику как раз и ведет к тому, что рост одних цен служит «объективной» основой для повышения других. Поэтому я рекомендовал Кузнецову познакомиться с критикой Торренса Марксом.

– При чем тут Торренс? – Григорий настолько увлекся рассказом Васильева, что не хотел оставлять для себя никаких неясностей.

– Образование рыночных цен так называемые модные экономисты ныне пытаются выдать за нечто новое в экономике. Но эта «новинка» впервые появилась… в 1821 году в трактате Торренса, который подменил теорию трудовой стоимости Давида Рикардо вульгарной теорией издержек производства. Эту идею «разгромил» Джеймс Милль, которого потом беспощадно критиковал Маркс за разложение рикардианской школы. Но, показывая неправоту Милля, Маркс делал такую оговорку: «Против этого молодца (Торренса. – Д.В.) прав Джеймс Милль, когда он говорит: „Сказать, что стоимость товаров определяется стоимостью капитала, значит сказать, что стоимость товара определяется стоимостью товара“». Так выглядит легенда об объективности рыночных цен…

Васильев открыл бутылку боржоми, налил Григорию и себе, отпил несколько глотков и продолжил:

– Теперь скажу коротко о принципах оплаты труда в югославской системе самоуправления. Закон распределения по количеству и качеству труда действует у них в рамках самоуправляющихся трудовых коллективов. За их пределами на арену выступает так называемый закон доходов, который в конечном счете регулирует личные доходы в разных отраслях и регионах. В условиях стихии рынка доходы зависят от многих факторов, не зависящих от деятельности коллектива.

– Что же представляет собой «закон доходов»?

– Каждая хозяйственная организация в результате своей деятельности имеет определенный доход. Из него надо сделать все отчисления согласно действующим законам и постановлениям, и только то, что после этого останется, распределяют между членами коллектива. Иначе говоря, действует так называемый «остаточный» принцип распределения.

– И много таких отчислений?

– Они достигают более сорока процентов от валового дохода. Причем все имеют строго обязательный характер. Вот за всеми этими директивными отчислениями, взносами и вычетами и начинается только «свобода» самоуправляемых коллективов.

Поэтому о свободе деятельности хозяйственных организаций в Югославии много спорят, экономисты высказывают различные точки зрения. Касаясь этой проблемы, Эдвард Кардель говорил: «На деле же свободу получили не рабочие и самоуправляющиеся коллективы, а свободу получило развитие технократического монополизма. Я не говорю о жуликах. Я говорю о тех честных людях, которые трудятся на руководящих постах в экономике, глубоко уверены, что работают хорошо и правильно, однако они создают такую ситуацию в нашем обществе, что оно отступает от того курса, который принят. Другими словами, я говорю о слабостях системы».

– А что такое «технократический монополизм»?

– «Технократия» – довольно распространенный в Югославии термин. По словам Ристо Валича, «технократическая идеология – это идеология паразитов. Ее главная опасность в узурпации общественно-экономической силы рабочего класса. Она появляется при корпорационной групповой собственности». Валич утверждает, что «нарастание технократических явлений захватило все структуры общества».

В результате такого распределения доходов зарплата трудящихся в различных отраслях и сферах резко отличается. В отраслях материального производства оплата ниже, чем в непроизводственной сфере…

– А не наоборот? Ты не перепутал?

– Нет, Григорий, я не ошибся.

– Но если, скажем, строитель получает меньше, чем продавец, то почему бы строителю не пойти работать в магазин, в сферу обслуживания?

– Я же сказал, что в стране сотни тысяч безработных. Если где-то в торговле освободится место, то оно тут же будет занято очередниками. К тому же и у работников торговли и сферы обслуживания, несмотря на сравнительно приличные заработки, есть свои проблемы. Многие из них заняты не круглый год.

Все это ведет к дифференциации, и порой довольно значительной, между специалистами одинаковой квалификации, но занятыми в разных отраслях. Во время недавней поездки в Югославию я побывал в редакциях двух белградских газет и мимоходом поинтересовался заработками журналистов. Сотрудники «Вечерних новостей» получают намного больше, чем их коллеги из газеты «Экономска политика». Почему? В первой много рекламы и платных объявлений. Тираж газеты, естественно, большой, и доход высокий. А в «Экономской политике» тираж в несколько раз меньше, и за статьи надо гонорар платить. Доход получается более чем скромным, но из него они так же, как и в «Вечерних новостях», должны сделать все директивные отчисления и платежи и только «остатки» распределить между сотрудниками.

Васильев взял из папки газету.

– Вот любопытная таблица из «Экономического обозрения». В ней приведены минимальные и максимальные доходы одинаковых профессий разных предприятий и организаций по Белграду:

Генеральный директор – разрыв между минимальным окладом и максимальным – в пять раз.

Далее идут должности технического и коммерческого директора, разрыв в четыре раза.

Самый высокий разрыв у делопроизводителей – в семь раз.

Затем представлены такие должности и профессии: инженер, квалифицированный, полуквалифицированный и неквалифицированный рабочий, уборщица и курьер.

Обрати внимание на последнюю строку.

Курьер: минимальная оплата ниже, чем у всех остальных профессий, а максимальная больше, чем у генерального директора в первой строке с минимальной оплатой…

Любопытно отметить, что заработки не связаны с размерами предприятий, количеством занятых на них рабочих и объемом выпускаемой продукции. Сплошь и рядом большие доходы могут быть на мелких полукустарных предприятиях, где занято всего несколько человек. Все зависит от прибыли, на которую влияют многие факторы, не зависящие от количества и качества труда работников.

– А большая ли разница в оплате различных категорий работников внутри предприятия?

– По данным Загребского института, в хорватских хозяйственных организациях и учреждениях оплата специалистов с университетским образованием выше средней в четыре-пять раз, а в некоторых случаях бывает и больше.