Поиск (Экономическая повесть)

А Харитонова, не дожидаясь, когда полностью успокоятся самые эмоциональные ученые, продолжила:

– Закрывать, и, безусловно, в плановом порядке, нужно лишь те заводы, без продукции которых можно обойтись. Вот из какого принципа надо исходить, а не судить столь облегченно, дескать, есть прибыль – живи, а нет – закрывайся. Ведь цель-то наша первоочередная не прибыль, а продукция. К примеру, в магазинах большой спрос на хорошие ткани. Разве можно закрывать предприятия, выпускающие их, даже если какое-то время они не будут рентабельными для фабрики? Разве это не будет противоречить главной цели социалистического хозяйствования? «Тайна» же злополучного города кроется в несовершенстве цен. Кое-где их давно бы надо пересмотреть. Ценообразование, на мой взгляд, – краеугольный камень хозяйствования. Это одна из серьезных экономических проблем, и пока мы ее не отработаем с учетом закона стоимости, многие аспекты рентабельности и убыточности не будут решены. Вы же, Владимир Михайлович, предлагаете всех под одну гребенку…

Несколько слов о самостоятельности предприятий. Вы хотите нам дать свободу. Да лучше уж воспользуйтесь такой свободой сами. Сегодня мы занимаемся только снабженческими вопросами, а вы еще хотите взвалить на нас и сбыт. Сейчас продукция реализуется в плановом порядке по твердым ценам. Если же они будут меняться в зависимости от спроса, то и производство придется то расширять, то свертывать… Цена подскочила – покупательский спрос упал. Куда же прикажете в таком случае девать товары?

– Но все-таки согласитесь, что вал спасает в трудных ситуациях, – не сдавался Бельский. – Если бы не он, никакие занавески фабрике не помогли бы выйти из тяжелейшего положения с зарплатой. Верно я говорю?

– Надо отработать как следует планирование, и тогда мы не будем попадать в «занавесочные» ситуации. Мы должны удовлетворять потребность людей, а не добиваться любой ценой высокой прибыли. Да и неужели вам не известно, что практики активно выступают против господства вала? Поработать бы вам, Владимир Михайлович, у нас хоть месяц дублером начальника планового отдела. Мне думается, вам это было бы полезно. Вспомним одно высказывание Плеханова: между наукой и жизнью существует теснейшая, неразрывная связь, ни для одной из них нимало не унизительная.

– Спасибо за приглашение, – отозвался уже не столь бодрым голосом Бельский. – Хотелось бы посмотреть, и как директор работает…

– Вижу, вы понимаете, что моя роль в коллективе не самая последняя, но я половину рабочего времени и примерно столько же свободного, имею в виду выходные дни, трачу на дела неэкономические. Занимаюсь снабженческими вопросами, а они связаны чаще всего с «хождением по мукам». Много трачу времени на доказательства того, что показатели плана не стыкуются, концы с концами не сходятся, а значит, задание нереально. И кроме того, одну треть рабочего времени высиживаю на многочисленных совещаниях и заседаниях. Говорю все это к тому, чтобы вы поняли: никто так не страдает от серьезных просчетов в планировании, как руководители коллективов. С них спрашивают план. Они должны обеспечить зарплату рабочим и служащим, что сделать порой бывает ох как нелегко! При этом все требуют средней зарплаты, и тут разговор короткий: не будет – уйду.

А теперь, товарищи, позвольте по примеру Иннокентия Константиновича показать вам образцы нашей продукции. – Харитонова взяла стоящую за кафедрой объемистую сумку, подошла к столу президиума и разложила для обозрения красивые оригинальные куртки, кофточки, брюки…

– Что-то в магазинах таких не встречается. Это, видимо, импортные? – задали ей вопрос с некоторой ехидцей.

– И не встретите, пока зарплата будет зависеть от объема выполненной работы в рублях. Вы думаете, наши модистки и швеи хуже немецких, французских и прочих зарубежных? Глубоко ошибаетесь! Если кто будет из вас в Белонежске, зайдите в наш фабричный музей. В нем собрано немало оригинальных красивых изделий наших мастеров. Ничего подобного за границей я не встречала. И неудивительно. Россия испокон веков славилась мастерами на все руки.

– Почему же вы не запускаете эти образцы в серию?

– Я об этом уже в принципе говорила, – спокойно сказала Харитонова. – Если хотите на конкретном примере, пожалуйста. – Она подняла вверх модную элегантную куртку. – Цена этой куртки сорок восьмого размера пятнадцать рублей. Чтобы она появилась в магазине, необходимо затратить дополнительно еще два рубля тридцать копеек на отделку. А имей мы на это право – я уверена, что такую куртку за восемнадцать рублей станут хватать, как говорится, с руками. Покупатель будет доволен, фабрика выиграет и государство от каждой куртки получит по семьдесят копеек дополнительной прибыли.

С нового года мы приступаем к эксперименту по нормативной стоимости обработки (НСО), постараемся показать все это на практике…

– А в чем же суть НСО? – подал голос все тот же настойчивый слушатель.

– Нормативная стоимость обработки – это трудовые затраты в денежном выражении, необходимые для выпуска изделия. В наших условиях – на пошив пальто, куртки, платья. В прошлом году объем продукции фабрики составил один миллион четыреста пятьдесят тысяч рублей, а собственные затраты на превращение тканей в изделия – девяносто тысяч. Эти девяносто тысяч и некоторая доля накладных расходов и станут для нас плановой цифрой. Из них и будем исходить. Тогда операции, подобные пошиву занавесок, потеряют смысл, а стоимость ткани перестанет влиять на выполнение плана, на рост или сокращение фонда зарплаты – он будет зависеть от трудоемкости выпущенной продукции.

Эту идею нам подсказала все та же Галя Думова, наш бывший экономист. Сейчас она вышла замуж и работает в Комитете легкой промышленности… Некоторые предприятия нашей отрасли уже применяют НСО, и Галя говорит, что дела у них идут совсем по-другому: желающих строчить простыни резко поубавилось, люди стремятся повышать квалификацию и шить красивую модную одежду, получать то, что заработал…

– А вы не боитесь, что из-за этих нововведений коллектив разбежится и вы останетесь без рабочих рук? – прозвучал вопрос из притихшего зала.

– Если плановики не создадут искусственный дефицит трудовых ресурсов, никто не разбежится. Но если на одного работоспособного будет два рабочих места, то текучесть кадров будет запланированной, так же как и перебои в снабжении.

– Молодчина! – не удержался кто-то от похвалы покидавшей трибуну Харитоновой и захлопал в ладоши. Зал дружно подхватил аплодисменты.

•

– А сейчас перед вами выступит Бурлаков Кирилл Григорьевич, – произнес Венидиктов и сделал рукой приглашающий жест.

– Товарищи, мое положение как оратора несколько облегчается тем, что у меня недавно вышла брошюра «Прибыль и стимулирование». Многие из вас, я знаю, читали ее. Поэтому передавать содержание не буду, лишь сделаю некоторые обобщения. Но прежде, – он предостерегающе поднял вверх указательный палец, как бы подчеркивая важность того, что хочет сказать, – я хотел бы заявить, и заявить решительно: я на стороне Кузнецова и Бельского! Ведь вы, экономисты, прекрасно знаете: прибыль – это источник удовлетворения общественных потребностей независимо от социальной природы общественного строя. Вы также знаете, что прибыль – это денежная форма выражения прибавочного продукта, который присутствовал во всех социально-экономических формациях. Так что социализм, по моему мнению, в этом смысле исключения не представляет.

Бурлаков приостановился, словно в тишине зала стремился угадать реакцию своих коллег; в его прищуренных глазах проскользнула чуть заметная ироническая усмешка:

– Мы уже убедились и еще не раз убедимся, что прибыль при социализме будет приобретать все большую роль, как бы и кто бы ни силился ее принизить. Прибыль станет основной движущей силой в развитии народного хозяйства, в увеличении производства продукции. А теперь, – Кирилл Григорьевич повернулся к председателю, – мне хотелось бы поговорить о проблемах сельского хозяйства. Так получилось, что здесь в основном шла речь об экономике промышленности, и прежде всего, понятно, о планировании. Ну а я, как вы знаете, экономист-аграрник…

Условия для дальнейшего развития сельского хозяйства сейчас созданы неплохие. Я их вижу перво-наперво в том, что несколько лет назад было наконец принято предложение о ликвидации МТС. Думаю, что продажа техники колхозам – это наиважнейший поворот в судьбе сельского хозяйства. Однако я должен заметить, что даже эта исключительно важная мера не даст должной отдачи, если не предоставить колхозам полной самостоятельности. Раз мы передали хозяйствам технику, сказали, как говорится, «а», надо сказать и «б» – открыть перед ними широкие возможности для самостоятельного хозяйствования.

Что для этого необходимо сделать?

Первое. Сейчас хозяйствам в централизованном порядке устанавливают задания по продаже тех или иных видов продуктов. Есть смысл отказаться от такой практики. Надо предоставить хозяйствам право самим намечать объемы реализации продуктов, а за государством оставить лишь планирование цен и материально-техническое снабжение.

Второе. Задание по заготовкам сельскохозяйственной продукции в натуре целесообразнее доводить только до заготовительных органов, а колхозам и совхозам плана продажи не устанавливать. Именно заготовительные органы должны определять, где и что им выгоднее закупить. При таком порядке они будут не везде и все закупать, а лишь там, где дешевле, и то, что дешевле. То есть будут содействовать правильному развитию специализации.

Третье. Пора изменить методику планирования. От натуральных показателей надо перейти к стоимостным, то есть планировать прибыль в денежном выражении, а как хозяйства ее получат, зависит от них самих – от их инициативы, предприимчивости. Сама ситуация, экономическая конъюнктура заставят их приспособиться к рынку и давать то, что пользуется сегодня наибольшим спросом. Уверен, в этих условиях они всегда будут производить самые нужные для потребителя продукты…

Собственно, – сделал небольшую передышку Бурлаков, – мы вернулись к тому, о чем здесь уже говорилось: главным оценочным показателем для сельскохозяйственных предприятий должна стать прибыль. Кто из нас, участников этой встречи, может сосчитать, сколько раз за последние годы списывали задолженность с хозяйств, сколько у нас убыточных совхозов? С этим пора кончать! Во главу угла надо поставить прибыль, рентабельность, доходность. Именно то, что предлагал Владимир Михайлович для промышленности.

И в заключение несколько слов о колхозном секторе. Раз в колхозах существует кооперативная собственность на средства производства, значит, они должны быть полностью самостоятельными в своей внутренней жизни. Что и сколько им производить, кому, когда и сколько своей продукции продавать – это надо позволить решать им самим. Собственность колхозов на средства производства не только предполагает взаимоотношения с государством на исключительно коммерческой основе, но и настоятельно требует этого.

– Так что же, вы хотите совсем обособить колхозный сектор, свести его экономические связи к сугубо коммерческим отношениям? – не выдержал кто-то. – Плановое хозяйство превратится в какую-то стихийную коммерцию.

– Извините, – пожал плечами Бурлаков, – мы говорим с вами на разных языках. Вы отталкиваетесь от административных методов руководства экономикой, я – от экономических методов управления. И пока среди нас будут сторонники первых методов, об эффективности сельского хозяйства нечего и говорить.

Принцип, неприемлемый в принципе

Венидиктов коротко объявил о выступлении доктора экономических наук Кальмана.

Между кресел по центру зала уверенно, твердым, почти солдатским шагом прошел мужчина лет шестидесяти. Во взгляде его улавливалось что-то решительное. Чувствовалось, что он настроен весьма боевито. Наверное, всего этого прибавилось в нем естественно: Борису Абрамовичу не так давно присвоили звание заслуженного деятеля науки…

Начал он безо всяких предисловий. С громким шорохом, чуть ли не хлопком детского пистолета, развернул газету и, мельком скользнув по странице, заговорил:

– Товарищи, я не знаю, как вы отнеслись к этому, но сегодня меня крайне удивило одно объявление в газете «Экономика и жизнь». Позвольте его зачитать: «С 1 апреля электромеханический завод имени 1 Мая закрывается. Заработная плата рабочим будет выплачена после продажи заводского имущества. Все претензии предъявлять к ликвидационной комиссии в течение месяца со дня опубликования настоящего объявления».

В рядах поднялся шум – недоумевали все ученые.

Ирина шепотом спросила у Егорова:

– Неужели действительно закрыли?

Кальман стоял с довольным, победным видом. Он явно наслаждался произведенным эффектом. Когда зал немного поутих, он снисходительно начал:

– Успокойтесь товарищи, успокойтесь! Объявление, которое я прочитал, – плод моей фантазии. Однако если пойти по пути, предложенному уважаемым Владимиром Михайловичем Бельским, то подобные сообщения станут нормой. Собственно, это и побудило меня выступить. Ведь к молодым ученым меня уважаемый председатель даже с натяжкой отнести не сможет и к средним тоже – научное совершеннолетие позади. Докторская защищена почти четверть века назад. Видимо, более всего мне подходит определение «пожилой ученый».

– Пусть оно вас, Борис Абрамович, не смущает, – прервал его Венидиктов. – Вольтер писал: «Для глупца старость – бремя, для невежды – зима, а для человека науки – золотая жатва». Девятое издание учебника по организации производства, прошлогодняя монография по совершенствованию управления, которую я прочитал с большим удовольствием и написал рецензию в «Народное хозяйство», и, наконец, ваши статьи в периодической печати по актуальным проблемам – это ли не «золотая жатва» на вашем научном «огороде»? Извините, что перебил. Продолжайте, пожалуйста.

– Дорогой Владимир Михайлович! – прямо и смело глянул Кальман на Бельского. – При всем глубоком уважении к вам хочу сказать, что идея «работай хорошо либо закрывайся», пожалуй, самое неудачное ваше творение. В научном отношении оно ниже всякой критики. И наши милые женщины, очень симпатичные, эрудированные, справедливо вас тут критиковали. Поддерживая мысль Лаврентьевой, которая призывала изучать историю собственной науки, хочу сообщить: ведь вы не первый «закрыватель» предприятий, и вам следовало бы делать ссылки: так, мол, и так, были раньше похожие предложения, но их несправедливо отвергали…

Как-то вы мне рассказывали, что в свое время каждый год сдавали зачеты по «Краткому курсу истории ВКП(б)». Но, видимо, мало оказалось тех зачетов, коль вы не заметили в «Курсе…» одно очень важное для ваших идей обстоятельство. Первым «закрывателем» был Троцкий. На двенадцатом съезде партии он предложил закрыть такие крупные заводы, как Путиловский, Брянский, и другие из-за того, что они не давали прибыли, были убыточными. В чем же новизна вашего предложения? Вы ничего не объясняете, а я принципиальных отличий не вижу.

Ирина наклонилась к Егорову и тихо сказала:

– А ведь это убийственный довод против нашего «новатора». Я как-то не обратила на это внимания, хотя знала о подобном факте.

Борис Абрамович продолжал говорить напористо, уверенно, свободно; создавалось впечатление, что его совсем и не волновало то, о чем он говорил.

– Выдвинутый вами «краеугольный камень» новой науки – песчаный. Он рассыпается при первом дуновении ветра, поэтому «принцип „работай хорошо либо закрывайся“ неприемлем в принципе».

Должен также сказать, что вы чересчур увлеклись финансовой стороной вопроса. Роль финансов я, разумеется, не собираюсь недооценивать… Но и ваши реформы у меня не вызывают симпатии. Вы советуете изменить очередность платежей, ликвидировать некоторые формы кредитования. Но это приведет опять же к тому, о чем с тревогой говорила Лариса Семеновна: коллективы будут несвоевременно получать зарплату, а ведь это граничит с хаосом… Руководители предприятий будут заранее отказываться от убыточной продукции, узрев в ней все корни зла, и в первую очередь наивысшую угрозу – оставить рабочих без зарплаты.

А если разобраться поглубже, необоснованный план, убыточная продукция – это не вина, а беда предприятий. Вы же, подменив беду виной, обрушиваете на производственников свой неправедный гнев. Бороться с необоснованными планами надо, но не таким образом. Вы пытаетесь решить задачу, поставив ее с ног на голову. Неужели вы думаете, что предприятия сами для себя разрабатывают и утверждают несбалансированные планы, которые включают в себя и убыточную продукцию? Почему же вы не пытаетесь докопаться до первопричины? Не интересуетесь, почему комитеты, министерства и совнархозы вяло борются с изъянами в планировании?

Казалось, под напором столь опытного, искусного оратора Бельский на глазах сник, съежился, он словно бы хотел слиться воедино с креслом, чтобы не чувствовать на себе ни сожалеющих взглядов своих коллег, ни победно-проницательных глаз Кальмана. А тот, видя растерянность Бельского, все напористее и напористее вершил свой суд:

– Ваше кредо, или, как вы говорите, «гвоздь вопроса», – ликвидировать порядок внеочередной выдачи заработной платы рабочим и служащим. Пытаетесь доказать, что это основа основ вашей будущей науки. Но, к сожалению, вы далеки от истины. Лозунг «работай хорошо либо закрывайся», по существу, дорогой Владимир Михайлович, ведет к ликвидации централизма в управлении производством, и он на деле означает: «Работай на свой страх и риск». Полностью поддерживаю Ларису Семеновну, которая говорила: вместо того чтобы поправлять и совершенствовать наши методы планирования, вы предлагаете, по существу, ликвидировать само планирование. Она права: сейчас производственники сталкиваются главным образом с перебоями в снабжении, однако стоит лишь им принять вашу методу, как тут же появится проблема сбыта, ибо цены начнут расти по принципу цепной реакции. Да и как же им не расти? В погоне за максимальной прибылью предприятия пойдут на все!

– Я не согласен, – привстал со своего места Бельский. По лицу было видно, что сделать это ему стоило немало душевных сил. – Ваше утверждение бездоказательно, и выводы ни на чем не основаны.

– Вы так думаете? – удивился не столько самому заявлению Бельского, сколько его смелости Кальман. – Но об этом свидетельствует опыт.

– Какой опыт?

– Прошу не перебивать оратора. Вопросы в конце, – сказал председатель. И, обращаясь к Кальману, сказал: – Продолжайте.

– Об этом свидетельствует наш собственный опыт. Однако вы, уважаемый Владимир Михайлович, так же как и Кузнецов, о нем почему-то умалчиваете, в поте лица создаете «новую» науку, и вам все недосуг изучить как следует «старую».

Позвольте привести выдержку из приказа Высшего Совета Народного Хозяйства номер триста девяносто четыре от 16 июля 1923 года: «Государственная промышленность вступает в новую фазу своего развития – в фазу коммерчески упорядоченного ведения хозяйства отдельных государственных предприятий и централизованного коммерческого управления государственными предприятиями, находящимися в ведении ВСНХ со стороны последнего. Производственными единицами управляет правление треста. Трестами руководит ВСНХ. В основу управления кладется прибыль хозяйственной единицы, то есть треста, и под углом зрения прибыли направляется вся деятельность треста и оценивается деятельность правления треста (разрядка авторов приказа).

…Таким образом достигается возможность для правления треста приспособить деятельность треста к условиям развивающегося товарного хозяйства и в то же самое время устанавливается определенная система государственных промышленных предприятий, прибыль коих идет на пользу всего рабоче-крестьянского государства. Отсюда ясно, что общим руководящим началом для деятельности как предприятий, так и ВСНХ на ближайший период является прибыль».

Этот приказ экономического штаба страны вам, уважаемые Владимир Михайлович и Генрих Яковлевич, знать было бы весьма полезно.

– Может, хватит поучать нас, как школьников?! – не сдержался от вспышки Бельский. – Мало ли было в истории приказов!

– Извольте, – поднял руку Кальман. – Приказ, о котором я веду речь, появился не случайно. Он результат горячих споров о прибыли, о необходимости закрывать убыточные предприятия. Это итог теоретических рассуждений. И принят не для формы, а, как подчеркивается в нем, для «последовательного и решительного осуществления на практике».

Что же дала народному хозяйству официально объявленная погоня за прибылью? «Последовательно и решительно» выполняя этот приказ, тресты начали вздувать цены на свою продукцию. Причем подняли их очень резко. А это не прошло бесследно. В конце 1923 года разразился кризис, который, по оценке Тринадцатой партконференции, был «кризисом с большим раствором „ножниц“», то есть большой разницей в ценах на товары промышленности и сельского хозяйства. Произошел отрыв нашей промышленности от сельскохозяйственного деревенского рынка. На Тринадцатой партконференции приказ номер триста девяносто четыре был зачитан и подвергнут резкой критике.

Поэтому, прежде чем объявлять новую всесоюзную погоню за прибылью, надо бы показатель прибыли опробовать, провести эксперимент. Активность в этом деле должна исходить от Кузнецова, Бельского и их сторонников. Но они на это не идут. Да и желания такого они, по-моему, не высказывали. Они хотят включить в поход за прибылью сразу всех, хотят повторить двадцать третий год. Я глубоко убежден, что, если мы сейчас пойдем на это, наша экономика не выиграет, а проиграет! В этом я абсолютно убежден. Посему, дорогой Владимир Михайлович, организуйте сначала эксперимент, и он, уверяю, очень скоро развеет миф о вашей так называемой новой науке. Вообще поиски универсального показателя – некая алхимия. Еще раз искать философский, вернее экономический, «камень», думаю, бессмысленно.

Борис Абрамович понизил голос. Чувствовалось, что он собирается завершить выступление, и на этот раз не изменит своей пунктуальности и обязательности. И уж если установили регламент, то он, как это было видно и по интонации, и по тому, как он поглядывал на часы, намеревался его соблюсти – первым из выступавших до сих пор.

Но женский голос нарушил его намерение:

– А не могли бы вы изложить свое мнение по поводу показателя «валовая продукция»?

Кальман на секунду заколебался, затем сказал:

– Если мне будет позволено несколько минут сверх регламента, я мог бы сказать о новом аспекте «деятельности» вала.

– Я сомневаюсь, что о вале можно сказать что-то новое, – с некоторой сухостью заметил председатель. – Вся его «деятельность», как вы подчеркнули, изборождена вдоль и поперек. Но мы готовы вас послушать…

– Согласен, о валовой продукции написано много. Пожалуй, больше, чем обо всех остальных показателях, вместе взятых…

– И это, видимо, закономерно, – снова включился в разговор Венидиктов. – Как здесь отметили выступавшие директора, в судьбе предприятия главную роль играет все-таки вал, а не остальные показатели, вместе взятые.

– И тем не менее, – невозмутимо парировал Кальман, – я хочу сказать о малоисследованном аспекте вала, а точнее – о сравнительно новом методе искусственного увеличения валовой продукции. В этой аудитории нет нужды говорить о том, что одним из важнейших направлений технического прогресса сейчас является развитие специализации и кооперирования. В моей книге есть специальный раздел об этом. Во время сбора и анализа материала для нее я встретил ряд фактов, которые иначе как курьезы и не назовешь. Судите сами.

Объединение Дормаш выпускает приспособления для бульдозеров, скреперов, экскаваторов и другой дорожной техники, которые потом монтируют на различные марки автомобилей и тракторов. Расходы, связанные с превращением, например, трактора Т-330 в бульдозер ДЗ-94, составляют четыре с половиной процента стоимости бульдозера. А собственный вклад, или чистая продукция, будьдозеростроителей – всего лишь один-полтора процента. Получается что-то вроде пальто и пуговицы. Экономическая логика и даже здравый смысл подсказывают, что бульдозерный ковш надо везти к месту выпуска трактора и там собирать в единый агрегат. Однако находятся «предприимчивые» хозяйственники, которые поступают наоборот – везут пальто к пуговице. За сотни, а порой и тысячи километров привозят автомобили и тракторы, навешивают те или иные приспособления, добавляют к ним стоимость трактора или автомобиля и отправляют «свою» продукцию во все районы страны, в том числе и туда, откуда получили «полуфабрикаты».

Этот метод увеличения объема валовой продукции в почете и на предприятиях фирмы Спецмаш. Они получают автомобили разных марок без кузова. Устанавливают на них кузов специального назначения и добавляют к его стоимости цену автомобиля. Причем эта прибавка делается с учетом расходов на доставку, плюсуется и определенный процент рентабельности. Таким образом формируется цена специальных машин: чем больше расходов было на пути к конечной продукции, тем больше вал.

Вы знаете, что фальшивые ассигнации расстраивают механизм денежного обращения. Точно так же липовая, или бумажная, продукция ломает ритм хозяйственной жизни, порождает диспропорции, перебои в снабжении и розничной торговле. Хозяйственные руководители, которые выполняют план за счет подобного «увеличения» объема продукции, не только наносят большой вред обществу, но и подрезают сук, на котором сидят. По образному выражению одного из ораторов, они сами набрасывают себе «петлю на шею» и постепенно затягивают ее. В первый год внедрения подобной «специализации» они добиваются большого скачка по основным экономическим показателям и, естественно, выходят в передовики социалистического соревнования. А что же дальше?

Липовая продукция заметно повышает их «достигнутый уровень», от которого впредь устанавливаются все показатели. Но каждый процент прироста объема продукции и повышения роста производительности труда достается все труднее и труднее. Добиться роста без расширения специализации-профанации становится просто невозможно. Но, идя по этому пути, они все туже и туже затягивают петлю на шее. Так «предприимчивые» хозяйственники ради сиюминутного успеха становятся жертвами экономической близорукости. Но рано или поздно таким «успехам» приходит конец. Урон обществу от них немалый. Поэтому я убежден, что чем раньше мы устраним производственные связи, установленные под видом специализации ради увеличения объема в рублях за счет повторного счета изделий, тем благоприятнее будут условия для повышения экономической эффективности общественного производства…

– Простите, Борис Абрамович, что перебиваю, – обратился к оратору Игнатьев, – но если повторный счет прекратить, у многих предприятий резко сократится объем валовой продукции. Соответственно упадет производительность труда и уменьшится фонд зарплаты, хотя выпуск продукции в натуре сохранится или даже возрастет. Как же тут быть? Поэтому ваши рассуждения в отношении экономической близорукости с позиций предприятия представляются спорными…

– Когда устанавливали нерациональные связи ради дешевого успеха, то близорукость была бесспорной. Но теперь ваше замечание, Иннокентий Константинович, вполне справедливо. Поэтому, прежде чем их ликвидировать, надо отказаться от вала как основного оценочного показателя. Вот на этом, пожалуй, я и закончу.

•

– Время уже позднее, – поднялся из-за стола Венидиктов, – а желающих выступить еще немало. Мы рекомендуем продолжить нашу встречу в следующую субботу. Нет возражений?

– Нет! Согласны! – дружно ответили в зале.

– Вот и прекрасно, когда такое единодушие… Сегодня прозвучало много интересных предложений, но к концу иные товарищи стали повторяться. Во избежание этого есть предложение попросить Васильева, который в следующий раз выступит первым, подготовить по возможности, с учетом мнений выступавших сегодня, ответ на вопрос: как целесообразнее измерять объем производства? Как объективнее оценивать работу предприятий и отраслей? А выступающих попросим высказать свое отношение к его предложениям. И, таким образом, мы сможем более конкретно определить наше отношение к обсуждаемой теме. Нет возражений?

После небольшой паузы он сказал:

– Молчание – знак согласия. Хочу сделать еще небольшую информацию. Товарищи, у кого из членов нашей секции изменился адрес или телефон – просьба зайти в шестнадцатую комнату и внести поправки. Если кто-то еще не уплатил за этот год взносы – зайти в третью комнату и выполнить эту приятную процедуру. Далее. Внизу висят объявления о наличии зарубежных туристических путевок, а также перечислены маршруты летних экскурсий по стране. Мы все эти данные сообщаем в институты, но они почему-то не всегда доходят до вас, а потом слышим нарекания, что члены Дома ученых не знали о путевках. И нам иной раз приходится продавать их на сторону…

– Знакомым, так будет вернее, – выкрикнули звонким голосом. – В прошлом году ездил во Францию, так половина группы никакого отношения не имела к Дому ученых. В основном работники торговли…

Сергей Илларионович слегка занервничал и сразу заторопился:

– К сожалению, товарищи, случается и такое. Оставьте заявки в четвертой комнате… На сегодня все.

…Васильев внимательно оглядывался по сторонам – он искал Ирину. И наконец увидел ее: она стояла наверху лестницы и беседовала с Кузнецовым. Судя по выражению их лиц, разговаривали о чем-то веселом и пустячном. Вот Кузнецов по-актерски галантно раскланялся и пошел к выходу. Ирина обернулась и, заметив Васильева, направилась ему навстречу. Григорий, неотступно следовавший за Александром, тронул его за руку:

– Смотри, Лаврентьева. Познакомишь?

– Познакомлю, коль обещал.

Когда она подошла и несколько вопросительно глянула на Комарова, Васильев почти торжественно произнес:

– Ирина, позволь представить тебе моего старого друга Григория Евгеньевича Комарова, бежавшего от нас в Сибирь. А это, Григорий, Ирина Терентьевна Лаврентьева. – И, сделав небольшую паузу, добавил, уже не сдерживая озорной улыбки: – Моя жена.

Комаров посмотрел на Васильева, потом на Ирину.

– Ну, Александр, и конспиратор же ты. Вы себе представляете, Ирина Терентьевна, мы с ним рядом целый день, а он хоть бы словом обмолвился, что женился. А я его еще просил с вами познакомить… Ох, Александр, я тебе это когда-нибудь припомню. Но раз уж я с вами наконец познакомился, то это надо как-нибудь отметить. Я в «Москве» остановился, давайте ко мне.

– Вы езжайте, а я никак не могу, – сказала Ирина.

– Нет, так не пойдет. Идти – так всем…

– У нас дочь дома с бабушкой осталась. Нужно пораньше прийти. А знаете что, Григорий Евгеньевич, давайте к нам. Посидим, вы с Александром поговорите.