Помоги проекту - поделись книгой:
– Интересная женщина! А глаза, ты только посмотри, так и сверкают! Ты с ней знаком?
– Да вроде бы, – неопределенно ответил Васильев. – А что?
– Да познакомил бы.
– Пожалуйста…
– Раньше, в эпоху свободной конкуренции, рост дохода капиталиста главным образом был связан со снижением издержек производства, – продолжала свою мысль Лаврентьева. – Чем меньше издержки, тем ближе к победе. При монополистическом капитализме уровень издержек имеет важное, но не решающее значение. В настоящее время исключительное значение для выколачивания прибыли имеет уровень монополизации в отрасли. Если, допустим, пять-семь монополий объединились, договорились о ценах и выпускают девяносто процентов продукции в той или иной отрасли, то они в состоянии диктовать цену. И они ее диктуют!..
В президиуме звякнул колокольчик.
– Я заканчиваю. Можно еще две минуты? – попросила Лаврентьева.
Председательствующий согласно кивнул головой, зал притих.
– Кузнецов в своей брошюре, – чуть торопливо говорила Лаврентьева, – достаточно убедительно критиковал учебник политической экономии: мол, плохо дана характеристика экономических законов, о многом не сказано вообще… И знаете, ваши претензии во многом справедливы. Но, как говорится, если во время действия пьесы на сцену повесили ружье, то должно же оно выстрелить? Покритиковав учебник, по логике вещей, вы должны бы предложить что-то лучшее, более совершенное, хотя бы в общих чертах. Увы, наше собрание ничего не услышало сегодня, да и в брошюре бесполезно искать что-то позитивное о механизме сознательного использования экономических законов или о научной системе курса политической экономии социализма. Дело выиграет больше, если мы будем бороться не столько против чего-нибудь, сколько за что-нибудь. Уж больно часто мы стали критиковать плохое прошлое, не предлагая лучшего настоящего взамен.
Прошу понять меня правильно, Генрих Яковлевич. Я высказалась здесь с глубоким убеждением в том, что вы серьезно ошибаетесь, переоценивая показатель прибыли, пытаясь сделать ее целью работы предприятий. Мне кажется, вам надо глубже изучить опыт хозяйствования. Практика, по справедливому замечанию Чернышевского, – великая разоблачительница обманов и самообольщений… На этом я, пожалуй, и закончу.
Прокрустово ложе
– Сейчас выступит директор завода резинотехнических изделий товарищ Игнатьев. Пожалуйста, Иннокентий Константинович, – объявил Венидиктов.
– Благодарен организаторам встречи за приглашение, – добродушно улыбнулся руководитель предприятия. Держался он на трибуне несколько неуверенно – видно, не часто приходилось выступать перед учеными. – Думаю, такой острый и в то же время доброжелательный, откровенный разговор поможет решить важные проблемы управления народным хозяйством. Ведь мы с вами пионеры создания и внедрения механизма социалистического хозяйствования. Нам учиться не у кого. Нам все приходится делать впервые. И вполне естественно, что мы подчас и ошибаемся. А истину можно найти лишь в результате неустанного совместного поиска ученых и практиков. Но коль человек ошибся, ему надо помочь понять это – тактично, с помощью научно обоснованных выводов. К сожалению, мы порой спешим навесить на «инакомыслящего» самые броские ярлыки и клички…
Полностью согласен с товарищами, которые передо мной критиковали нынешнюю систему планирования и оценки работы предприятий. У нас действует сейчас не один, конечно, вал, а целый набор показателей. Многие из них утверждаются сверху. Думаю, что директивных показателей нынче значительно больше, чем требуется: ведь иные из них носят формальный характер. Господствует же, как справедливо здесь говорили, вал.
В этой связи на память приходит одна байка… Царь всея Руси заехал в заштатный городок. После доклада губернатора царь спросил: «А почему встречаете без колокольного звона?» – «На то у нас пять уважительных причин имеется», – ответил тот. Царь свое: «А что это за причины?» – «Первая – в городе нет ни одного колокола…» – «Остальные, – оборвал государь, – оставьте себе». Другие причины его, естественно, не интересовали…
Среди ученых раздался негромкий смешок, кто-то даже пару раз хлопнул в ладоши. Это вдохновило директора завода, он как-то подтянулся, расправил плечи:
– Во вступительном слове уважаемый председатель спросил: почему предприятиям невыгодно выпускать дешевые изделия? А дальше можно продолжить: почему невыгодно выпускать запасные части? Почему снижается фондоотдача? Существует, конечно, много и других почему. И о них здесь очень хорошо говорил молодой симпатичный ученый.
Все эти «почему» объясняют уважительными причинами. Но колоколом среди них мне видится принцип планирования фонда заработной платы на рубль валовой продукции. Определять таким методом фонд зарплаты – все равно что искать иголку в стоге сена на движущейся автомашине… Судите сами. По науке любое изменение ассортимента продукции или сырья, кооперированных поставок влечет за собой изменение величины фонда зарплаты. А что происходит, например, в нашем совнархозе на практике? Заводу планируют фонд зарплаты двадцать три копейки от рубля валовой продукции. Это на круг в среднем. Дал на миллион рублей продукции – получи двести тридцать тысяч рублей заработной платы.
– А чем вам это не нравится? – раздался недовольный голос. – Для вас вал – как палочка-выручалочка, он позволяет выполнять план даже при срыве задания по конкретным видам продукции.
Игнатьев нахмурился, строго глянул на спросившего:
– Чем? Тем, что прежде чем предлагать продавать имущество социалистических предприятий с молотка, надо глубже вникнуть в суть дела…
Он подошел к столу и стал выкладывать из портфеля с грохотом какие-то мелкие замысловатые детали.
– Перед вами образцы нашей продукции… Самые крупные, а значит, и наиболее выгодные я привезти и показать здесь не мог. Их без крана не поднимешь. А эти вот – весят меньше грамма каждая. Так вот сравним. На выпуск десяти килограммов этой мелочовки нам надо затратить двадцать тысяч минут. А для получения такого же количества изделий, вес которых колеблется от шести до десяти килограммов, нам достаточно всего двести минут. То есть в сто раз меньше. Затраты в нормо-минутах на рубль валовой продукции на самую мелкую деталь в шестьсот раз выше, чем на тяжелые детали! Но выпускать мелочовку мы должны – ведь потребность в ней постоянно растет. Рост производства мелких изделий, как я показал сейчас на примере завода, связан с повышением трудоемкости продукции и увеличении расхода заработной платы. А совнархоз под предлогом роста производительности уменьшает удельный вес фонда зарплаты на рубль вала! Мы оказываемся в прокрустовом ложе. И нам ничего другого не остается, как сокращать выпуск дефицитных мелочей. Потому-то копеечные прокладки, пробки, вентиляторные ремни, прочую мелочь днем с огнем не найдешь, а тяжелыми деталями любой склад завален на многие годы вперед…
– Позвольте уточнить один момент, – обратился к директору Венидиктов. – Я понимаю теперь, почему вам выгодно выпускать тяжелые и несложные изделия, ну а зачем потребитель их берет на много лет вперед? Зачем ему большие запасы? Ведь таким образом он сознательно замораживает, омертвляет свои оборотные средства…
– Теоретически, Сергей Илларионович, вы правы. Но практически все обстоит сложнее. У потребителя нет выбора. Он имеет наряд, допустим, на наш завод. И мы стараемся дать вместе с дешевыми дефицитными изделиями и тяжелые – «в нагрузку». Если он откажется, то сорвет свой план по всем статьям. А если он план выполнит, то омертвление средств ему в великий грех не поставят. Глядишь, еще и повысят норматив оборотных средств на будущее. Конечно, мы прекрасно понимаем, что это не по-хозяйски, но, к сожалению, когда у нас с планом туго, не «набираем» зарплату, мы вынуждены идти на это.
Вы можете возмутиться: а где же сознательность руководителей предприятий? Теоретически вроде бы да, – действуют не по-государственному. Однако надо и учитывать реальные условия, в которые они поставлены. Одной сознательности мало, когда речь идет о своевременной выдаче заработной платы рабочим и служащим. Пока фонд зарплаты определяется по нынешнему методу, мы вынуждены производить то, что подороже и потяжелее, хотя общество в этом меньше всего заинтересовано. Вот вам наглядный пример противоречия между общественными и коллективными интересами…
– А как, по-вашему, можно избавиться от такого противоречия? Пусть это будет, как говорится, революционная мера, какая угодно. Ведь вы об этом не могли не думать? – спросил председатель.
– Вы правы, Сергей Илларионович, я над этой проблемой много думал. Бывал на родственных предприятиях за рубежом, в том числе в капиталистических странах, и, знаете, к какому «открытию» я пришел?
– Интересно, к какому же?
– Лучше того, что написано в учебнике «Экономика труда», не придумаешь. Вот я вам сейчас приведу выдержки: «Определение планового фонда заработной платы, – говорится на странице триста двадцатой, – производится на базе нормированной трудоемкости и производственной программы в нормо-часах и средневзвешенной часовой тарифной ставки рабочих, соответствующей среднему разряду работ».
А что такое трудоемкость, как она определяется? И на это мы находим ответ.
«Трудоемкость продукции, – пишут авторы учебника, – определяется количеством труда, необходимого для изготовления намеченного планом объема продукции. Она исчисляется суммированием затрат труда по всем операциям при изготовлении каждого изделия, а затем и по всем изделиям производственной программы. Трудоемкость продукции определяется в нормо-часах и в фактических часах работы, затраченных на изготовление продукции».
Что это означает в переводе на практические рельсы? Это значит, что фонд зарплаты надо определять не в среднем на круг по валу, как это делают в нашем совнархозе, а строго в соответствии с трудоемкостью выпускаемых изделий. План не догма. Если коллективу изменяют задание по номенклатуре, то соответствующие изменения надо сделать и по фонду зарплаты. Тогда предприятие прекратит делать крен в сторону выпуска тяжелых изделий: ему просто будет экономически невыгодно это делать – отказываться от мелочи.
Между прочим, уважаемый Сергей Илларионович, те принципы определения фонда зарплаты, что изложены в наших учебниках, успешно применяются в капиталистических странах как обычное, само собой разумеющееся явление. Так зачем же нам изобретать что-то еще? Не лучше ли воплотить в практику все то, чему учили нас в институтах?
– Позвольте, Иннокентий Константинович, – вновь перебил Венидиктов. – Среди «уважительных причин», которые плохо сказываются на нашей экономике, «колоколом» из стародавней байки вы назвали научно необоснованный принцип определения фонда зарплаты. Видимо, есть и другие «уважительные причины»?
– Хотите? Пожалуйста…
Игнатьев снял очки, потер переносицу, как бы выигрывая время для размышлений, и не без удовольствия от столь широкого научного внимания к себе начал:
– Вторая причина – это снижение темпов роста производства. Раз уменьшился вал, на базе которого определяются темпы роста производства, то упали и темпы. Третья, очень важная, причина – снижение темпов роста производительности труда, которая определяется путем деления валовой продукции на число рабочих. Четвертая: каждое предприятие имеет категорию. Если оно сократило объем, то его могут по своей значимости опустить на ступеньку ниже. А это, в свою очередь, приведет к весьма заметному снижению окладов всех инженерно-технических работников и служащих… Как видите, Сергей Илларионович, нам, практикам, есть над чем серьезно подумать, прежде чем решиться на снижение издержек производства и соответствующее уменьшение валовой продукции…
– А как, на ваш взгляд, можно выйти из такого неестественного положения? – поинтересовался Васильев.
– Что касается оценки работы предприятий в целом, то, на мой взгляд, здесь нужна более продуманная система показателей. Я не согласен с позицией тех экономистов, которые предлагают сделать прибыль неким универсальным показателем. Это несерьезно! Вряд ли найдется какой-то один показатель, способный охватить все стороны производства. Объективно оценить работу предприятия можно только через
Серьезным препятствием на этом пути я считаю принцип планирования от достигнутого, который иначе как петлей на шее и не назовешь: чем лучше работает завод или фабрика, тем быстрее затягивается эта петля… И еще: большой порок в нынешнем планировании – бесконечные изменения заданий. Это просто бич. В прошлом году нам изменяли план четырнадцать раз! Это за двенадцать-то месяцев… Поэтому метод непрерывного планирования практики с иронией называют «беспрерывным планированием».
Игнатьев обернулся к председателю:
– Сергей Илларионович, во вступительном слове вы говорили о запчастях. Верно говорили. По этому вопросу есть много решений. Идут годы, а проблема не теряет остроту. Я хотел бы объяснить, почему такое происходит. Но в этой связи к вам просьба.
– Какая?
– У меня регламент на исходе…
– Вот видите, все вы выбиваете регламент, каждый по своему методу, как запчасти… Однако проблема-то всех волнует. Как, дадим, товарищи, директору время сверх лимита?
– Дадим! Пусть выскажется!
– Я эту проблему хорошо изучил на собственном опыте. Она у меня, можно сказать, вот где сидит, – Игнатьев похлопал себя несколько раз по короткой шее. – Около двадцати процентов нашей продукции относится к категории «запасные части». Их выпуск особо контролируется. Если задание по запчастям срываем, к нам применяют санкции. Наученные опытом, мы это задание «выполняем», но таким же образом, как и общий план, – в рублях, то есть за счет тяжелых и дорогих запчастей перекрываем недобор мелких и дешевых.
– Как вы снабжаете ваших заказчиков запчастями, нам теперь ясно, – бросил кто-то ехидно. – А вот как самих вас обеспечивают?
Игнатьев тяжело вздохнул:
– Точно так же… И у нас на заводе плохо с запасными частями. Вернее сказать, перебои стали нормой, а нормальная обеспеченность – исключением. Оборудование простаивает то и дело. Недавно я ездил специально к поставщикам и просил их войти в наше положение. Директор, милый человек, говорит: я всей душой готов тебе помочь, но и ты меня пойми – не могу же я своих рабочих оставить без зарплаты! Задание по выпуску запасных частей у них составляет одну треть объема валовой продукции. Для того чтобы выполнить его полностью, объединение должно израсходовать семьдесят процентов планового фонда зарплаты, потому что это очень трудоемкие изделия. Таким образом, на остальные семьдесят процентов производственного плана остается лишь треть фонда зарплаты, а надо минимум половину… Тут, как ни крути, получается заколдованный круг. Тебя выручу – другого накажу…
Ну хорошо, мне, допустим, он все же помог. Значит, другим заказчикам что-то недодал. Это как коротким одеялом: укрыл ноги – открыл голову…
В заключение выскажу просьбу. Она относится к секции экономистов, к тем товарищам, кто ближе стоит к нашему производству. Просьба такая: примите, пожалуйста, участие в нашем эксперименте! Суть его в том, что мы с разрешения Госэкономсовета переходим на планирование по чистой продукции. Все плановые показатели будут определяться на основе трудоемкости изделий, намеченных заданием. Реальную власть получает показатель «нормо-часы». В этих условиях, думаю, появится возможность увязать план с действующими нормами. Ведь не секрет, что на многих предприятиях часто случается такое: все рабочие выполняют свои нормы на сто процентов, я подчеркиваю – на сто процентов, а план по заводу в целом не выполняется. Бывает, расхождение достигает до тридцати процентов. Между нормами и планом нет стыковки! Разве это нормальное положение?! Более того, иной раз рабочие перевыполняют нормы на тридцать – сорок процентов, а завод ходит в отстающих. Вот вам еще одно из противоречий, о которых сегодня немало говорилось. Думаю, в ходе эксперимента нам удастся устранить этот парадокс. Важно то, что производительность труда и фонд зарплаты будут определяться на базе чистой продукции с учетом трудоемкости фактически выпущенных изделий. Это позволит нам покинуть прокрустово ложе. Так что просим уважаемых ученых в совместный поход-поиск!
Директора завода сменил на трибуне кандидат экономических наук Степан Владимирович Масобин. Он выглядел старше своих тридцати пяти, был полноват и сед, говорил в назидательной манере, которую, видимо, приобрел, работая в Госэкономсовете и по совместительству заведуя кафедрой статистики.
Отыскав взглядом Лаврентьеву, он обратился к ней лукаво и вкрадчиво:
– О чем я сейчас думаю, глядя на вас, как вы считаете?
– Чужая душа – потемки… – пожала плечами Ирина.
– Я хотел бы видеть в вас несомненного противника товарного производства.
– Не получится, – сухо отозвалась Ирина. – Я люблю товары. Особенно красивые, ну и… вкусные…
Зал отреагировал смехом.
– Видите ли, вообще против товаров я не выступаю, – хихикнул в ответ на смех в зале Масобин. – Только против товарного производства…
– Если не будет товарного производства, откуда возьмутся товары? Я много о вас наслышана, и вряд ли в моем лице вы обретете единомышленника.
– В каком смысле наслышаны?
– В том, что вы чуть ли не главный вдохновитель всех наших «антитоварников», или, как их иначе называют, «ликвидаторов».
– Это за что же так? – немного растерялся Масобин.
– А за то, что вы «ликвидировали» товарное производство, а вместе с этим исчезли и некоторые товары…
– Спасибо за информацию… – только и нашелся сказать Масобин. Круглое лицо его слегка заблестело. Он промокнул лоб платком. И кажется, одним этим жестом он вновь обрел уверенность. – Я лишь хотел подчеркнуть, что вы очень удачно выступили и поэтому вас неплохо бы иметь в числе союзников. Но это была шутка, не более…
А суть моего короткого выступления состоит вот в чем. Дело в том, дорогие товарищи, что товарное производство и общественная собственность на средства производства – это взаимно исключающие понятия. И я со всей категоричностью еще раз заявляю: мы можем признать наше хозяйство либо товарным, либо социалистическим – третьего не дано! Предложения, связанные с законом стоимости, с прибылью, идут оттого, что товарищи ищут именно третий путь. А его нет, не существует, поиски абсолютно напрасны. Товарное хозяйство несовместимо с планированием… Это – «сапоги всмятку»…
– А теперь, – сказал Сергей Илларионович, – эстафету в дискуссии принимает Ермых Александр Павлович, кандидат экономических наук.
Ермых относился к разряду «чистых теоретиков». Недавно он пережил серьезную неудачу: пытался защитить докторскую диссертацию, посвященную отрицанию товарного производства в условиях социализма, но до защиты дело так и не дошло. На кафедре его поддержали, однако ни один из шести докторов наук, которых просили выступить официальными оппонентами, после знакомства с работой не согласился принять на себя эту роль.
Выступление Ермыха ничего нового не принесло. Он с упорством стоика долго и нудно доказывал свою точку зрения. В конце концов договорился до того, что «товары у нас есть, а товарного производства… нет». В зале это утверждение вызвало смех.
– Откуда же тогда берутся товары, аист их, что ли, приносит? – дерзко спросила тонколицая девушка, насмешливо глядя на долговязого Александра Павловича.
Тот начал смешно, неуклюже переступать с ноги на ногу. Отвечать стал путано, не по существу. В зале усилился шум, и председатель, подстегиваемый криками «Регламент! Регламент!», решительно попросил оратора закругляться…
– Товарищи! Есть предложение дать слово еще одной женщине. – Венидиктов секунду-другую помолчал, взглядом отыскивая, видимо, ту, что должна подняться на трибуну. – Это человек от практики – директор фабрики, в прошлом аспирантка нашего института. Ее «слава» после публикации фельетона «Премия под занавес», о котором уже здесь говорилось, разошлась широко. Итак, послушаем кандидата экономических наук, директора Белонежской швейной фабрики Харитонову Ларису Семеновну. Мне помнится, у вас раньше была двойная фамилия?
– Она и сейчас сохранилась, но после назначения меня директором больше пользуюсь сокращенным вариантом, – шутливо ответила Харитонова. – На областных совещаниях меня частенько задевают, и иногда – несправедливо. Зачем же мне еще и фамилию мужа подставлять под огонь критики? Раньше он недоволен был, что его фамилию сделала приставкой: Харитонова-Холина. А после фельетона, где имя мужа не упоминалось, он наговорил комплиментов о моей дальновидности больше, чем за всю предыдущую пятилетку…
Подобный доверительный «заход» очередного оратора вызвал у многих любопытство.
Сергею Илларионовичу пришлось пояснить:
– Да, товарищи, это героиня появившегося недавно фельетона. Для тех, кто его не читал, вкратце перескажу содержание. В конце февраля фабрика получила большую партию модной и красивой импортной ткани. Это был момент, когда «горел» план. Объявили аврал: собрали всех, кто мог мало-мальски строчить на машинке, и круглосуточно строчили, как в жарком пулеметном бою. К исходу февраля всю ткань превратили в занавески. В итоге штурма коллектив овладел и планом, и премией. Занавески в магазинах шли нарасхват: женщины шили из них красивые кофточки, отделывали платья. Лариса Семеновна, я верно суть дела изложил? А впрочем, если что не так – поправьте. Вам слово. Прошу… Хочу лишь заметить: проблемы, с юмором описанные фельетонистом, очень серьезны, они имеют самое прямое отношение к теме, которая обсуждается на сегодняшней встрече.
Харитонова стояла за трибуной и нетерпеливо поглядывала на Венидиктова. Ее красивые большие глаза словно говорили: достаточно, Сергей Илларионович, я сама в состоянии все объяснить, позвольте лишь, коль пригласили выступать.
Трудно было не залюбоваться ею мужчинам: миловидное маленькое личико, стройная фигура, аккуратная гладкая деловая прическа, еле приметные сережки, отсвечивающие сапфиром. Ничего броского, ничего лишнего. Все говорило о том, что женщина эта придает своему внешнему виду немаловажное значение, что она умна, строга и в то же время нежна и душевна. Нелегко было угадать ее истинный возраст. Может быть, тридцать, а может быть, и все тридцать пять!..
– Суть фельетона вы, Сергей Илларионович, передали верно, – начала она спокойным, чуть холодноватым тоном. – Что же касается существа дела, то его в фельетоне, к сожалению, не уловить читателю. А полезно бы хоть немножко коснуться и самой проблемы. Люди ведь… Начиная с седьмого и по шестнадцатое февраля включительно фабрика стояла – не было материала. Я обошла все инстанции, обязанные обеспечивать нас необходимым сырьем. Удалось выбить немного, и два цеха из шести начали работать. В управлении труда и зарплаты совнархоза я рассказала о критическом положении и просила помощи с зарплатой. Мне категорически отказали. И вдруг – о, везение! – двадцать шестого февраля получаем ткань, о которой идет речь в фельетоне. Надо было спасать зарплату. И мы решились на ту самую операцию. Если говорить честно, при этом старались предугадать интересы покупателей – делали занавески большими, чтобы хватило материала на кофточку.
– Но это же вам выгодно, – бросил кто-то реплику.
– Верно. В данном случае интересы фабрики «совпали» с интересами покупателей.
Но, товарищи, разумеется, я взяла слово не для таких вот объяснений. Я бы хотела, как практик, направить ваше внимание, внимание ученых, на нынешний порядок определения фонда зарплаты. Скажу прямо: он не только не годен – он вреден. Мне начальник управления совнархоза как-то сказал: «Ваши куртки сидят на людях как мешки». Я ответила, что это вполне закономерно. «Почему?» – удивился он. «Да потому, что фонд зарплаты на куртки нам выделяют такой же, как и на мешки». Он сконфузился, признался, что даже не догадывался о подобном курьезе, обещал исправить положение. Но, увы, время идет, а воз и ныне там.
Харитонова, услышав одобрительный гул ученых, поняла, что перед ней заинтересованная, внимательная аудитория, что от нее ждут откровения, а не приглаживания действительности, и решила разговаривать с представителями науки в остром, «заводном» ключе.
– Нам планируют фонд зарплаты в отрыве от реального положения вещей, – продолжила она с какой-то жесткостью в голосе. – И тем самым, как тут верно сказано, усаживают нас в прокрустово ложе. К чему это приводит? Мы зачастую попадаем в безысходное положение. И мы вынуждены искать какой-то выход. Единственной научной основой для определения фонда зарплаты, как верно здесь говорил мой коллега Игнатьев, служит
В первой половине прошлого года фабрика переработала большую партию хлопчатобумажных тканей, ситца, и положение с товарной продукцией сложилось архинеблагоприятное. И экономист Галя Думова, недавняя выпускница института, знаете что предложила? Заказать фурнитуру – пуговицы, запонки, застежки для кофточек, «молнии», крючки – из серебра и золота. Да, да, не смейтесь… Она сделала расчеты и показала, что это даст: государству – высокие темпы роста объема производства, а коллективу – план, зарплату и премию. У нас теперь, чуть возникнут затруднения, кто-нибудь и скажет на полном серьезе: а что, если вернуться к предложению Думовой? Лучше ее ничего не придумаешь!
Теперь вы понимаете, что нынешний, ненаучный, принцип определения фонда зарплаты – главная причина деления продукции на выгодную и невыгодную, в зависимости от стоимости материала.
– Но все же: как вы в тот раз вышли из положения?
– «Разов» было много… Всегда как-то выкручивались. Вам что, нужен материал для очередного фельетона?
– Нет. Просто для интереса. Я ваш коллега. Может, придется воспользоваться опытом…
– Вы, дорогой коллега, лучшего места не нашли для обмена опытом в таком щепетильном деле? Лично меня с каждым днем все больше тревожит вопрос: почему мы должны все время «выкручиваться», искать лазейки?.. В фельетоне дело представлено так, будто операцию с занавесками организовали во имя премии. Чепуха. Сущая чепуха. В среднем премия у нас составляет лишь два-три процента к зарплате! Мне даже трудно представить, чтобы кто-то из моих коллег ради этих копеек стал переводить прекрасную ткань на занавески, а заодно проваливать задание по номенклатуре изделий…
– Вот вы накинулись на действующую систему показателей, а ведь она для вас выгодна. – Это подал голос Бельский. – Вал как спасательный круг, благодаря ему вы всегда «выплываете». Использую ваши же примеры. Задание по номенклатуре провалили, а вам государство выплатило не только зарплату, но и премию выдало… Чем же вы еще не довольны?
– Уважаемый Владимир Михайлович, извините, но вы несколько оторвались от жизни. Сужу не только по вашему выступлению, но и по статье «Работай хорошо либо закрывайся», в которой вы предлагаете продавать социалистические предприятия с молотка.
– И чем же вам не понравились мои предложения, если не секрет? – В голосе Бельского появилась нескрываемая ирония.
– Не секрет. Ваши предложения о ликвидации очередности платежей совершенно неприемлемы. Почему? Да потому, что, действуя по вашей указке, рабочие многих предприятий остались бы без зарплаты. Но ведь вы сами исправно получаете зарплату? Более того, вам то и дело идут гонорары за статьи и брошюры, проповедующие идеи, которые могут никогда не пригодиться практике. А других вы хотите лишать действительно заработанной платы. Разве рабочие повинны в перебоях с материальным обеспечением? Или в затоваривании некоторых изделий? Или в необоснованности некоторых цен, не покрывающих издержки производства?.. В идее «работай хорошо либо закрывайся» нет ни грана науки. Это просто декларация. Вы тут ссылались на фельетон «Тайна пропавшего города». Прежде всего позвольте заметить: фельетон – не самый лучший источник для доказательства научных выводов. Я хорошо знаю один из комбинатов, что фигурируют в фельетоне. Он поставляет нам ткани. Отличное предприятие… В составе этого комбината есть современные заводы и цехи, но две фабрики построены, как говорится, при царе Горохе. Издержки на них в четыре раза выше, чем на новых. А цены – одинаковы. Прибыль новых производств не перекрывает ошеломляющие убытки «гороховских» фабрик. Однако если вы продадите с молотка эти две сверхубыточные фабрики, то, простите… без штанов можете остаться.
В зале раздался дружный хохот. Бельский явно смутился, развел руками – дескать, не спорить же мне с женщиной, тем более такой симпатичной и острой на язычок.
Поделиться книгой: