Поиск (Экономическая повесть)

Васильев взглянул мельком на часы. Беседа явно затягивалась, надо покороче. И потом, где-то в глубине мозга билась мысль: «Должна же она позвонить…»

– Перейдем к следующему закону – закону стоимости.

Законное беззаконие

– Судьба этого закона, – продолжал Васильев, – еще более коварна, чем других законов. На одной из научных конференций, посвященной обсуждению товарного производства и закона стоимости, Л.В. Канторович сказал: «По ходу обсуждения видно, что усилия многих товарищей направлены на то, чтобы как-то обойти закон стоимости. Им хочется на словах признать этот закон, а на деле оставить беззаконие. Такой подход к закону стоимости берет начало еще с его отмены…»

– Вы же сказали, что их нельзя отменять, – удивился невысокого роста мужчина в кожаной куртке.

– И тем не менее ученый совет Коммунистической академии в 1925 году принял решение об «отмене закона стоимости». И эта формулировка долгие годы «гуляла» по различным учебным пособиям и журналам. В одном из них, в частности, говорилось: «Отмененный закон стоимости заменяется плановым началом. Процесс становления плана и его ускорения есть вместе с тем процесс уничтожения последних основ возможной реставрации позиций закона стоимости».

– Ну и ну-у… – послышалось из зала.

– Я вам напомню, в чем суть закона стоимости, – довольный неравнодушием аудитории, продолжал Васильев. – Этот закон предполагает, что цена должна возмещать общественно необходимые затраты по выпуску продукции и давать тем, кто ее выпускает, определенную прибыль. Поэтому главным рычагом реализации этого закона служит цена. «Цена, – писал Владимир Ильич Ленин, – есть проявление закона стоимости».

При капитализме закон стоимости, да и не только этот, проявляется стихийно и является регулятором производства. Как это происходит? Цены колеблются в зависимости от спроса и предложения на рынке. Если на какой-либо товар предложение не удовлетворяет спрос, то цена на него быстро растет. Соответственно увеличивается и прибыль. Почуяв, что на каком-то товаре можно поживиться, дельцы направляют в соответствующую отрасль крупные капиталы. Проходит время, выясняется, что предложение на ходовой товар превысило спрос. Само собой понятно, что цена начинает снижаться, а прибыль уменьшается. Недавно выгодная сфера приложения капитала становится невыгодной. И предприниматель ищет другую – где прибыли повыше. Капиталы постоянно перемещаются в поисках большей прибыли, а трудящиеся вынуждены все время переплачивать то за одни товары, то за другие.

При социализме же закон стоимости используется сознательно – с помощью планового регулирования цен. Они устанавливаются с учетом затрат и плановой рентабельности. Если цены не возмещают затрат, то предприятия стремятся сократить выпуск невыгодного товара и тем самым сократить убытки, а заодно… и удовлетворение спроса населения.

Зал слушал внимательно. Васильев продолжал:

– Почему же в подобных случаях закон стоимости не содействует росту цен до уровня, возмещающего затраты? Потому, что для этого он должен иметь условия для стихийного проявления, а при социализме их нет.

– А какие это условия?

– Я вам называл: цены должны свободно изменяться под влиянием спроса и предложения. Как на колхозном рынке.

– А как вы относитесь к предложениям сделать прибыль основным показателем работы предприятий, а закон стоимости регулятором производства в пределах плана? – спросил пожилой журналист из задних рядов.

– Отрицательно! – сразу ответил Васильев.

– Почему, объясните, пожалуйста…

– Закон стоимости может быть регулятором только при одном условии: цены и в магазинах должны свободно колебаться как на колхозном рынке. А предприятия должны выпускать прежде всего то, что даст им больше прибыли…

– В пределах плана?

– Планомерность и стихийность – взаимно исключающие понятия. Поэтому планово-стихийный регулятор – это такая же бессмыслица, как юго-северное или западно-восточное направление. Судите сами: при плановом регулировании производства государство обязывает свои предприятия выпускать нужные обществу товары, выделяет ему все необходимое для этого по твердым ценам и гарантирует сбыт продукции. Только при таких условиях оно может требовать выполнения его задания. Если же предприятие покупает оборудование, сырье и материалы по ценам, которые диктует рынок, то и продукцию оно должно сбывать по рыночным ценам. Именно здесь кончается план и начинается стихия.

Сегодня мы осуждаем погоню предприятий за валом и справедливо требуем повышения роли натуральных и трудовых показателей в оценке их работы. А если сделать прибыль главным показателем, то, хотите вы этого или нет, она будет целью производства, так как предприятия будут производить в первую очередь не то, что нужно обществу, а то, что прибыльнее. И понять их надо, ведь они вынуждены будут действовать на свой страх и риск. Когда идет погоня за прибылью, цены, естественно, растут как снежный ком…

Споры вокруг использования закона стоимости продолжаются и сейчас. До последнего времени, например, считалось, что на селе закон стоимости не действует. На практике это означало, что себестоимость колхозной продукции не исчислялась и хозрасчет не применялся. А когда после двадцатого съезда партии начали считать себестоимость и в колхозах, то выяснилось, что большинство участников Всесоюзной сельскохозяйственной выставки в качестве передового опыта страны пропагандировали производство… убыточной продукции.

– Как же они сводили концы с концами? – спросила девушка из середины зала.

– Сдерживали рост оплаты, нажимали на кредиты, которые время от времени списывались за счет госбюджета.

– Но сейчас-то закон стоимости в ходу?! – Карасев все подмечал, все контролировал.

– В настоящее время действие закона стоимости при социализме является общепризнанным, но споры в основном идут вокруг механизма его применения на практике. Это, я думаю, вполне закономерно. Идем дальше, товарищи, – Васильев снова взглянул на часы. – Несколько слов о механизме использования закона распределения по труду… Суть этого закона, думаю, вам ясна; оплата должна соответствовать количеству и качеству труда. В первые годы Советской власти кое-где стихийно создавались сельскохозяйственные коммуны, но они не выдержали испытания временем. Почему? Да потому, что не хотели считаться с законом распределения по труду. Среди членов коммун, созданных в основном на основе помещичьих усадеб, было много красногвардейцев, партизан. Все, что производилось, они делили по количеству членов семьи – по едокам, независимо от того, сколько из них выходило на работу. Коммунары видели в этом высшую справедливость. Они просто и не подозревали, что, искренне стремясь приблизиться к коммунизму, поступали вопреки его научным основам.

Социализм и уравниловка несовместимы. В этой связи Ленин отмечал: «…В области потребления уравнительность, в области производства ударность. Это абсурд экономический, ибо это разрыв потребления с производством».

Теоретически ныне уравниловка единодушно отвергается. А практически в некоторых инструкциях и методических указаниях просматривается курс на усреднение оплаты. Это противоречит закону распределения по труду, согласно которому надо платить сполна тому, кто добросовестно, в срок выполнил работу. В этом случае добросовестный человек или бригада могут и должны получить и два, и три, и более средних оклада за сделанное. Ведь опыт работы по расценкам в натуральных измерителях убедительно подтверждает, что менее проворный труженик, да еще с ленцой, делает за смену меньше опытного, добросовестного работника нередко в три раза, а разрыв в их производительности один к двум – массовое явление.

– А вы знаете, почему подтягивают средний заработок? – спросили Васильева.

– Тут «ларчик» открывается просто. Стараются сохранить человека. Ведь если он уйдет, то «унесет» с собой и средний заработок. Видимо, вы знаете, что предельный фонд зарплаты «регулируется» средней зарплатой, помноженной на количество занятых рабочих. «Плановый фонд зарплаты, – говорится в методических указаниях, – определяется умножением расчетной численности работников на их среднюю зарплату». Что сие означает? Меньше стало людей на предприятии – уменьшился и фонд зарплаты. А объемы-то производства остались! Потому-то и хозяйственники стремятся запрашивать в планах как можно больше работников – чтоб иметь соответствующую базу для роста фонда зарплаты.

– Министерства-то понимают это. Ведь они же такие запросы изучают… – заметил Карасев.

– Но ведь не будет же министерство рубить сук, на котором сидит… – усмехнулся Васильев. – Я продолжу мысль. В прошлом году во время отпуска в Кисловодске наш корреспондент предложил мне побывать в одном из совхозов Предгорного района. Хозяйство действительно оказалось очень интересным. Здесь внедрили полный хозрасчет во всех подразделениях и добились заметных успехов. Четыре человека, в том числе и председатель, стали Героями Социалистического Труда. Перед отъездом я поблагодарил за интересные беседы, спросил: «Какие проблемы вас больше всего волнуют? Что сдерживает дальнейшее развитие?» И вместо расхожих сетований о том, что не хватает техники и удобрений, услышал: нас как якорные цепи сдерживает нынешний метод оплаты труда. Это сказал председатель колхоза Шумилов Кондратий Савельевич. Он рассказал, что после проведенной специализации и внедрения полного хозрасчета они ввели оплату за конечную продукцию. В течение года оплата происходит как обычно: по расценкам за выполненную работу. А в конце года шесть процентов валового дохода, полученного комплексным специализированным звеном, распределяют между членами звена. Например, в прошлом году звену, которое выращивало сахарную свеклу, причиталось получить девяносто тысяч рублей. Пятьдесят в течение года им выдали в форме зарплаты, а остальные сорок – в качестве дополнительного поощрения. Первое время все шло хорошо. Люди по достоинству оценили новшество, и оно обернулось большой отдачей. Но теперь многие достигли потолка и интерес к дальнейшему росту упал…

Шумилов разъяснил мне тогда, почему у людей погас энтузиазм. Дело в том, оказывается, что существует масса инструкций разных лет, которые ограничивают дополнительную оплату пятью, а для некоторых специальностей – восемью месячными окладами в год. И ни копейки больше. К чему это ведет? Шумилов привел мне такой пример. Известный в крае чабан Расул Рахимов со своей бригадой за год от каждых ста овцематок получил по сто шестьдесят ягнят – на шестьдесят три больше плана. К моменту отлучки ягнят от овцематок они сохранили тысячу двадцать ягнят – добились двойного превышения задания. Такая же картина и по шерсти. Сорок тысяч чистой прибыли дала бригада хозяйству. Когда начислили им дополнительную оплату, то оказалось, что она на три тысячи больше пяти месячных окладов. И эти три тысячи им, разумеется, не выплатили. Разве такой порядок может содействовать росту производства?

И еще об одном случае рассказал мне председатель. Раньше он работал главным инженером в соседнем колхозе. У них там звеньевой Петр Михлин на площади в триста гектаров вырастил небывалый урожай зерна кукурузы – по семьдесят пять центнеров на круг. Другие же звенья получили в среднем по тридцать пять. Выходило, что звено Михлина вырастило тридцать пять центнеров сверх плана на каждом гектаре! Это же здорово! Согласно условиям о дополнительной оплате двадцать процентов сверхпланового урожая необходимо было выдать членам звена…

– Выдали? – нетерпеливо спросили из зала.

– Целую неделю вопрос обсуждали на правлении и решили не выдавать. Дали только десятую долю начисленного… Районное начальство не рекомендовало. Люди сильно обиделись. Звеньевой уехал в другую область. С тех пор столь высокого урожая там никто больше не получал. Перед расставанием Шумилов так прямо и заявил: «Я считаю, что действующий порядок оплаты серьезно сдерживает рост сельскохозяйственного производства. Обидно, очень обидно, что такой мощный рычаг, как материальное стимулирование, и к тому же не требующий дополнительных капитальных вложений и материальных ресурсов, используется не в полной мере».

В сельском хозяйстве руководители всех уровней под самыми разными предлогами добиваются заниженных планов. И это можно было понять: ведь оплата идет не за продукцию, а за план. Принцип такой: превысил задание – получай повышенную оплату. А вот какое это было задание – напряженное или облегченное, «выторгованное» – это неважно. Поэтому нередко в отстающих хозяйствах оплата бывает выше, чем в передовых. Бывало, что урожайность и продуктивность у передовика в два раза выше, но до плана он чуть-чуть не дотянул, а отстающий превысил плановые показатели. И он на коне! У него и заработки выше. Поэтому планирование от достигнутого уровня и оплату за план, а не за продукцию является наглядным примером игнорирования объективного закона…

– Законного беззакония, – дополнил кто-то из слушателей.

– Верно, – согласился Васильев. – Теоретически закон признаем, а на практике игнорируем его. В декрете Совета Народных Комиссаров, подписанном Владимиром Ильичем Лениным 7 апреля 1921 года, указывается: «Отменить с 1 мая с.г. ограничения приработка при сдельно-премиальной оплате труда, предоставить всем рабочим, повышением производительности и добросовестным отношением к работе, увеличивать свой заработок независимо от процентного отношения суммы заработка к основной тарифной ставке».

Аудитория оживилась, загалдела.

– Научное применение закона распределения по труду, – чуть повысил голос Васильев, – предполагает, что действительно заработал, то и получи сполна! Однако инструкции и многочисленные дополнения к ним диктуют свои, ненаучные ограничители, которые зачастую ориентируют на усреднение оплаты…

А возьмите оплату инженерно-технических работников предприятий, хозяйственных ведомств, научных, проектных и конструкторских организаций и учреждений. Уравниловка тут просматривается еще отчетливее. Возможностей для поощрения более производительного творческого труда у руководителей коллективов совсем мало. Выделяемый фонд строго расписывается по строкам штатного расписания. Разница между «младшими» и «старшими», начинающими и опытными, инициативными, творческими работниками и флегматиками, высиживающими положенные часы, порой иллюзорна. Даже за счет экономии фонда хорошему работнику нельзя прибавить оплату. Он должен дожидаться, пока «освободится» строка с окладом на десять – двадцать рублей больше.

Если подходить к закону с научных позиций, то фонд зарплаты должен планироваться не «по головам», не по числу занятых на предприятии, и объему валовой продукции, а по нормативной стоимости обработки (НСО). Иначе говоря, по количеству планового выпуска продукции в натуральном выражении с учетом ее трудоемкости. Чем с меньшим числом рабочих предприятие справится в установленный срок с заданием, тем больше люди должны заработать. А ограничения в оплате по действующим нормативам просто сдерживают рост производительности труда. Уберем мы искусственные потолки, и она сразу пойдет вверх. Это уже многократно доказано.

Вдалеке от научных обоснований ныне стоит и планирование численности административно-управленческого персонала. Сейчас она зависит от достигнутого уровня или определяется по прецедентам. Специалисты высказывают немало разумных предложений о планировании фонда зарплаты управленцев по нормативам и коэффициентам к числу занятых рабочих и с учетом объема выполняемой работы. Оплату сотрудников проектных, конструкторских и многих научных учреждений можно поставить в зависимость от уровня квалификации и объема выполняемой работы или количества времени.

В свое время планирование коллективам численности работников, средней зарплаты и усредненных окладов было необходимостью, так как перед нашей страной стояла задача обеспечить работой все население. Ныне положение изменилось коренным образом, а многие методы и рычаги уравниловки сохраняются и развиваются. Это заметно сдерживает рост производительности труда и повышение эффективности производства, а в перспективе с учетом демографической ситуации урон будет еще более заметным.

– Разрешите вопрос, – поднялся в центре зала полноватый парень. – На заводе, где работает моя жена, несколько человек окончили заочно институты и остались на своих рабочих местах – токарями, слесарями: переход в инженеры связан с потерей в заработке. Многие инженеры получают меньше рабочих. Как это сочетается с законом по труду?

– К деятельности инженера, – начал объяснять Васильев, – надо долго и упорно готовиться, поэтому его труд является более квалифицированным, и естественно, что труд дипломированного специалиста должен оплачиваться выше труда рабочего за одинаковый отрезок времени. Но для этого надо, чтобы инженер делал ту работу, которая по своей сложности не только рабочему, но и технику с его средне-специальным образованием была «не по зубам».

Ведь не секрет: кое-где заметна «инфляция» инженеров. Стали искать праведные и неправедные пути повышения окладов сотрудникам административно-управленческого аппарата. Во многих штатных расписаниях, например, появилась приставка инженер: инженер-организатор, инженер по технике безопасности, инженер по организации социалистического соревнования и тому подобное. «Инженерами» ныне нарекли немало сугубо канцелярских работников, в том числе и тех, кто не имеет специального образования. И вряд ли справедливо платить им больше квалифицированных рабочих. В век технической революции управление многими аппаратами, машинами, технологическими процессами и операциями требует от рабочих не только школьного аттестата, но и техникумовского диплома. Во многих случаях профессия требует напряженного умственного и физического труда. Поэтому оплату, на мой взгляд, надо органически увязать с напряженностью и сложностью работы.

Васильев отпил несколько глотков давно остывшего чая, осмотрел аудиторию, глянул на часы:

– Наверно, пора закругляться. Нет возражений?

– Пора…

– В заключение я хочу еще раз сказать, что экономическая теория, подобно компасу, может и должна указывать нам путь к увеличению производства материальных благ с наименьшими затратами, к повышению эффективности общественного производства. Без такого компаса народное хозяйство развивается на ощупь, эмпирически приспосабливаясь к действию объективных экономических законов, или, как выразился Ленин, методом «проб и ошибок». Экономические законы в народном хозяйстве имеют не меньшее значение, чем законы природы. С их помощью можно предвидеть результаты экономических явлений и процессов на десятилетия вперед и делать из этого своевременные выводы.

Конечно, надо иметь в виду, что законы природы проявляются более наглядно и чувствительно, чем экономические. Отсюда некоторый пессимизм и сомнения кое у кого относительно объективности последних, настроения типа «что хочу, то и ворочу». Иные так и рассуждают: если закон не нравится, можем и не считаться с ним… Все вы хорошо знаете закон смены времен года. Хотели бы мы или нет, но на смену лету обязательно приходит зима. Я лично, например, люблю ее. Некоторым же товарищам она не нравится, однако они знают, что если будут игнорировать этот закон и появятся на улице в летней одежде, то… Тут закон действует мгновенно и чувствительно! Чего не скажешь об экономических законах.

– Конкретный пример не могли бы? – обратился к оратору журналист, все время делавший записи в блокноте.

– Ну хотя бы такой… – чуть задумался Васильев. – Игнорируя в свое время закон стоимости, соответствующие ведомства установили на продукцию животноводства закупочные цены, не возмещающие затрат. Чем больше колхозы и совхозы давали стране мяса и молока, тем больше были их убытки. Естественно, хозяйства под самыми благовидными предлогами уменьшали производство невыгодных для них продуктов. Медленно, постепенно, но это давало о себе знать. А прошло какое-то время, и в конце концов положение с продукцией животноводства резко обострилось. После сентябрьского (1953 года) Пленума ЦК КПСС закупочные цены резко повысились, по отдельным видам продукции в десятки раз, и дела сразу стали изменяться к лучшему. Среднегодовое производство мяса за 1956 – 1960 годы возросло на сорок процентов, а молока – в полтора раза по сравнению с предыдущим пятилетием. Такого прироста мы никогда ранее не знали!

Поэтому ныне одна из наиболее актуальных проблем – разработка механизма применения экономических законов в практике, – подчеркнул интонацией Васильев. – Это, по-моему, как раз то звено в цепи хозяйственной жизни, взявшись за которое можно вытянуть всю цепь.

Научное применение экономических законов – это, если хотите, альфа и омега в преодолении недостатков в руководстве экономикой, оно открывает перед нами практически неограниченные возможности для использования огромных преимуществ социализма. У меня, товарищи, все. Спасибо за внимание!

– Есть вопросы к Александру Александровичу? – спросил Савельев.

– Александр Александрович, автор очередной нашей статьи по экономическим законам много места уделяет закону экономии времени. Ссылаясь на Маркса, он называет его первым законом. Если можно, скажите несколько слов, что представляет собой этот закон.

– Учитывая, что отведенное мне время истекло, предлагаю поступить так: отпустим тех, кто связан с выпуском номера, а я отвечу на вопросы. Согласны?

– Вполне, – кивнул Савельев и объявил: – Дежурная группа и те, у кого срочные дела, – можете быть свободными.

– Время необратимо. Потерянные часы и минуты невозможно вернуть никакой ценой, – стал объяснять Васильев. – Маркс действительно назвал экономию времени «первым экономическим законом на основе коллективного производства… законом даже в гораздо более высокой степени». Что же представляет собой этот закон?

Представьте себе лыжный марафон на сто километров по эстафете из десяти участков. На каждый из них с учетом местности определено расчетное время. Одна из команд поставила цель сэкономить на всех промежуточных участках по одной минуте и достигла этой цели. И хотя лыжник заключительного участка показал самый далеко не лучший результат, команда завоевала первое место.

Успех в экономике так же, как и в лыжной эстафете, складывается из многочисленных промежуточных итогов работы. Конечным результатом социалистического производства является удовлетворение спроса трудящихся на пищу, одежду, жилища и другие материальные и культурные блага. В этой связи Маркс пишет: «Чем меньше времени требуется обществу на производство пшеницы, скота и т.д., тем больше времени оно выигрывает для другого производства, материального или духовного». Я здесь не буду развивать мысль Маркса, тем, кого не устроит моя краткая информация, советую прочитать раздел «Общественный характер производства в буржуазном обществе в отличие от общественного характера производства при коммунизме». Его объем, по-моему, менее десяти страниц.

– А в какой работе? В «Капитале»? – поинтересовался Михаил Карасев.

– Нет. «Экономические рукописи 1857 – 1859 годов». В самом общем виде сущность этого закона заключается в необходимости сокращения рабочего времени на производство материальных благ. Эта экономия складывается из бережного расхода живого и овеществленного труда. Возьмем, например, хлеб. Испокон веков крестьянин с помощью самых примитивных орудий пахал, сеял, убирал, молол зерно и выпекал для себя, а порой и для других хлеб. Сапожник покупал шкуры, выделывал их и шил обувь. Раньше чужого труда в конечном продукте было немного. Однако по мере развития технической революции доля овеществленного труда в потребительских товарах неуклонно и быстро растет. Ныне к производству хлеба, например, имеют отношение рабочие также, которые добывали руду и выплавляли металл; доставляли чугун или сталь на машиностроительный завод и изготавливали тракторы и другие сельскохозяйственные машины; пахали, сеяли, убирали и перевозили зерно на заготпункты; мололи его, пекли хлеб и продавали его потребителям. И так по всем изделиям и товарам – единоличников сегодня днем с огнем не встретишь. Чтобы килограмм хлеба, мяса, метр ткани или квадратный метр жилья стоил дешевле, нужно добиваться снижения затрат по всей цепочке производства, а не только в конце конвейера. Из дорогой руды дешевого металла не получишь, а из дорогого металла дешевой машины не сделаешь. Дорогие же машины, электроэнергия, удобрения, цемент повышают себестоимость хлеба, мяса, тканей, жилья… Таким образом, закон экономии времени предполагает сокращение живого и овеществленного труда на единицу конечной продукции.

– А как использовался этот закон на практике?

– Пожалуй, хуже всех других законов, – ответил Васильев. – Почему? Основной преградой на пути этого закона является применение показателя «валовая продукция», долго и незаслуженно царствующий вал в качестве основного экономического показателя. На его основе определяются темпы производства и уровень производительности труда всех отраслей. Экономия живого и овеществленного труда ухудшала основные показатели их работы. А раз так, то коллективы в этой экономии не были заинтересованы. Более того, они по возможности старались выпустить новое изделие подороже… Поэтому нередко новый станок или машина повышает производительность рабочих, обслуживающих их, на двадцать – тридцать процентов, а стоит в три – пять раз дороже прежнего. Повышение производительности труда на таких машинах оборачивается для общества в конечном счете ее снижением… Вот, пожалуй, все о законе экономии времени… Нет больше вопросов?

– Если позволите, – вставая, сказал молодой человек. – Я готовлю к печати статью, в которой речь идет об экономической стратегии партии и затрагивается вопрос о регуляторе производства при социализме. Вы не могли бы высказать свою точку зрения в этом плане?

– Это наш редактор отдела пропаганды Казначеев, – подсказал Савельев.

– Какие у вас молодые редакторы, – удивился Васильев и, обращаясь к Казначееву, спросил: – А что, по мнению автора статьи, служит у нас регулятором?

– Закон планомерного, пропорционального развития.

– Такая точка зрения утвердилась после выхода работы Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Два года назад журналист-экономист Кузнецов выступил в печати с утверждением о том, что и при социализме закон стоимости является регулятором. Вокруг этого началась дискуссия. Свою точку зрения по этой проблеме я обстоятельно изложил в статье «О роли закона стоимости в социалистическом обществе». Она опубликована в нашей газете в ноябре прошлого года. Я пришел к выводу, что объективным регулятором общественного производства при социализме выступает система экономических законов, сознательно используемых обществом, людьми в практической деятельности.

Этим я хочу подчеркнуть, что любой закон является регулятором на своем участке. Наибольшего эффекта в хозяйственном строительстве мы достигнем лишь в том случае, если будем сознательно использовать всю систему экономических законов в их совокупности и взаимодействии.

Как ни странно, эту мысль мне подал человек, далекий от экономики. За несколько месяцев до публикации статьи в Тартуском университете проходило обсуждение литературы, выпущенной издательством «Народное хозяйство» в последние годы. Выступил со своей идеей тогда Кузнецов. С ним скрестили шпаги сторонники господствовавшего в тот период взгляда… Третьи увидели регулятор в основном экономическом законе. И пошло-поехало…

И тогда выступил заведующий кафедрой неорганической химии, доктор химических наук Пальме. «Я не экономист, но суть спора уловил и считаю его беспредметным, – сказал он. – В переводе на язык химиков это означает следующее. При подготовке очередного опыта они вдруг заспорили: какому из факторов, учитывающихся в этом процессе, надо отдать предпочтение? Одни утверждают, что главное внимание надо уделить температуре, другие – свету, третьи – влажности и т.д. Но у нас так не бывает. Мы в каждом случае, учитывая объективные законы природы, выбираем оптимальный режим, в котором определяем не только влияние всех факторов, участвующих в данной реакции, но и степень влияния каждого из них…»

При разработке экономической политики мы, безусловно, должны учитывать всю систему экономических законов, потому что каждый из них регулирует какое-то отношение людей в производстве. А на практике перед нами стоят самые разные задачи, и тут степень влияния каждого закона может быть неодинаковой…

– Есть еще вопросы? Нет? Тогда разрешите от вашего имени поблагодарить Александра Александровича за интересную и полезную беседу.

Савельев пригласил Васильева заглянуть ненадолго к нему в кабинет – выпить кофе. Когда они вошли в приемную редактора «Комсомолки», Васильеву подали маленький листок с семью цифрами:

– Ваша секретарша просила передать, чтобы вы позвонили по этому телефону.

Телефон был Иринин…

КНИГА ВТОРАЯ.

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Почему

Прошли годы.

В вестибюле Дома ученых в этот день было многолюдно.

– Александр, никак, ты?..

Васильев резко обернулся. Перед ним, широко улыбаясь, стоял Григорий Комаров.

– Гришка! Посланец сибирского академгородка! Вот не ожидал! – радостно воскликнул Васильев. – Давай отойдем в сторону… Ну, выкладывай, какими судьбами…

– Все очень просто. Приехал в Москву по делам и случайно узнал об этой встрече. Думаю, схожу, старых друзей повидаю. А Павел где? А Егоров?

– Павел в командировке, Егоров здесь, мы его должны увидеть. Рассказывай, как там в Сибири? Читал твои статьи – мне понравились. Да, кстати, от души поздравляю тебя с членкорством. Последний раз тебя видел кандидатом, а теперь – доктор, да еще членкор.

– Да и ты, друг мой, все эти годы не плошал. Когда я покидал столицу, ты еще даже кандидата не успел получить, а теперь тоже дважды остепенился.

Прозвенел звонок, приглашавший участников встречи в зал заседаний. Васильев оставил Григория, строго наказав не уходить с места. Через минуту он вернулся.

– Ну пошли… Ты как почетный гость приглашен в президиум.

– Зачем, Саша?

– Не упрямься. Сядем рядом, заодно и поговорим…

– Кто это? – шепотом спросил Григорий, когда к трибуне вышел первый выступающий.

– Святослав Миронович Царев – заместитель председателя секции экономистов при Доме ученых, заслуженный деятель науки, профессор. Заведует кафедрой политической экономии крупнейшего в стране вуза – института преподавателей общественных наук. В политэкономии придерживается консервативных взглядов, однако на словах хочет выдать себя за новатора. При всяком удобном случае нападает на доцента Александра Павловича Ермых, решительного противника товарного производства. Хотя все знают: только благодаря поддержке Царева он стал заместителем у него на кафедре. Сегодня идеи отрицания товарного производства и закона стоимости при социализме все откровеннее пропагандируются на кафедре, эти идеи даже положены в основу выпущенного ими учебника по политэкономии.

Друзья кончили шептаться, прислушались. Царев в этот момент излагал хорошо всем известные истины о важности изучения и обсуждения экономических вопросов. Его речь звучала как великолепное актерское выступление – красивая жестикуляция, умелое владение голосом, но ее содержание было общеизвестным. Он говорил штампованными заготовками, много цитировал. Уловив недовольный шумок в зале, оратор ловко «закруглился».

– Учитывая, что о создании академии экономических наук пока только пишут и говорят, мы посовещались на совете нашей секции и решили провести встречу молодых ученых, откровенно поговорить на ней об актуальных проблемах совершенствования системы управления экономикой.

– А вы не слышали р-русскую пословицу, что стар-рый мер-рин бор-розды не пор-тит? – иронически заметил кто-то из зала.