Помоги проекту - поделись книгой:
— Вы будете удивлены. Мы его наняли.
Кто-то пренебрежительно назвал Гитлера «рейхсканцлером в наручниках». Мало кто понимал, с кем имеют дело… Но депутат рейхстага Вильгельм Хёгнер, социал-демократ из Баварии, вспоминал, как он смотрел на Франца фон Папена, человека, который породил все это бедствие: «Если бы взгляды могли убивать, мой взгляд пронзил бы его насквозь. Я не умею ненавидеть, но не ненавидеть этого человека я не мог».
Франц фон Папен получил пост вице-канцлера. Президент высокомерно предупредил Гитлера, что будет принимать его только в присутствии Папена.
— Как-то раз Папен был в отъезде, — рассказывал позже Гитлер. — Я отправился к Гинденбургу один: «Почему господин Папен всегда присутствует здесь? Я хочу говорить только с вами!» Папен по возвращении очень сожалел, что уехал так не вовремя…
Уже через год фон Папен потерял свой высокий пост, его отправили посланником в Австрию, а потом — в Турцию.
Боевик, который пытался убить посла, фигурировал под именем Омера Токата, беженца из Македонии и студента Стамбульского университета. Но выяснилось, что он воспользовался чужим именем. Кто именно взялся ликвидировать Папена, так и остается неизвестным. Его имя скрывают. Считается, что это был молодой болгарин, один из тех, кто не просто сочувствовал СССР, но и готов был за него сражаться.
Турецкая полиция арестовала двух советских дипломатов, которых сочла организаторами неудачного покушения: резидента советской внешней разведки вице-консула Георгия Мордвинова и сотрудника резидентуры, который работал в торгпредстве под псевдонимом Леонид Корнилов.
Георгий Иванович Мордвинов еще до войны служил в разведке, пять лет провел в Монголии и в Китае. В Великую Отечественную — в Четвертом управлении НКВД у Судоплатова. В октябре 1941 года Мордвинова откомандировали в Турцию.
Как сказано на официальном сайте Службы внешней разведки России, «в 1942 году он был арестован турецкими властями и осужден на шестнадцать лет тюремного заключения. На следствии и суде держался достойно. После освобождения из тюрьмы в 1944 году возвратился на родину и работал в центральном аппарате разведки».
Суд начался 1 апреля 1942 года. Всех обвиняемых признали виновными в попытке убить немецкого посла. Отсидели они два с лишним года. В 1944 году Турция разорвала отношения с нацистской Германией и в знак доброй воли освободила советских разведчиков.
О том, что операцию в Анкаре подготовила советская разведка, рассказал в своих воспоминаниях Павел Судоплатов. Руководил операцией его заместитель Эйтингон, который действовал под псевдонимом Леонид Наумов. Взрывное устройство изготовил Александр Эрастович Тимашков, начальник отделения оперативной техники Иностранного отдела. Считается, что он же заложил взрывчатку в коробку конфет, которую молодой Судоплатов преподнес вождю Организации украинских националистов[1] полковнику Евгену Коновальцу.
Воспоминания — не самый надежный источник информации. Но другими мы не располагаем.
Официальная позиция Службы внешней разведки России такова: германские спецслужбы вместе с турецкими союзниками сами инсценировали покушение на фон Па-пена, чтобы заставить правительство Турции вступить в войну против СССР.
Конечно, нацисты были способны на что угодно. Но весь массив документов спецслужб Третьего рейха в распоряжении исследователей с сорок пятого года. Там не найдено даже упоминания о такой операции, которая, несомненно, потребовала бы немалых организационных усилий и средств.
После ареста Мордвинова резидентом внешней разведки стал капитан госбезопасности Михаил Матвеевич Батурин, отец будущего помощника президента России и летчика-космонавта Юрия Батурина. Батурин-старший работал в Турции под прикрытием — в должности заместителя торгового представителя СССР.
В историю разведки вошла организованная им операция по спасению Кима Филби, самого ценного советского агента в Англии. Филби сделал изрядную карьеру в британской разведке и имел доступ к важной информации. Сразу после войны над ним нависла опасность. Разведчики, как правило, проваливаются из-за того, что их сдают. Сам Филби, работавший в МИ-6, британской разведке, сообщал Москве о том, кого вербуют англичане. Теперь настал его черед…
Сотрудник советской разведки изъявил желание перейти на сторону англичан и рассказать все, что он знает. Это был заместитель резидента в Турции полковник Константин Дмитриевич Волков, который работал под крышей вице-консула. 4 сентября 1945 года в Стамбуле он пришел в британское генконсульство и предложил англичанам назвать имена советских агентов в Великобритании в обмен на политическое убежище для себя и жены.
Холодная война еще не началась. Перебежчики были редкостью, спецслужбы еще не осознали их ценности. Английские разведчики в Турции вообще не знали, как им поступить, и запросили Лондон, отправив письмо дипломатической почтой.
Через две недели сообщение из Стамбула попало в руки советского агента Кима Филби, который, понимая, что разоблачение грозит прежде всего ему самому, сразу же связался со своим куратором из советского посольства в Лондоне.
И тогда полковник Батурин получил указание из Москвы срочно эвакуировать полковника Волкова в Советский Союз. Доставить Волкова на родину было поручено начальнику 5-го отдела (страны Ближнего и Среднего Востока) полковнику Андрею Макаровичу Отрощенко. Он с юности служил в госбезопасности в Средней Азии, разведывательную работу начал в Иране в генеральном консульстве в Мешхеде, потом был резидентом в Тегеране. В 1938 году, во время массового террора, его арестовали. Но ему повезло. Ежова на посту наркома внутренних дел сменил Берия. Кое-кого выпустили, среди них Отрощенко. Его даже взяли в кадры, отправили начальником отдела областного управления НКВД в Одессу. С началом войны вернули в разведку и вновь командировали в Тегеран.
21 сентября Отрощенко и его помощник получили турецкие визы. Волков в тот момент лежал во французской больнице. Заботливые советские коллеги убедили полковника немедленно показаться советскому доктору — его здоровье в опасности. Считается, что его с женой накачали наркотиками и 24 сентября погрузили в самолет.
Дома полковника Волкова посадили. Особое совещание при МГБ приговорило его к двадцати пяти годам заключения…
А сам Ким Филби уговорил своего начальника отправить его в Стамбул, чтобы он сам встретился с Волковым. Филби не спешил. Когда он 26 сентября приехал, Волкова уже вывезли.
Филби потом рассказывал, как британский дипломат, который часто встречался с Волковым по консульским делам, позвонил в советское консульство и спросил Волкова. После короткого разговора британский дипломат повесил трубку, его лицо выражало сильнейшее недоумение.
— Он не может прийти? — поинтересовался Филби.
— Я спросил Волкова, и мужской голос ответил, что Волков слушает. Но это был не Волков. Я отлично знаю голос Волкова, я говорил с ним десятки раз.
Дипломат снова позвонил в советское консульство, на этот раз дальше телефонистки не попал:
— Она сказала, что Волкова нет. Но ведь минуту назад она соединяла меня с ним!
«На обратном пути в Лондон, — писал Ким Филби, — я набросал доклад шефу, в котором описал подробности провала моей миссии. В нем, разумеется, содержалась моя версия исчезновения Волкова. По этой версии провал произошел по вине самого Волкова, поскольку он сам настоял на том, чтобы переписка велась только почтой… Русские имели возможность разоблачить его. Его кабинет и квартира наверняка находились на прослушивании. Возможно, заметили, что он и его жена очень нервничают. Наверняка он выдал себя своим поведением или же много пил и болтал лишнее».
Ликвидация гауляйтера Вильгельма Кубе
Это была самая громкая и успешная операция, проведенная советскими спецслужбами в годы войны. Это была показательная казнь. Главу оккупационной администрации уничтожили в тот момент, когда он ощущал себя в полной безопасности, — в своем доме, в собственной спальне. Это было грозное предупреждение остальным нацистским чиновникам — вас ждет то же самое…
Целая библиотека посвящена деталям этой операции. Но почему же и по сей день ликвидация генерального комиссара Белоруссии гауляйтера Вильгельма Кубе окружена множеством слухов и мифов? Почему остались вопросы, на которые нет ответа? Участников боевой операции щедро наградили. Но они не только оспаривали чужие заслуги, но и крепко подозревали друг друга.
Выходившая на немецком языке газета Minsker Zeitung в сентябре 1943 года опубликовала некролог:
«В лице гауляйтера Вильгельма Кубе мы потеряли боевого друга и заботливого начальника. Мы, национал-социалисты, скорбим о верном последователе фюрера и честном, всегда готовом прийти на помощь боевом товарище. Мужество, преданность и верность солдатскому долгу составляли смысл его жизни».
«Сердце сжимает скорбь, — писала издававшаяся оккупационной администрацией «Беларуская газэта». — Его нет больше среди нас. Генеральный комиссар Вильгельм Кубе был одним из наилучших, наисердечнейших друзей… который думал и говорил так, как каждый белорусский националист».
Труп генерального комиссара Кубе отправили в морг первой клинической больницы, затем выставили для прощания в бывшем окружном Доме офицеров. Оттуда — на аэродром, самолетом в Берлин, и там ему устроили торжественные похороны.
А историков не покидают сомнения. Каким образом немцы так быстро выяснили, кто именно убил Вильгельма Кубе и кто помогал подпольщикам? Выходит, у немцев были осведомители? Так кто же они?..
За столько десятилетий можно было ответить на любые вопросы. Снять сомнения и развеять подозрения. Но удивительным образом до сих пор наши исследователи не заглянули в немецкие документы того времени, хотя эти архивы доступны с сорок пятого года! Сколько лет потрачено на высокопарные труды о роли партии в партизанском движении, а необходимую работу так и не сделали!
Из всех немецких документов в обороте только заключение специальной комиссии, созданной оккупационной администрацией для расследования убийства генерального комиссара Белоруссии Вильгельма Кубе. Но подлинность документа не установлена:
«В ночь на 22 сентября 1943 года в 0 часов 40 минут в спальне генерального комиссара и гауляйтера Вильгельма Кубе взорвалась мина, в результате чего у него разорвало левую сторону груди и оторвало левую руку. Ранения были смертельные. Его труп в полуобгоревшем состоянии был вынесен из охваченной пожаром спальни поднятой по тревоге дежурной командой.
Рядом с ним лежала жена Анита Кубе, она была на восьмом месяце беременности. Анита осталась невредимой — отделалась нервным шоком. Трое маленьких детей, которые находились в другой комнате, отделенной от спальни ванной, также не пострадали.
Так как дом гауляйтера день и ночь охранялся, под подозрением оказался только тесный круг обслуживающего персонала. Утром было установлено, что единственная живущая из-за недостатка места вне дома служанка Елена Мазаник отсутствует. Ее квартира по ул. Театральной, дом 48, кв. 10, была вскрыта. Оказалось, что квартира пуста.
Накануне, 21 сентября, Мазаник, как обычно, в семь часов утра пришла на работу в дом гауляйтера. Она пожаловалась на сильную зубную боль и в 10:30 оставила дом. По особому распоряжению гауляйтера она лечила зубы у немецкого врача, несмотря на то что она — белоруска. Однако в тот день она у врача не была».
Итак, уже утром немцы знали, кто заложил бомбу. Но вот вопрос, много лет волнующий историков: отчего раньше Елена Мазаник не вызвала у оккупационной администрации подозрения? Почему немцы, известные своей системой проверок, взяли ее в особняк генерального комиссара, хотя до войны она работала в ЦК Компартии Белоруссии, а ее муж служил в Наркомате внутренних дел Белоруссии. Может быть, существовал заговор самих немцев против Вильгельма Кубе?
В Минске ходили разговоры о том, что Вильгельма Кубе убили свои же, немцы. Дескать, он проводил слишком мягкую политику в отношении белорусов и тем самым мешал эсэсовской службе безопасности (СД) и другим нацистским ведомствам.
Вильгельму Кубе было пятьдесят три года, когда он приехал в Минск. Он учился в Берлинском университете. В Первую мировую был призван в армию, но освобожден от военной службы из-за порока сердца. Рано присоединился к нацистам — в декабре 1927 года. Успешная карьера в партии рухнула, когда он обвинил председателя высшего партийного суда Вальтера Буха в том, что тот женился на еврейке. А Вальтер Бух был тестем Мартина Бормана, ближайшего помощника Гитлера!
В результате Вильгельм Кубе лишился всех должностей и пять лет сидел без работы. Баловался стихами, пробовал силы в драматургии. Написал историческую пьесу «Тотила». Когда ее поставили в одном из театров, главную роль сыграла молодая актриса Анита Линденколь, в которую он влюбился. Кубе развелся, хотя у него было двое сыновей, и в 1938 году женился на Аните, она была на двадцать четыре года его моложе.
20 апреля 1941 года Вильгельм Кубе осмелился напомнить о себе Адольфу Гитлеру, поздравив фюрера с днем рождения. Гитлер распорядился подобрать старому члену партии приличную работу. После нападения на Советский Союз возникли вакансии — в новом министерстве по делам оккупированных восточных территорий.
1 сентября генеральный комиссар Белоруссии Вильгельм Кубе прибыл в Минск. Он подписал воззвание:
«Белорусы! Первый раз в вашей истории победа Германии дает возможность обеспечить вашему народу свободное развитие и светлое будущее без российско-азиатского угнетения и чуждого национального господства… Если белорусы хотят плодотворного созидания, то такое может быть только под защитой немецкого меча».
Кубе высокопарно говорил о «нордической крови» белорусов и призывал их во всем помогать Германии. Проверкой на лояльность немцам стало участие в уничтожении евреев. Нашлись люди, которые охотно помогали айнзац-группам СС — сбрасывали детей в ров, бросали туда гранаты, младенцам разбивали головы о камни. Но нацисты намеревались очистить оккупированную территорию не только от евреев, но и вообще от местного населения…
Профессор Конрад Майер из аппарата имперского комиссара по расселению немецкого народа представил первый вариант плана устройства оккупированных территорий рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру 15 июля 1941 года. Но работа над планом и согласование с различными ведомствами затянулись. Гиммлер утвердил его только в июле сорок второго. Из Белоруссии предлагалось «изъять» три четверти населения.
Эти планы держались в тайне. Пока что Вильгельм Кубе поощрял белорусские националистические организации, считая их полезными для рейха. 22 октября 1941 года он объявил о создании «Белорусской народной самопомощи». Возглавил ее Иван Ермаченко, бывший полковник белой армии и видная фигура белорусской эмиграции. Он вернулся в Минск вместе с немцами. Рассказывают, что подпольщики подсыпали ему в кофе мышьяк, но его спасли врачи, которые обслуживали немцев.
Иван Ермаченко начал с распределения продуктов, помощи беженцам, благотворительности, культуры, просвещения. Но уже скоро Ермаченко и его соратники попросили оккупационные власти создать белорусское государство и армию: молодой нации нужно свое место в Европе. Обещали, что самостоятельная Белоруссия объявит войну России и станет верным союзником Германии. Но представителям СС не нужны были белорусы-союзники. Им нужна была только рабочая сила. И они были недовольны Кубе, который разрешил это вольнодумство.
У генерального комиссара оккупированной Белоруссии гауляйтера Вильгельма Кубе появились в Минске опасные враги — руководители эсэсовской службы безопасности. Они ненавидели Кубе и требовали его убрать.
Начальник полиции безопасности и СД в Минске оберштурмбаннфюрер СС Эдуард Штраух обиженно докладывал своему начальству, что Кубе не желает сотрудничать с СД, что он возмущен арестом евреев, которые ремонтировали его кабинет:
«Моих людей обвиняют в варварстве и садизме, в то время как я всего лишь исполняю свой долг. Даже тот факт, что врачи-специалисты удаляют у евреев согласно указанию золотые коронки и пломбы перед отправкой на экзекуцию, явился предметом разговора. Гауляйтер заявил, что такого рода действия недостойны немецкого народа и Германии».
Это был чисто ведомственный спор. СД и полиция безопасности получили указание Гиммлера карать и уничтожать местное население. Но по распределению обязанностей общее руководство оккупированными территориями осуществляли имперские комиссары. У них были свои задачи: выкачивать продовольствие, отправлять в Германию рабочую силу, обеспечивать всем необходимым части вермахта.
Вильгельм Кубе считал неправильными показательные карательные акции по той причине, что они затрудняли работу его ведомства. Кубе был таким же нацистским преступником, но он руководил не айнзацгруппой, а другим ведомством, которое в первую очередь отвечало за хозяйственные дела. И как хозяйственнику ему нужно было, чтобы евреи, полезные евреи, продолжали трудиться на важных для Германии производствах. А убить их можно и потом, после войны.
Эсэсовцы хотели не убить Кубе, а всего лишь сместить его с должности. Товарищи по партии знали, что генеральный комиссар Белоруссии — фанатичный нацист, как и другие руководители оккупационной администрации.
Немцы вешали людей рядом с драматическим театром — буквально в двух шагах от особняка Вильгельма Кубе. Так что из окон кабинета он мог наблюдать почти постоянно тела повешенных по его приказу и с его санкции.
Жалобы эсэсовцев на Вильгельма Кубе породили еще одну версию: советское командование распорядилось уничтожить именно его, потому что он проводил мягкую политику, поддерживал национальные устремления белорусов и завоевывал их сердца.
23 июня 1943 года Вильгельм Кубе подписал указ о создании Союза белорусской молодежи, чтобы способствовать «отрыву белорусской молодежи от Востока и приобщению к арийскому Западу».
Кубе внушал своим подчиненным:
— Представитель комиссии по использованию рабочей силы распорядился расстреливать в случае отказа населения ехать в Германию. Но нам следует проводить разумную политику. Белорусы любят танцы, музыку. Мы должны предоставить им то, что они хотят, и таким образом организовать их. Когда же благодаря смягчению в политике белорус поверит в Германию, тогда мы сможем делать с этим народом что захотим.
Чекисты и подпольщики охотились на всех видных чиновников оккупационного режима. Добрались до Кубе.
Поражение всегда сирота, а у победы-то много отцов. Сразу же после ликвидации Кубе все ведомства, занимавшиеся подпольной работой в Минской области, наперебой сообщали в Москву, что это они организовали. Первыми о своем успехе рапортовали чекисты. Хотя они должны были знать, что бомбу, которой взорвали Кубе, Елена Мазаник получила от военной разведки.
1 октября 1943 года руководитель оперативной группы Наркомата государственной безопасности Белоруссии «Мстители» полковник Семен Васильевич Юрин отправил победную шифротелеграмму своему наркому Лаврентию Фомичу Цанаве:
«Кубе убит нашим агентом «Артур» — это Карл Вильденштейн, адъютант Кубе. Для этого он использовал горничную Кубе — жену шофера бывшего народного комиссара внутренних дел БССР. «Артур» сожительствовал с ней и по нашему заданию привлек ее. Уходя вместе с Кубе на службу, предложил ей заложить магнитную мину в кровать Кубе, что она и сделала 21 сентября».
Нарком Цанава с гордостью доложил московскому начальству: это его люди убили Кубе — и ревниво предупредил, что смежники станут претендовать на лавры:
«Группа Главного разведывательного управления под руководством т. Федорова никакого прямого отношения к убийству Кубе не имеет…»
Майор Николай Петрович Федоров возглавил разведывательно-диверсионную группу разведывательного управления Генерального штаба всего за несколько дней до уничтожения Кубе. Командиром группы, которая больше известна как партизанский отряд Димы, был капитан Давид Ильич Кеймах. Но капитана срочно вызвали в Москву. За ним прислали самолет. В лесу нашли посадочную площадку. Но самолет, на котором он летел, до Москвы не добрался. Видимо, был сбит.
Заменивший Кеймаха майор Федоров получил телеграмму от своего начальства:
«Кто конкретно готовил операцию по уничтожению Кубе? Являются ли названные девушки-исполнители вашими агентами или они принадлежат другому хозяину? Если они наши, то где, когда и кто их завербовал? Как они попали к вам после операции? Кто снабдил их материалами для проведения этой операции? Под вашу личную ответственность всех исполнителей сохранить и оказывать им лучшее внимание и заботу».
Разведывательное управление Генштаба предупредило майора Федорова:
«Если к вам придут представители других органов — за этими девушками, молнируйте: кто пришел? Кем направлен? Обеспечьте надежную охрану девушек. Посылаю самолет специально за вашими людьми. Для посадки в самолет будет только двадцать минут».
Вмешался и начальник Центрального штаба партизанского движения и первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко. Похоже, ему было неприятно, что его ведомство тут ни при чем. Он отправил шифровку секретарю подпольного Минского обкома Роману Наумовичу Мачульскому:
«Срочно отправьте в Москву Елену Мазаник. Представителей Разведуправления на площадку не допускать. Они способны только присваивать боевые дела партизан».
В Москве провели следствие. Пришли к выводу, что операцию организовали военные разведчики, а чекист Юрин присвоил себе чужие заслуги. Полковник был награжден многими орденами. Но это его не спасло. Его обвинили в обмане и 8 марта 1944 года дали десять лет.
А вопрос остался: кто же ликвидировал Кубе? И почему вообще возник этот странный спор между чекистами, партизанами и военными?
Все минские подпольщики получили указание убить имперского комиссара. «Государственной важности задача — уничтожить Кубе, — говорили чекисты. — Тот, кто это сделает, сможет покинуть город, по вашему желанию мы вывезем вас самолетом в Москву».
Чекисты с помощью агентуры и подпольщиков выяснили, на каких машинах ездит Кубе и как его охраняют. Искали возможности проникновения в здание комиссариата, установили расположение личного кабинета гауляйтера. Составили список тех, кто постоянно посещал Кубе, — в поисках вероятного исполнителя теракта.
Один подпольщик проник в здание, где работал Кубе, но вызвал подозрение у эсэсовцев и был схвачен. Другой добрался до кабинета имперского комиссара! Но бдительность охраны ему помешала: в перестрелке он был убит. Экономка заместителя Кубе, она же его любовница, обещала отравить гауляйтера. Но потом передумала и отказалась.
Когда несколько попыток казнить генерального комиссара не увенчались успехом, стали искать новые подходы.
План охоты на Кубе утвердил начальник Центрального штаба партизанского движения Пономаренко. Предлагали разные варианты: отравить, застрелить, подослать к нему смертника, который взорвет всех вместе с врагом. Одна из первых идей — подложить мину в ложу Кубе в Минском драматическом театре, теперь это Театр Янки Купалы. В зрительном зале Кубе занимал всегда одно и то же место в правительственной ложе.
Операцию готовила спецгруппа майора Степана Ивановича Казанцева. Но его опередили. 22 июня 1943 года, в годовщину нападения на СССР, театр взорвала другая группа.
Казанцев радировал в Белорусский штаб партизанского движения:
«В 18:30 в театре группой Кузьмича (Генштаб) произведен взрыв заряда замедленного действия — убито 20, много ранено. В связи с этим моя работа в театре приостановлена».
Разведуправление Генштаба Красной армии доложило: «Взрыв немного опоздал. Кубе ушел. Взрывом убито 70 немцев и 110 ранено, преимущественно командный состав. Между бригадами, отрядами и группами идет спор за присвоение этого дела».
А в Белорусском штабе партизанского движения решили считать взрыв немецкой провокацией, так как немцев в театре не было, и получалось, подпольщики, вместо того чтобы убивать немцев, взрывают мирных граждан.
Начальник штаба Петр Захарович Калинин распорядился: «Примите меры к разоблачению очередной провокации немцев. За двадцать минут до взрыва по особому сигналу присутствовавший там Кубе, офицеры и немецкие солдаты из театра ушли. Взрыв используют для усиления репрессий против гражданского населения».
В партизанском штабе ошибались. Вильгельм Кубе был в тот день в театре. Но утром. Выступая, объявил о создании молодежной белорусской организации. А вечером показывали пьесу Франтишека Алехновича, создателя белорусского профессионального театра. Он семь лет отсидел на Соловках и советскую власть не любил. Но немцев на вечернем представлении не было. Немцы вместе с белорусами в театр не ходили.
Даже сегодня невозможно с уверенностью сказать, кто устроил взрыв. Считается, что это сделала группа партизанского отряда «За Советскую Белоруссию» бригады имени Фрунзе из Вилейской области.
Сколько людей погибло при взрыве? В окружном комиссариате выставили десять гробов, покрытых бело-красно-белыми флагами. Погибли простые минчане. Но партизаны им не сочувствовали. Напротив, с удовольствием констатировали, что местное население напугано и больше не ходит ни в театр, ни в кино.
А охота на Кубе продолжалась.
Пытались заложить бомбу в его машину, и это брался сделать человек, работавший в гараже генерального комиссариата. Но внезапно Кубе перестал ездить на работу, потому что генеральный комиссариат перебрался в достроенное немцами здание ЦК партии. А Кубе обосновался в особняке напротив и ходил на работу пешком.
Понадобился человек, имевший доступ в его дом.
Особняк был двухэтажный. На втором этаже находилась спальня, в которой он найдет свою смерть. Имперский комиссар велел надстроить третий этаж и там устроил себе кабинет.
Из окон его кабинета был виден Театр Янки Купалы и сквер возле театра, где в тот день встретились женщины, которые уничтожили гауляйтера Кубе, — Елена Мазаник и Мария Осипова. Было раннее утро, но мина уже лежала в его кровати.
21 сентября 1943 года Мария Осипова в отряде капитана Кеймаха получила мину. Ей показали, как с ней обращаться, как устанавливать взрыватель. Все это она должна была объяснить Елене Мазаник, которая работала служанкой в доме гауляйтера Кубе.
Поделиться книгой: