Помоги проекту - поделись книгой:
«Мы на пробу даже подложили мину в мой матрас, — вспоминала Елена Мазаник, — и обе посидели на нем, проверяя, не выпирает ли она каким-нибудь из своих углов».
Как удалось Мазаник пронести мину в дом гауляйтера? Ответ простой: охрана и не досматривала хорошо им известную служанку. Когда Кубе уехал в рейхскомиссариат, Мазаник выполнила задание.
«Имея при себе заряженную мину, — рассказывала Елена Мазаник, — я взяла в руки штанишки ребенка на той случай, если кто-то войдет в комнату — сделать вид, что разыскиваю нитки, чтобы заштопать штанишки. Я заскочила в спальню, заложила мину под пружины матраса, затем села на кровать, чтобы проверить, не вывалится ли мина».
В ее более поздних рассказах появится дежуривший на втором этаже офицер СД, от которого нужно было избавиться, чтобы добраться до спальни. Но, по правде сказать, и без всякого офицера СД это была смертельно опасная миссия.
Еще в сентябре 1942 года в Минск приехала жена Вильгельма Кубе с тремя детьми. Анита Кубе ждала четвертого. Через много лет она вспоминала: «Днем я присела на кровать моего мужа и шила пеленки, которые складывала в шкаф. Выходит, я долго сидела на этой мине».
Договорились, что Елена Мазаник, заложив мину, немедленно покинет особняк. В десять утра она подошла к драматическому театру, и здесь, в скверике, они наконец все встретились: Мария Осипова, Елена Мазаник и ее сестра Валентина Шуцкая, которая тоже сказалась больной и отпросилась со службы.
Елена Григорьевна Мазаник родилась в апреле 1914 года в деревне. Образование — четыре класса. С семнадцати лет работала официанткой в столовой Совнаркома Белоруссии, потом в совнаркомовском доме отдыха и перед войной — в столовой ЦК партии. И вышла замуж за Бронислава Тарлецкого, водителя наркома внутренних дел Белоруссии.
Почему она осталась в оккупированном городе? Уйти не успела. Когда в сорок первом немцы наступали, большое начальство покинуло город в спешке. Ее мужа-шофера нарком внутренних дел прихватил с собой. Остальных минчан даже не предупредили, что город будет сдан немцам.
Первоначально Елена Мазаник работала на благотворительной кухне, где кормили по талонам «Белорусской народной самопомощи». В феврале 1943 года устроилась по специальности — официанткой в столовую генерального комиссариата. Здесь ее, надо полагать, приметил Вильгельм Кубе, и в июне ее перевели в особняк имперского комиссара.
С этого момента на нее обратили внимание и те, кто охотился на Кубе. К Елене Мазаник отправили человека, который станет известен всему миру много позже, — агента Наркомата госбезопасности Николая Евгеньевича Хохлова. Уже после войны, в 1954 году, его командируют в Западный Берлин — убить одного из руководителей эмигрантского Народно-трудового союза. Хохлов сдастся западноберлинской полиции, на суде расскажет о задании и получит политическое убежище…
Перед войной Хохлов хотел поступить в Государственный институт кинематографии. Не взяли. Что делать?
«Осенью 1940 года в Москве была открыта Студия эстрадного искусства, — вспоминал сам Хохлов. — По замыслу Комитета по делам искусств студия должна была готовить артистов эстрады из молодых, неискушенных кадров. Стипендия, бесплатные костюмы для сцены, выпускной концерт на лучшей эстрадной площадке Москвы, обеспеченный заработок через шесть месяцев учебы. Как раз то, что мне было нужно. Оставался вопрос — как туда попасть? Состязаться с легионом чтецов, декламаторов, профессиональных актеров было бессмысленно. Жонглировать или играть на пиле я не умел. Никакого голоса для пения у меня тоже не было. Но зато я мог свистеть. И я рискнул подать заявление. В октябре того же года Всесоюзная студия эстрадного искусства стала моим первым местом работы и принесла мне мой первый заработок. Весной 1941 года я принял участие в выпускном концерте и стал затем разъезжать по Советскому Союзу с эстрадным номером художественного свиста».
В армию Николая Хохлова не призвали из-за плохого зрения, но взяли в НКВД. Его учили радиоделу и стрельбе, пользоваться тайнописью и прыгать с парашютом. Ему предстояло действовать на временно оккупированной немцами территории, выдавая себя за немецкого офицера. Поэтому много времени он проводил в лагере для немецких военнопленных в Красногорске.
«Опрашивая пленных, мы узнавали детали офицерского быта, — рассказывал потом Хохлов. — По нашей просьбе солдаты разыгрывали сценки строевого шага при встрече с генералом, отдачи рапорта офицеру и прочие «проблемы» прусской военной шлифовки. Я фотографировал полагающееся по уставу расстояние локтей от бедер при стойке «смирно» или положение головы при повороте на каблуках. Работа кипела. Нам все больше и больше казалось, что стать немецкими офицерами будет не так уж сложно».
Потом его на месяц отправили в другой лагерь для военнопленных — уже в роли пленного немца, чтобы проверить, способен ли он выдать себя за офицера вермахта.
«Когда человек просыпается, первыми включаются наиболее привычные рефлексы, — вспоминал Хохлов. — Поэтому слова в этот момент «смутного сознания» невольно подбираются из родного языка. В первое же утро, пытаясь поднять свое ноющее тело с неудачной комбинации досок и щелей, я преспокойно пробормотал: «Который час?» — на чистейшем русском языке.
Тут же очнувшийся мозг заставил меня с ужасом вскочить. Вблизи никого не было, и мой первый провал оказался незамеченным. Но испуг остался. Я стал старательно развивать в себе привычку, проснувшись, держать язык за зубами, пока сознание не прояснится. За линией фронта такая «оговорка» может стоить жизни. Но не говорить по-русски было мало. Предстояло разучиться понимать родной язык. Это оказалось труднее, чем я думал».
В августе сорок третьего его перебросили в оккупированный Минск с хорошо изготовленными документами на имя обер-лейтенанта из немецкой тайной полевой полиции.
Руководил группой сотрудник Наркомата госбезопасности Эммануил Соломонович Куцин. В двадцатые годы он служил во внешней разведке, работал в Иране, Китае, Турции. Потом его исключили из партии за участие в троцкистской оппозиции. Во время войны он понадобился. В августе сорок второго подполковника Эммануила Куцина перебросили в Белоруссию в качестве командира оперативной группы «Юрий».
По его приказу Николай Хохлов пришел домой к Маза-ник. Передал привет от мужа и стал уговаривать ее принять участие в убийстве Кубе. Но Мазаник была крайне осторожна. Она не поверила Хохлову. Решила, что он провокатор и работает на немцев.
— Хохлов очень крепко настаивал и даже угрожал смертью, — вспоминала она. — Но с ним я вообще разговаривать не стала.
Уговорить ее пыталась и Надежда Викторовна Троян — по заданию разведывательно-диверсионной группы Наркомата госбезопасности «Артур».
Артур — это псевдоним Ивана Федоровича Золотаря. Профессиональный чекист, он в 1938 году был приговорен к пяти годам за нарушения законности. В начале сорок второго его освободили по ходатайству чекистов из Четвертого управления Наркомата госбезопасности, созданного «для специальной работы в тылу противника на временно оккупированной территории». В ночь на 23 апреля 1943 года группу майора Золотаря сбросили в районе озера Палик Борисовского района Минской области.
Надежда Троян и рассказала Золотарю, что знает Татьяну Никитичну Калиту, которая прежде работала гувернанткой в особняке Кубе. Майор ухватился за эту ниточку. Татьяна Калита познакомила Троян с Еленой Мазаник.
— Со слов Калиты, — рассказывала Надежда Троян, — знаю, что Мазаник симпатизировал адъютант Кубе, который оказывал ей определенную материальную помощь. Он снабжал Мазаник водкой, которую она продавала или меняла на продукты.
В документах Наркомата госбезопасности значилось, что Мазаник — любовница адъютанта Кубе Вильденштейна. Потом, в Москве, Мазаник скажет, что адъютант Кубе ее соблазнял, но она не поддалась. Признание в сожительстве с немецким офицером было смертельно опасным… Правда она обмолвилась, что предлагала Вильденштейну вместе уйти к партизанам. Подобная откровенность возможна только между близкими людьми.
— Восьмого августа, — рассказывала Троян, — мы вместе с Калитой подошли к особняку Кубе и вызвали на улицу Мазаник. Я обратилась к ней с вопросом, можно ли у нее достать водки, за которую могу уплатить деньгами или даже продуктами. Мазаник ответила, что в настоящее время водки не имеет, но обещала в ближайшее время достать. Предложила в следующий раз зайти к ней на квартиру.
Надежда Троян пришла к Мазаник домой с тортом. По удивительному совпадению одновременно появился и Николай Хохлов в немецкой форме. Мазаник показала на него и велела Троян уходить. Разговаривать с Николаем Хохловым она тоже не пожелала.
Позднее, уже в Москве, Елена Мазаник рассказывала, что к ней приходили разные люди, назывались подпольщиками, уговаривали принять участие в убийстве Кубе. Но когда она просила свести ее с командиром партизанского отряда, все отвечали: «Это слишком сложно». Она им не верила, подозревала, что это не настоящие партизаны, а провокаторы, которые работают на немцев. Поверила одной только Марии Осиповой.
Мария Борисовна Осипова после окончания Минского юридического института трудилась в аппарате Верховного суда республики. В годы оккупации она работала на партизанский отряд Димы — капитана Кеймаха.
До войны Давид Кеймах служил в Главном артиллерийском управлении Красной армии. После нападения Германии был отправлен в распоряжение военной разведки. Его не раз забрасывали в тыл врага. Кеймах говорил, что нужно искать надежного человека среди тех, кто рядом с Кубе. А многие возражали, говорили: нарвемся на провокатора. Кеймах настоял на своем и оказался прав. А Мария Осипова в отряде числилась резидентом «Черная», и задача ее состояла в том, чтобы собирать сведения о немцах в Минске.
Бдительные чекисты, кстати, подозревали, что Осипову завербовали немцы. Как же иначе ей удавалось бы уходить из города, добираться до партизанского отряда и возвращаться назад с листовками, медикаментами, ядами и даже миной? Другим и меньшее стоило жизни.
«Вскоре после прихода немцев в Минск, — утверждал нарком госбезопасности Белоруссии Лаврентий Цанава, — Осипова как руководящий работник юстиции и член партии была подвергнута аресту гестапо. Но через несколько часов была освобождена и свободно проживала в городе, пользуясь некоторым попечительством со стороны немецких властей, что дает основания подозревать в принадлежности ее к немецкой разведке».
Но оснований для подозрений нет: Осиповой невероятно везло. Главное — она была женщиной со стальными нервами. Это она привела к партизанам Николая Васильевича Похлебаева. Он служил директором кинотеатра «Ост-ланд» — для немцев.
Он рассказал Осиповой о своих близких отношениях с Валей Шуцкой, которая работала уборщицей в суде. Ее мужа Василия Михайловича немцы расстреляли за участие в организации побега военнопленных. Похлебаев привел Осипову на встречу с Валентиной Шуцкой. А та пришла с двоюродной сестрой — Еленой Мазаник.
По так называемой Потемкинской лестнице — это спуск от Дома офицеров к Свислочи — они прошли к детскому парку. Здесь разделились. Николай Похлебаев и Валентина Шуцкая ушли, а Мария Осипова завела с Леной Мазаник самый главный и очень опасный для них обеих разговор.
Мазаник сказала, что не может верить первой встречной. К ней и так ходит какая-то Надя (она имела в виду Надежду Троян) и уговаривает убить Кубе. Но Мазаник боялась провокаторов. От Марии Осиповой она тоже потребовала: организуй встречу с командиром отряда. И Мария согласилась!
Но сама Мазаник не могла отлучиться из города. Вместо нее к партизанам пошла Валентина Шуцкая. Ее привели в отряд капитана Кеймаха. Валентина убедилась в том, что это действительно советские военные.
Кубе собирались отравить. Подготовили ампулу с ядом. Но от этой идеи пришлось отказаться.
— В доме Кубе обедают в разное время, — объясняла Осипова. — Маленького ребенка обычно кормят раньше. Если отравить пищу, то к обеду Кубе может выявиться, что ребенок отравлен. Тогда дело будет провалено. Мы договорились, что я достану две мины, а Мазаник подложит одну под матрац Кубе, а другую в кровать его жены.
Почему все-таки Елена Мазаник согласилась взорвать Кубе, пошла на такой риск? Ведь она в прямом смысле рисковала жизнью — собственной и жизнями родных.
— Мы ее заставили это сделать, — уверенно говорил Николай Хохлов.
Подпольщики грозили Елене Мазаник: придется отвечать за сотрудничество с оккупантами. В сорок третьем году, когда немецкие войска уже отступали и возвращение Красной армии становилось реальностью, предупреждение звучало грозно.
Но подпольщики ко многим обращались с просьбой помочь в уничтожении Кубе. И угрожали, и обещали что-то. И те соглашались поначалу, а потом отказывались. Им было страшно. Елена Григорьевна Мазаник нашла в себе силы преодолеть этот страх.
Она поставила одно условие — не только ее, но и родственников, сестру с детьми, вывезут с оккупированной территории, спасут от немцев, которые будут искать убийц Кубе. Они пришли к Оперному театру, здесь их ожидала грузовая машина. Водитель вывез их из города. Мария Осипова привела женщин к месту, где их ждал партизан с лошадью и телегой, чтобы везти в отряд.
Место Вильгельма Кубе занял эсэсовец Курт фон Готтберг, вот он был настоящим палачом: устраивал карательные акции, пытался задушить партизанское движение. Готтберг за свои подвиги был произведен в обергруппенфюреры СС, получил Рыцарский крест, а в сорок пятом попал в плен и, не дожидаясь того, чтобы его повесили или расстреляли, покончил с собой.
Указом президиума Верховного Совета СССР от 29 октября 1943 года звание Героя Советского Союза присвоили Елене Мазаник, Марии Осиповой и Надежде Троян.
Некоторые подпольщики и историки удивлялись: почему Золотую Звезду вручили Троян, хотя она непосредственно не участвовала в казни Вильгельма Кубе? Столкнулись интересы Наркомата госбезопасности и разведывательного управления Генштаба. Осипова работала на спецгруппу военной разведки, Троян — на спецгруппу госбезопасности. Похоже, в Кремле решили не обижать ни военных разведчиков, ни чекистов и приняли соломоново решение — наградить представителей обоих ведомств.
Рауль Валленберг. «Кремировать без вскрытия»
История этого человека — сплошные загадки.
Не очень ясно, чем точно он занимался. Агентом какой разведки он был — советской, американской, немецкой? И был ли он вообще чьим-то агентом?
Непонятно, за что его арестовали, почему два года держали в тюрьме и не допрашивали.
И наконец, неизвестно, как именно он ушел из жизни — не выдержало сердце, или же его отравили, или расстреляли?
Нет второй такой загадочной судьбы.
В январе 1945 года после ожесточенных боев войска 2-го Украинского фронта под командованием маршала Родиона Яковлевича Малиновского вышли к Будапешту. Вечером 12 января советские солдаты появились в доме № 12 на улице Бенцур, где находился кабинет секретаря шведской миссии в Будапеште Рауля Валленберга.
Потом историки будут задаваться вопросом: почему он вовремя не уехал, по собственной воле сунул голову в пасть тигру?
Так ведь откуда же ему было знать, что с ним сделают? Уж если немцы его не тронули, почему же он должен ожидать чего-то дурного от русских? Именно шведское посольство в годы войны представляло в Венгрии интересы Советского Союза.
Валленберга было приказано изолировать, чтобы помешать ему связываться с внешним миром. Шведских дипломатов (десять человек) намеревались вывезти из Венгрии. А донесение о Рауле Валленберге, как положено, отправили наверх. И внезапно поступило распоряжение члена Государственного комитета обороны, заместителя главы правительства, заместителя наркома обороны генерала армии Николая Александровича Булганина.
17 января он приказал маршалу Малиновскому:
«Рауля Валленберга арестовать и доставить в Москву. Соответствующие указания контрразведке Смерш даны… Время отправки в Москву и фамилию старшего сопровождающего лица донесите».
Почему Смерш? В расположении действующей армии главной спецслужбой было Главное управление военной контрразведки Смерш. Особые отделы всегда входили в состав ведомства госбезопасности. Но маниакально подозрительный Сталин не хотел отдавать слишком много власти в одни руки. В апреле 1943 года вывел особые отделы из состава наркомата и создал самостоятельное Главное управление военной контрразведки, которое подчинил себе. И сам придумал название: «Смерть шпионам».
25 января начальник штаба 2-го Украинского фронта генерал-полковник Матвей Васильевич Захаров подписал сообщение в Москву: «Арестованный Рауль Валленберг отправлен».
Почему судьбой рядового дипломата заинтересовался сам Булганин, близкий к Сталину человек?
И вот с этого момента начинаются сплошные загадки.
Заместитель наркома иностранных дел Владимир Георгиевич Деканозов, недавний чекист, человек, близкий к Берии, 16 января 1945 года нотой сообщил шведскому посланнику в Москве Стаффану Сёдерблуму, что Валленберг найден советскими войсками в Будапеште, он жив и здоров. Советский посол в Стокгольме Александра Михайловна Коллонтай сказала матери Валленберга: не беспокойтесь, Рауль в безопасности, вскоре его вернут на родину.
Но его не возвращают! А шведы интересуются пропавшим соотечественником. Заместитель наркома внутренних дел три раза давал шведам ответы о судьбе Валленберга. Сначала: он у нас. Затем: он погиб в Будапеште. И наконец: мы его не нашли.
Через советские тюрьмы и лагеря прошли многие миллионы людей. Валленберг, наверное, единственный заключенный, чье дело уничтожено. Уничтожены вообще почти все следы его пребывания в заключении.
Да кто же такой этот загадочный Валленберг?
Рауль Густав Валленберг родился в 1912 году в Стокгольме. Его рано умерший отец — двоюродный брат крупных финансистов и промышленников Якоба и Маркуса Валленбергов. В школе Рауль выучил русский язык, не предполагая, что ему это пригодится. В Соединенных Штатах выучился на архитектора, но работы по специальности не нашел. Обратился к богатым дядям с просьбой подыскать ему работу. И с их помощью занялся международной торговлей.
В начале 1944 года в Соединенных Штатах образовали управление по делам беженцев, чтобы попытаться спасти тех, кто еще жив. Раулю Валленбергу американцы предложили поехать в Будапешт и что-то сделать для венгерских евреев.
Он был включен в состав шведской дипломатической миссии в скромной должности секретаря. Шведский дипломатический паспорт и американские деньги были инструментом. В других руках они бы не сработали. Но Рауль Валленберг был щедро наделен и другими качествами — умом, смелостью, умением ладить с людьми и желанием помочь попавшим в беду.
Нацисты составили план уничтожения евреев по всей Европе. Венгерские фашисты действовали даже более эффективно, чем гестапо: они отправили в нацистские лагеря шестьсот тысяч евреев всего за пять месяцев.
Если бы Рауль Валленберг спас одного человека, он был бы достоин уважения. Он спас тысячи. Он выдавал людям, которых ждала смерть, временные шведские паспорта, какие дипломатическое представительство имеет право выписать взамен утерянных. Такими охранными грамотами снабдил двадцать тысяч евреев, вырвав их из лап смерти.
С венгерскими чиновниками он вел себя нарочито высокомерно, намекал на свои широкие связи и оттого казался очень влиятельным человеком. Он представлялся значительной фигурой с особыми полномочиями в центре Европы, интерес к нему со всех сторон возрастал невероятно.
В самом конце войны высокопоставленные нацисты, предчувствуя поражение, уже были готовы на все, лишь бы избежать смерти. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер первым попытался установить контакты с американцами. Он обещал им прекратить уничтожение евреев, если ему гарантируют жизнь и свободу.
Американцы и англичане не знают, как быть. Спасти людей? Возникает идея уговорить немцев отпустить обреченных на смерть евреев в обмен на грузовики, кофе и так далее. Начались контакты между американскими разведчиками и эсэсовцами.
А Сталин очень боялся сепаратного мира немцев с Западом. Он даже запретил наркому госбезопасности Всеволоду Николаевичу Меркулову в 1943 году организовать покушение на Гитлера, боясь, что его менее одиозные преемники сумеют договориться с Западом. Разведка сообщала Сталину о контактах нацистов с западными политиками, предсказывала: это приведет к тому, что все танковые и механизированные части будут сняты с Западного фронта и переброшены на Восточный фронт.
А Валленберг знал обо всех переговорах, и он стал казаться более значительной фигурой, чем он был на самом деле. Так, может быть, Смерш арестовал его как американского агента, наладившего контакт с немцами? Ведь его фактически послали американцы.
Валленберг просидел во внутренней тюрьме на Лубянке и в Лефортово два года. За это время его допрашивали всего пять раз (а его водителя — восемь!), но и эти протоколы допросов тоже уничтожены. В чем его обвиняли и о чем спрашивали, остается неизвестным.
Завершивший свою миссию в Москве шведский посланник Сёдерблум 15 июня 1946 года был принят Сталиным. Он упомянул о пропавшем Валленберге и попросил выяснить, что с ним приключилось. Никакого ответа. Шведы вновь поинтересовались. 2 января 1947 года министр иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов перепоручил дело своему заместителю Деканозову.
11 января тот обратился к генерал-полковнику Виктору Семеновичу Абакумову, министру государственной безопасности: «Прошу сообщить, что известно по этому вопросу для доклада т. Молотову В.М.».
Чекисты отвечать не хотели. 14 мая Вышинский отправил записку Молотову:
«Поскольку дело Валленберга до настоящего времени продолжает оставаться без движения, я прошу Вас обязать т. Абакумова представить справку по существу дела и предложения о его ликвидации».
Молотов, недовольный тем, что МГБ не реагирует на его запросы, оставил краткую резолюцию: «Тов. Абакумову. Прошу доложить мне».
Через два месяца, 17 июля 1947 года, от Абакумова пришел ответ. В документах Министерства иностранных дел, отмечал заместитель директора историко-документального департамента МИД Владимир Васильевич Соколов, есть пометка, что Молотов письмо от министра госбезопасности получил. Но само письмо исчезло! Надо полагать, уничтожено.
Датировано оно тем же днем, что и рапорт полковника медицинской службы Александра Лукича Смольцова, начальника санчасти Лубянской внутренней тюрьмы. 17 июля 1947 года он доложил министру госбезопасности Абакумову, что «Валленберг сегодня ночью в камере внезапно скончался — предположительно вследствие наступившего инфаркта миокарда».
Тюремный врач спрашивал, кому поручить вскрытие. Абакумов приказал кремировать труп без вскрытия. Через несколько месяцев полковника Смольцова, удостоенного в войну ордена Трудового Красного Знамени (в сентябре 1943 года было массовое награждение сотрудников Наркомата госбезопасности), отправили на пенсию. Его сын впоследствии рассказывал, что отец ни с кем не разговаривал. Посвященный в страшные тайны, он сам был смертельно напуган. 7 мая 1953 года Смольцов умер.
18 августа 1947 года Вышинский передал шведскому посланнику в Москве ноту следующего содержания: «Валленберга в Советском Союзе нет, и нам он вовсе неизвестен». Прежняя информация о том, что его нашли в Будапеште, — ошибка. Валленберг погиб тогда в Будапеште или был схвачен венгерскими фашистами. По части вранья руководители сталинской дипломатии не знали себе равных…
Что же приключилось с Валленбергом, которому в 1947 году было всего тридцать пять лет? Конечно, шведский дипломат мог и умереть в заключении. Но еще незадолго до смерти он не чувствовал себя больным. На сей счет остались воспоминания генерал-лейтенанта Сергея Александровича Кондрашева. Он был заместителем начальника внешней разведки, и коллеги за глаза называли его кронпринцем, считая, что он станет следующим руководителем Первого главка. Сергей Кондрашев участвовал в допросе Валленберга и мог засвидетельствовать, что месяца за три до своей смерти заключенный был абсолютно здоров.
Историки полагают, что Валленберга убили.
Александр Николаевич Яковлев, член политбюро и секретарь ЦК, рассказывал мне, как однажды — сразу после заседания высшего партийного руководства — тогдашний председатель КГБ Владимир Александрович Крючков доверительно заметил:
— Валленберга расстреляли.
Тогда еще Яковлева и Крючкова связывали вполне доброжелательные личные отношения. Председатель КГБ информировал секретаря ЦК вполне по-дружески.
Но если Крючков говорил так уверенно, значит, опирался на какие-то документы? Крючков много лет был у Андропова помощником и руководителем секретариата. Бумажная душа, он верил только документам. Трудно представить себе, что в таком серьезном деле он полагался только на чьи-то рассказы.
Разные спецслужбы хотели получить Рауля Валленберга в свое распоряжение. Но верх взял самый в ту пору влиятельный — генерал-полковник Абакумов. Вероятно, он надеялся доложить Сталину, что завербовал Валленберга и тот выдал все секреты американской разведки. Но не получилось. Тогда решили его уничтожить. Не отпускать же его, чтобы он рассказал, что от него требовали на Лубянке.
Это подтверждается и дневником первого председателя КГБ генерала армии Ивана Александровича Серова, опубликованным в 2016 году под названием «Записки из чемодана». Серов (в ту пору первый заместитель министра внутренних дел) пишет, что Абакумов, исполняя указание Сталина и Молотова, приказал ликвидировать Валленберга. И его отравили ядом, полученным из спецлаборатории Григория Майрановского.
Насколько надежны воспоминания Серова? Историки склонны верить, что рукопись подлинная. Другое дело, можно ли доверять его суждениям, помня, что он в прямом смысле враждовал с Абакумовым? Но зачем ему придумывать?..
Имя Валленберга изымали из всех архивных материалов. Скажем, отыскали старую книгу учета вызовов на допрос. Так вот, в этой книге фамилии Валленберга и его шофера вытравлены. В перестроечные годы эксперты восстановили эти имена.
Через десятилетия после убийства Валленберга, после многолетних исторических изысканий приходится констатировать, что мы по-прежнему можем только строить версии и делать предположения.
Рауль Валленберг обрел мировую славу.
Поделиться книгой: